Хозяйка

      В своем полумеханическом теле он всё чаще чувствует себя гостем, а всё то, что привело его сюда кажется каким-то древним сном, небылицей. Он — сердце огромного механизма, главная шестерня, которая приводит его в движение. И он уже износился.       Когда-то в молодости — в сладком сне, которого никогда не было по-настоящему-, он жалел, что турианцы живут по сто пятьдесят лет, в отличие от азари или кроганов. Сегодня ему триста двадцать девять. И он жалеет, что не умер триста лет назад на Земле.       Сегодня 11 апреля 2486 года. День проведения бессмысленного ритуала. День, когда на Цитадель стекаются тысячи просящих, которые верят будто бы он один может донести все их желания и просьбы Пастырю. Триста лет прошло, Шепард, но ничего не меняется: приказы Альянса, просьбы азари, кварианцев, Призрака, требования Совета — ты исполнила всё. Кроме просьбы одного турианца. Ты не вернулась живой.       Из раздумий его выдергивает оклик молодой турианки — секретаря. Он не помнит ее имени, потому что не хочет. Адреналин битвы и боль от потерь давным-давно прошли, оставив после себя пустоту. И с каждым днем она растет всё больше и больше. -Примарх Вакариан, к церемонии всё готово, ожидают только вас.       Он молча кивает и встаёт с кресла, перед выходом лишь на минуту задерживается у зеркала. Изуродованную часть лица он так и не стал исправлять. Во всем этом механическом блеске имплантов разорванная ракетой мандибула — единственное, что не дает забыть: он был живой. Он был.       В Президиуме так тихо, что в ушах звенит. Ему почему-то вспоминается, как когда-то в прошлой жизни на этом же месте они плечом к плечу с Шепард сражались с Сареном. А сегодня перед ним висит огромная механическая туша Жнеца, вместе с которой он разыгрываетспектакль для этой разношерстной толпы. -Пастырь! Жнец издает мерзкий механический скрежет отчего у Гарруса по спине пробегает теплая волна. Этот скрежет ласкает его слух, потому что так теперь смеется Шепард, живущая в этом механическом теле.       Горло давит от накативших слёз. Сегодня у Гарруса есть еще одна просьба. -Отпусти меня, Шепард…       Механический голос Пастыря приводит толпу в экстаз: «Я принимаю просьбу».

***

      Гаррус уже давно не верит ни в духов, ни в богов, да и в баре его никто не встретит. После церемонии он до самой темноты неподвижно смотрит в окно своего кабинета.       Из окоченения его выдергивает стальной скрежет в голове. Он всегда лежал в верхнем ящике, Гаррус. Ты всегда мог дотянуться.       Гаррус широко распахивает глаза. Имплантов, поддерживающих в нем жизнь, больше нет. Как и нет этих лет. Ему снова двадцать девять. Ему всегда двадцать девять.       Вакариан судорожно вскакивает с кресла и в два прыжка добирается до рабочего стола. Потертый пистолет с бурыми пятнами приятно ложится в руку и обдает давно забытым теплом. Внутри два термозаряда, которые Шепард не успела выпустить.       Гаррус крутит пистолет в руках, лаская, проводит по корпусу, а тот отвечает на ласку, словно верный пёс, утыкаясь дулом под нижнюю челюсть. И не в силах сдержать своего собачьего восторга, испускает глухой лай.       На стекло ложатся темно-синие брызги. Этот собачий поцелуй предназначается тебе, Хозяйка-хозяйка