Хозяйка

      Женщина, которая красиво убивает. Со вкусом, технично, методично. И также красиво трахается. Гарруса убивает это противоречие: вот она отбирает жизни, а вот участвует в древнем акте их сотворения. С ним. Этот мир перевернулся. Но пока она с ним — это неважно. Ему казалось, будто Шепард не понимает, насколько притягательно выглядит. Вечно закрытая форма или мешковатая толстовка только пробуждали фантазию, предлагая вожделеющему самостоятельно додумать детали. Обтягивающее платье, которое ей насильно всучила Касуми могло стать контрольным выстрелом: совершенно простое, слегка блестящее. Его можно было бы назвать скромным, если бы оно не открывало стройные ноги, не вело бы взгляд по ним к округлым бедрам, к сухому животу и к глубокому вырезу, остановившемуся всего в миллиметре от полного блядства, но от этого лишь больше цепляющему взгляд. О да, это платье могло бы стать контрольным выстрелом, определенно. Гаррус долго собирался, поправлял единственную гражданскую рубашку и ежился, чувствуя себя голым без привычной брони. В затылке тянуло холодком, как перед боем. Турианец усмехнулся. Интересно, в какой момент вечер с женщиной стал пугать его больше, чем перестрелка? Когда это оказалась человеческая женщина? Когда ей оказалась Шепард? Сжав в руке бутылку неизвестного человеческого вина, которое так расхваливал продавец, Гаррус прикоснулся к зеленой голограмме на двери и сделал резкий шаг внутрь. Замок загорелся красным, закрыв путь назад. Контрольным выстрелом стало белое полотенце на влажной коже женщины. Гаррус готов был одновременно проклясть и восхвалить этот момент. Как же не вовремя он зашел! Как же вовремя… Шепард, казалось, совершенно не ожидала его прихода, раз уж вышла в каюту, обернутая в одно лишь полотенце. -Эм, Шепард… Извини, я не вовремя. Тихая усмешка и звук легких шагов. Бисеринки воды на шее и голых плечах, мягкий запах мыла и тот самый сладковатый запах, въевшийся в память еще с прошлой жизни. -Не вовремя? Разве? Гарруса пронзает током от осознания и глухой хрипотцы ее голоса. Не она беззащитна в своей наготе перед ним — он. Когтем турианец аккуратно тянет за край полотенца, и оно мягко падает, открывая его взгляду бледную кожу с россыпью маленьких черных точек. Это похоже на россыпь звезд. Хочется рассмотреть каждую, прикоснуться, попробовать на вкус. Гаррус чувствует, как внизу живота собирается тугой комок, но не успевает это осознать, потому что Шепард тянет его к себе и касается его жестких ротовых пластин своими мягкими и немного шершавыми губами. Трехпалые руки сжимают молочно-белые плечи, так, что под когтями расползается краснота, но Шепард, кажется, этого не чувствует. В воздухе разливается мускусный запах возбуждения. Гаррус мягко отстраняет Шепард, разглядывает ее и в этот момент у него нет никаких сомнений в том, что она принадлежит ему. Ни Аленко, ни Джейкоб, ни кто бы то ни был еще не имеют на нее прав. Это его женщина. Она несет его отметины на плечах и губах, она вожделеет его — острое обоняние хищника не обманешь. Шепард усмехается и бросает на него мутный взгляд. -Не хватает смелости, офицер Вакариан? Гаррус грубо прерывает ее насмешку, потянув за волосы на затылке и заставляя открыть шею. Шепард рвано вдыхает воздух и слегка всхлипывает. Мягкая, но требовательная ласка турианского языка на шее заставляет ее вздрогнуть, и теперь уже усмехается Гаррус. Кончиком языка он чувствует, как бешено пульсирует артерия под молочной кожей, ведет по ней шершавым пальцем, пытаясь убедиться, что это не сон. Гаррус жадно запоминает каждый миг. Как пальцы Шепард игриво пробегают по пластинкам на шее, проникая под самый гребень, проникая в самое сердце. Как бесстыдно она раскрывается перед ним, умоляя. Как в полузабытьи она хрипит его имя. Гаррус рычит, злясь на себя: тело требует немедленной разрядки, но разум хочет растянуть удовольствие. Из оторопи выдергивает негромкий вопрос Шепард. -Хочешь вина? У меня есть палавенское, Касуми дала. Смешно. Она сидит перед ним растрепанная, совершенно нагая, маленькие темные ягоды сосков так и манят попробовать на вкус, ласкать их языком, чтобы она захлебнулась в стонах удовольствия. Как можно желать чего-то еще? Но отвечает он ей совсем не это. -Нет. Я хочу тебя. Медленно. Долго. И вкусно. С каким-то животным удовлетворением турианец отмечает, как женщина перед ним вздрагивает, а зрачки ее расширяются. Шепард мягко и влажно обхватывает его, громко выдыхая. Гаррусу кажется, что он не продержится и минуты, настолько это необычно, настолько это приятно. Женщина под ним хрипло стонет и выгибается навстречу, отчего он желает ее еще больше, хотя кажется, что это просто невозможно. Возможно. Гаррус даже не пытается сдерживать рвущийся из горла стон, когда Шепард обхватывает его бедра и хитро смотрит на него сверху вниз. Она медленно движется, ловя каждый его вздох, а у Гарруса даже пальцы холодеют от затопившей его нежности. Глупо желать большего. Глупо искать хоть какие-то отголоски того щемящего чувства, что давно захлестнуло Гарруса. Он и так получил больше, чем кто-либо. И если за это надо заплатить своей смертью, он заплатит. И умрет так, как должен: тенью за ее спиной. Но не сейчас. Сейчас он бессовестно, восхитительно живой. И всё, чего ему хочется — это скользить руками по ее спине, скользить в ней, сжимать, прикусывать, обладать. Шепард — бесценный дар в его странной и неправильной жизни. Мир сжимается в одну точку и взрывается миллионами звезд, никогда не существовавших, никогда не рожденных. Гаррус утыкается носом в тонкую шею Шепард, на которой уже расцветают следы его зубов. Пусть так. Пусть это всё, что у него будет.