Октябрь в писательском кресле

Асмодей забавлялся. Младший из творений Люцифера, Принц Ада, а ныне - законный правитель Преисподней, которого справедливо было бы наградить прозвищем Терпеливый, ибо он пересидел всех прочих претендентов на трон, выжидая, подпитываясь благодатью пойманного архангела и набираясь сил, и, наконец, получил свое. Ему быстро наскучили страх и льстивое подобострастие демонов, ужас же сломанного архангела давно напоминал инстинктивный страх крошечного зверька перед хищником, а потому тоже перестал быть интересным. А этот человек его не боялся. Он явился сам, предложил свои услуги и держался так, словно был ровней правителю Ада. Это показалось забавным. Асмодей позволял смертному наемнику небольшие вольности, сам держался с ним запанибрата и веселился про себя, предвкушая, как одним точным пинком сбросит смертного туда, где тому и положено быть – ползать у него в ногах. К тому же, смертный был чуть ли не единственным, кому Асмодей с удовольствием хвастался своими победами, зная, что тот оценит по достоинству и редчайший артефакт, и последнего из четырех архангелов в клетке. Наемник охотно шел в расставленную ловушку и наглел на глазах. Он вламывался в покои Асмодея без приглашения и даже без стука и позволял себе кривиться от отвращения, застукав правителя в интимнейший момент единения с любимой игрушкой - тот вкалывал себе архангельскую благодать. Зато как весело было подхватить его под локоток и выставить вон, добавив сверху ласковое внушение и наблюдать, как корежит гордость Артура Кетча, вынужденного сидеть на скамеечке, словно провинившийся школяр в ожидании директора. Если архангел был игрушкой и дойной коровкой Асмодея, то Кетч был его шутом с расширенными полномочиями. И тем смешнее было, что шут знать не знал, что он - паяц. Единственное, чего не собирался делать Асмодей - отпускать наемника. Шут должен знать свое место. И когда тот взбрыкнул, Принц Ада с наслаждением стер с его лица эту спокойную понимающую улыбку, заставил согнуться эту прямую спину. И бил снова и снова, пока не спохватился, что убивать Кетча в его намерения не входило. Сломать, растоптать, заставить поверить, что тот не нужен никому и никто больше не примет к себе этого смертного с черной душой самого злобного демона, что единственное подходящее ему место – в Аду, в строгом ошейнике и колпаке с бубенцами подле ног короля. Отныне и впредь. Асмодей ушел, оставив Кетча плеваться кровью, уверенный, что тот залижет раны и приползет к своему новому хозяину. И Ад содрогнулся от гневного рыка повелителя, обнаружившего, что этот якобы сломанный человечек улизнул у него из-под носа, прихватив все самое ценное. Некстати припомнившего, как хвастался при наемнике клинком архангела и слишком внимательный взгляд того поверх стакана с виски, когда Асмодей убирал артефакт в сейф. Шуты знают все, глупо полагать, что они слепые.