Октябрь в писательском кресле

Брызги окрашивают алым белоснежные манжеты мистера Кетча, несколько капель превращают жемчужное ожерелье доктора Хесс в рубиновое, кровь яркой лужей растекается из-под упавшего тела Мика. Артур Кетч на мгновение отводит глаза под пристальным взглядом бывшей директрисы Кендрикса, склоняет голову в ответ на ее короткий кивок, означающий равнодушное ободрение. Мистеру Кетчу не впервые наблюдать за смертью коллеги, случалось арестовывать и проводить допросы до того, как передать преступника службе безопасности и отнюдь не впервые он убивает того, кого мог бы назвать другом. Долг перед орденом и перед Старейшинами превыше всего. «Повиновение. Честь. Единство». Он прав, потому что он прав всегда. Но что-то неприятно ноет где-то в районе души. Возникает ощущение некой неправильности происходящего. И, видимо, что-то непозволительное отражается на мгновение в его взгляде, потому что доктор Хесс поджимает губы и сухо распоряжается: — Вам пора посетить лабораторию психокоррекции, Артур, — она единственная, кто еще называет мистера Кетча по имени и это всегда означает ее недовольство. И у Артура Кетча не возникает даже тени сомнения в правоте ее слов. Он давно сбился со счета, сколько именно калибровок проходил за время работы на Хранителей Знаний. Крайне болезненная, но необходимая процедура дает уверенность в правильности выбранного пути. Становится легко убивать тех, кого не помнишь, что любил. За дверью с номером 101 его встречает удобное медицинское кресло с фиксаторами, гул аппаратуры и леди Бевелл с выражением неприкрытого удовольствия на лице. Она не посмеет нарушить приказ, но она предвкушает сам факт того, что мистер Кетч на некоторое время окажется в полной ее власти. Резкий щелчок фиксаторов. Игла входит в вену. Сладкая улыбка и злые глаза Бевелл. А затем Артур Кетч чувствует. что в его жилы словно вливается жидкая кислота. Мышцы скручивает очищающей сознание болью, глаза застилает багровая пелена, во рту - медный привкус крови. И мир вокруг окрашивается в алый. А затем приходит спокойствие. И когда мистер Кетч возвращается в конференц-зал, где доктор Хесс изучает досье на американских охотников, то с некоторым интересом рассматривает все еще лежащий на столе труп Мика Дэвиса, прислушиваясь к собственным ощущениям. Нет, больше ничего не ноет и не дрожит в груди. Все так, как и должно быть. Как инквизиция выжигала очистительным огнем ересь, так и долг Просвещенных – выявлять и уничтожать ростки бунта и инакомыслия в своих рядах. Кодекс - есть абсолют. Исключений быть не может. И он, Артур Кетч - его идеальное оружие, острие копья в руках Старейшин.