XV
22 августа 2023 г., 15:18
Жизнь оценивается по-другому после момента, когда человек находиться на грани жизни и смерти. От чего отказаться легко и от этого думается, что жить больше нет смысла, а от чего отказаться невозможно. Любовь одна из тех вещей, которая может окольцевать шею человека верёвкой и может вытащить из неё.
Чимин, находясь в больнице, много думал об этом, а ещё он думал о самой смерти. С точки зрения науки смерть — это неизбежный финал функционирования любой живой системы. Она является закономерным результатом исчерпания жизненных ресурсов, старения и отмирания клеток. И многие совершают ошибку, когда говорят, что смерть — это противоположность жизни. Нет. Если смерть — это окончание, завершение жизни, то начало самой жизни лежит в рождение.
Но не всем суждено родиться и жить век, кому-то смерть предписана при рождении.
И если рождение является неконтролируемым процессом самого человека, то есть он не может отказаться от своего рождения, то смерть достаточно сдвигаемая вещь. С ней можно бороться, её можно отодвинуть, но победить — неподвластно никому.
Все ищут смысл жизни, ищут его годами, десятилетиями, кто-то находит, а кто-то нет. В чём смысл смерти? Ответ прост и очевиден. Важнейший смысл смерти состоит в том, что создание факта её неизбежности заставляет человека более осмысленно относиться к жизни. И благодаря этому факту возможно установить смысл жизни. Жизнь в этом мире имеет смысл именно потому, что есть смерть.
Смысл связан с концом. И если бы не было конца, если бы была бесконечность жизни, то смысла в самой жизни не было бы. Смерть — это единственный выход из времени в вечность, а вот в какую вечность здесь представление людей расходятся. Для каждого вечность — это своё понятие.
Размышляя об этом, парень потерял счёт времени. Дни и ночи он проводил в раздумьях, почему всё решается смертью? И снова ответ был очевиден. Смерть — это конец. Проводя время в больнице, Чимин боялся одного — умереть. Но пройдя ужасный опыт попытки суицида, Пак не хотел проходить это заново. Он собирался бороться с голосами в голове, которые желали ему смерти.
Другая ситуация была с Юнги, который не мог представить, что в один момент Чимина могло не стать. Однажды он потерял дорогого себе человека, потерять ещё одного он не мог. Сердце человека не вечно. Если его разбить, то залечить очень сложно, порой даже невозможно. Но встретив Пак Чимина, Юнги будто обрёл ещё один шанс на счастье. Счастье, которое должно достаться только ему.
Из приоткрытого окна поступал прохладный воздух, обволакивающий спальню, что тускло освещалась. Мужчина сидел на краю кровати с вплетёнными в волосы руками. На его бледную спину падал лунный свет, делая кожу ядовито-белого цвета. Бессонница постепенно его убивала, а всё из-за нескончаемых мыслей, которые зарождались в голове каждую секунду.
Юнги не знал, чем её лечить. Пройдя обследования, врачи и он сделали вывод, что бессонница — это побочный эффект его гениальности. Как говориться, за всё нужно платить. К счастью, бессонница не хроническая, иначе от смерти пришлось спасать его, а не Чимина.
Позади на второй половине кровати под толстым одеялом умиротворённо спал Чимин, сложив руки вместе под подушкой. После больницы парень оправлялся ещё несколько дней, но уже бежал на репетицию, несмотря на то что слабость в теле ушла не полностью.
Услышав шорохи за спиной, Мин повернулся к Чимину, замечая, как часть одеяла спала на пол и оголила правую ногу парня. Уже столько времени Юнги имел возможность прикоснуться к невинному, желанному телу, но никогда не мог насладиться его эстетикой. Он не верил, что Чимин реален, что он лежал рядом. Беззащитное, ослабевшее тело парня являлось почти что наркотиком. Сам Чимин был дорогостоящим и не производящимся наркотиком, который Мин употреблял бы всю жизнь.
Каждый раз, когда парень попадал в руки возбуждённого Юнги, его одолевала сладкая истома, желанная боль с примесью удовольствия и экстаза. Он сводил с ума, лишал здравомыслия, заставлял желать его сильнее, но и сам страдал подобным. А Мину сносило крышу, после чего он себя ненавидел.
— Чёрт, — как от огня отпрянул Юнги, смотря на полуобнажённого парня под собой. — Тебе больно, — Мин с ужасом рассматривал смуглую бархатную кожу, на которой только что оставил багровые пятна и укусы. Он с дрожью в руках провёл пальцами по «разрисованной» шее, спускаясь к искусанным ключицам и отдёрнул кисть от груди, замечая слабые синяки на талии. Юнги сел на край кровати и упёрся локтями в колени, чувствуя пробирающуюся на поверхность ненавистную вину. — Я тебя заставляю, а ты ничего в ответ не говоришь. Почему ты это терпишь? — неожиданно грубо заговорил Юнги, поворачивая голову к парню. — Я тебе ни раз говорил, ты должен делать то, что хочешь, а не то, что от тебя требуют. Но ты, видимо, меня не услышал.
— Слышал, — вздохнул Чимин, — Всегда тебя слышал и слушал. Порой было непонятно, но я старался разобраться во всём, что ты мне говорил, — Пак сел за спиной Юнги, подогнув ноги, и хотел коснуться спины мужчины, но тот протестующе дёрнулся. — Я не говорю ничего в ответ, потому что доверяю тебе и знаю, что ты ничего плохого мне никогда не сделаешь. Я люблю тебя, поэтому отдаю всего себя тебе. Всё, что ты хочешь, я готов выполнить, потому что ты слишком много сделал для меня. Я не знаю, чем тебе отплатить, вот и делаю всё, что ты хочешь.
— А если я захочу, чтобы ты выпил всю банку снотворного, ты выпьешь? — насмехаясь и не веря словам Чимина, спросил Юнги. Мин повернул голову в сторону Пака и пристально смотрел за его эмоциями на лице. Он лишь выдохнул с дрожью и кивнул.
— Выпью, — покорность Чимина заинтересовала Юнги с научной точки зрения. Он ещё ни разу не встречал человека, который был готов подчиняться приказам.
— Ты человек или кто? Куда делось твоё самоуважение? — вдруг вспыхнул Мин, расспрашивая парня, который закатил глаза. Он не понимал, причём тут самоуважение?
— Да на месте оно. Ты сам пойми, сколько ты для меня сделал? — Чимин начал загибать пальцы, — Стал руководителем курсовой работы, переселил меня к себе, даёшь деньги на всё, что я захочу, лечишь и ищешь варианты прогрессивного лечения! Понимаешь? Что я тебе дам взамен? Своё тело? Да я как проститутка у мотеля на вокзале! — психанул парень, взмахивая руками, но тут же успокоился, сталкиваясь со строгим взглядом Юнги.
— Опять? Ты опять затеваешь разговор о своей внешности? — Пак медленно помотал головой, надеясь, что это убедит мужчину, но это было не так. — Ты же знаешь, что даже Мерлин Монро не была идеального телосложения, но при этом была иконой красоты в своё время и остаётся до сих пор? — Чимин кивнул, понимая, к чему вёл Юнги. — Прекрати оскорблять мой вкус.
— Неужели за всю жизнь ты не встретил кого покрасивее?
— Вот тебя я и встретил, — приподнимая уголки губ, ответил Юнги. — Ты прав. Много девушек и парней я повстречал за свои почти тридцать лет, но не забывай, что именно из-за тебя я пошёл преподавать философию в университет искусств, отказав Гарварду.
После этих слов Чимин замолчал и не собирался больше затрагивать эту тему. Юнги не из тех людей, которые влюблялись в первых встречных, он определённо долго думал, прежде чем сделать первый шаг к парню. Вот только его всё ещё интересовало, почему Мина привлёк и заинтересовал именно он?
Встав с кровати, Юнги накинул чёрный халат и забрал стакан с тумбы. Он поправил одеяло Чимина, закрыл окно и вышел из комнаты, направляясь на кухню. Выпивал Мин редко. Теперь редко и в малых дозах. Пьяные люди внушали опасность, а для нестабильной психики Чимина — быть пьяным вообще недопустимо. Поэтому мужчина налил в стакан виски и залпом его опустошил.
Налив ещё немного алкоголя, он прошёл в свой кабинет, достал из ящика тёмно-зелёный блокнот. Юнги сел в кресло и внимательно читал страницу в блокноте, постукивая ручкой по столу. Взгляд пал на столбец с пронумерованными словами, напротив некоторых поставлены галочки, какие-то слова подчёркнуты жирной линией, но Мин задержал внимание на последнем пункте. Напротив слова «повиновение» он поставил галочку, усмехнулся и захлопнул книжку, отшвыривая ручку в сторону.
***
Чимин уже смял края бумаг, с волнением рассказывал свою тему курсовой, боясь что-то забыть. До самой сдачи он выпил успокоительного, поговорил с Тэхёном, который как психолог его выслушал, поддержал, сказал типичную фразу «Ты сдашь!» и отправил друга в аудиторию, чуть его не впихивая. Юнги, как руководитель, сидел рядом с преподавателями и директором, изредка разговаривая с ними. Но заметив вошедшего Чимина, он мелко кивнул, вселяя уверенность, которая испарилась как-только парень заговорил. Преподаватели внимательно слушали, что-то записывали, рассматривали слайды, и как предполагал Чимин, строили умные лица, не подавая вида своей неразумности. К концу рассказа Пак растерял всю неуверенность, устал нервничать и уже из последних сил произносил концовку. — Исходя из всего мной сказанного, игра находится в начале жизни, любовь существует на её вершине, а смерть находится в конце. Таким образом люди датируют проявление собственного существования. Этот подход называется естественным, он упускает из вида тот факт, что феномены захватывают существование человека целиком. Но фундаментальной частью официально принято считать игру, так как с неё всё начинается, — Чимин замял немного вывод курсовой, но предположил, что преподаватели всё равно не вникли в суть рассказанного, поэтому ничего не заметят. — Ну, хорошо, — высказался Чхве Шинде. — Очень интересно, познавательно. Тема сложная, но оказывается очень важная, так как она рассказывает о существовании человека в целом, — Юнги мотнул головой, убеждаясь, что тупые люди выдавали себя сами. Он пристально смотрел на Чимина, ощущая, как того одолевала паника, поэтому он решил всё поскорее прекратить и взять в свои руки. — Это, конечно, интересно. Но меня волнует причина, по которой ты, Чимин, выбрал эту тему, — Ли Юсон, один из преподавателей искусства пытался провести параллель между профессией и темой. — Ты танцор, к чему здесь философия? — Дело в том, что смерть, труд, господство, любовь, игра — это основные концепты существования личности во всех сферах бытия. Они являются составляющей, а игра в принципе фундамент. В танце человек проявляет себя, своё отношение к тому или иному. Моя курсовая работа доказывает, что если не изучить эти пять феноменов, то сложно правильно продемонстрировать в танце то, что требуется. — А у вас это получается? — с какой-то издёвкой спросил Юсон, на что со стороны послышался кашель преподавателя Кана. — Он один из лучших танцоров, которых я учил, — прошептал мужчина на ухо своему коллеге. — В танцах используется множество образов. Чимин хотел сказать, что данные пять феноменов способны помочь точнее, а не правильнее, понять свою роль в данной сфере бытия, — дополнил Юнги, чем ещё сильнее запутал недалёких преподавателей, зато ввёл в восторг директора. — Удивительно как хорошо руководитель понимает своего студента. Господин Мин, да у вас талант к преподаванию! — Юнги ещё давно понял, что Шиндэ пытался удержать его на месте, поэтому всячески хвалил и поощрял. Выставив оценку в зачётку, преподаватели вышли из аудитории. Директор всё никак не мог перестать восхвалять Юнги, отчего мужчина постепенно начал закипать. Но выпроводив Чхве за дверь, Мин услышал позади тяжёлое дыхание. Чимин настолько переволновался, что уже сил не хватало даже стоять. Поэтому он осел на пол, закрывая лицо руками. — Выпей воды, — Юнги протянул парню бутылку, а тот стал жадно глотать жидкость. — Молодец. Ты хорошо справился. — Я думал, в обморок упаду. Ещё и Ли такой тугодум. — Теперь можешь спокойно выдохнуть. У тебя же завтра репетиция? — мужчина убрал полупустую бутылку и поднял Чимина на руки, усаживая на свой рабочий стол. Парень кивнул, следя за Юнги, который достал телефон. — Доктор Нам написал. Через неделю мы поедем в больницу. — Психиатрическую? — Да, — внезапно Чимин потянулся к мужчине, прося от него ответных объятий, что тот и предоставил. — Я знаю, ты не хочешь от меня отдаляться, но это необходимо для твоего здоровья. — Я помню. Но давай перед этим сходим на свидание? — Юнги замер, глядя в большие глаза Пака, который так и просил к себе большого количества внимания. — Конечно. Всё, что ты захочешь, — улыбнулся Мин, нежно целуя парня в губы.***
Свет софитов осветил центр сцены, где в окружение подтанцовки стояло двое парней и одна девушка, одетые в отличие от всех в чёрную репетиционную одежду. Массовка отвела руку в сторону, прогибаясь в пояснице, словно лебеди, и как лепестки цветов раскрыли сердцевину. Со сменой музыки изменилась и динамика танца. Подтанцовка разбежалась в рассыпную, кружа вокруг троих как стая птиц над добычей. Они не бежали, скорее плыли, летели плавно и с равной скоростью. А трое в центре, проявляя свою силу и смелость, в танцах использовали резкие и затяжные движения, сочетая современный танец и балет. Они цеплялись, переливались, взаимодействовали друг с другом, показывая синхронность, доказывая, что они единый организм сейчас на сцене. Актёры и музыканты внимательно следили за студентами, параллельно признавая их профессионализм лучшим среди всех в университете. Даже некоторые преподаватели говорили, что группа на третьем курсе слишком сильная, никто бы не удивился, если каждый из них стал бы звездой в театрах или ценными хореографами в агентствах. — Как думаешь, Чимин сегодня сделает свой фирменный прыжок? — спросил один из актёров Тэхёна, на что тот помотал головой. Пак не стал бы тренировать сложные движения без дополнительного разогрева. Сейчас получить травму — это равнялось провальному выступлению в итоговом спектакле. — Не станет, — твёрдо ответил Ким. Но его волновало другое. После того как он узнал, что Чимин через несколько дней ложится в психиатрическую больницу, Тэхён стал переживать за него сильнее. Как бы сейчас на репетиции ему не стало плохо. Сделав последнюю часть хореографии, преподаватель Кан выдохнул, мысленно радуясь, что никто из танцоров не стал генератором хотя бы одной ошибки. Это была лучшая репетиция из всех тех, что были раньше. Он увидел, как студенты третьего курса выросли, теперь они не хуже четвертого курса. — Вы это сделали! У меня нет претензий, — махнул руками преподаватель, на что все студенты в зале зааплодировали, — Хотя нет, одна есть. Чимин, — он внимательно посмотрел на парня, который смахнул с лица улыбку, внимательно слушая, — Твоё соло зависит также от слаженности всей группы. Не забывай, что за каждым солистом стоит его группа поддержки, — Пак кивнул головой, чувствуя, как одногруппники разом положили руки ему на плечи, заверяя, что не подведут. Спустившись со сцены, Чимин подлетел к Тэхёну, садясь и заваливаясь на него. Ким не стал это терпеть и столкнул друга на соседнее сидение, с чего они оба рассмеялись. — Может в кофейню зайдём? — предложил голубоволосый, закидывая рюкзак на плечо. — Я бы с радостью, но мы с Юнги сегодня вечером идём на свидание. Я хочу успеть привести себя в порядок, — Чимин широко заулыбался, когда Тэхён закатил глаза, а не стал критиковать Мина и говорить какой он плохой. Либо Ким уже свыкся с этим, либо решил просто не обращать внимания. — Ну и иди на своё свидание, — позади них мелькала Миён, впопыхах собирая сумку, — Лим, пошли по магазинам! — У меня съёмки через час. А я ещё не завтракала. С голоду сдохну — на похоронах не плачьте, — парни усмехнулись, а потом и удивились, когда девушка поднесла телефон к уху и сказала, — Чонгук, можешь меня отвезти на съёмки? Правда? Спасибо тебе большое. Не знаю, чтобы я без тебя делала, — и выбежала из зала, теряясь среди толпы студентов. — Они встречаются? — спросил Чимин только из интереса. — Нет. У Чонгука времени нет этим заниматься. Они завтра с Хосоком едут в Тэджон, поэтому возиться с Миён Чону некогда, — звучало грустно, но это было правдой, которую никто бы не хотел слушать. В любом случае девушка могла быть очень хорошим другом, которой Чонгук всегда рад был оказать помощь. Если они оба согласились бы на подобное.***
Официант открыл бутылку вина и разлил напиток в два бокала. Обвернув салфеткой горлышко бутылки, парень поставил её на стол, поклонился и ушёл, оставив двух гостей в безлюдном зале. Стол с белой скатертью стоял посередине зала. Оформление ресторана было в белых, бежевых и кофейных оттенках, жёлтый свет освещал помещение и благодаря ему позолоченные люстры и рамы картин блестели. Обстановка была тёплой, уютной, не смущало даже то, что в большом зале было только двое человек. Зато каких. Чимин в костюме кварцевого оттенка, состоящий из короткого жакета, брюк с высокой посадкой и длинного пиджака, улыбался с интересных и захватывающих историй, которые рассказывал Юнги. Он водил пальцем по краям бокала, а другой рукой слегка прикрывал рот, в целях скрыть своё через-чур яркое счастье. Но он даже не осознавал, что его улыбка лечила побитую душу Юнги. Когда наступала очередь мужчины слушать рассказы Чимина, он старался слушать и запоминать сказанное парнем и одновременно любовался им, нередко теряя смысл слов, произнесённые Паком. Юнги улыбался не со смешных моментов из истории парня, а из-за времяпровождения с ним. Сейчас тот самый момент, когда всё хорошо, никто и ничто им не мешал, они просто наслаждались общением. Позади уже были салаты, горячие блюда и даже десерт, а они всё продолжали слушать друг друга, не имея сил прекратить, завершить или оборвать это мгновение. Юнги обхватил ножку бокала и поднял, протягивая Чимину. — Я хочу выпить за тебя, — парень не удивился. Он растянул губы в улыбке, с удовольствием принимаясь слушать мужчину, — Ты очень сильный и смелый парень. Ты смог полюбить человека, который тебя жестоко отталкивал, но ты не терял надежды. Ты единственный, кто верил, что я могу быть добрым. И я хочу сказать спасибо, что за всю мою жестокость ты продолжаешь меня любить. — А как иначе? — хмыкнул Чимин, — Все должны быть любимы. Все должны найти свою любовь и отдать всего себя ей. — Что ты и сделал, — кивнул Юнги. Они чокнулись бокалами и опустошили их. Пока Чимин доедал десерт, Мин глядел на него и боялся моргнуть. Столько времени прошло, Пак готов был ему поклоняться, а мужчина всё ещё боялся, что это его выдумка, что он придумал некого Пак Чимина и подделал его под идеального человека, который всю жизнь Юнги должен его сопровождать. — Поехали домой. Не хочу здесь быть, — парень отодвинул пустую десертную тарелку. Юнги оплатил счёт, и они вышли из ресторана, направляясь к машине. Водитель, незнакомый Чимину человек, открыл Паку дверь и помог сесть. Квартира встречала хозяев с привычным холодом, который чувствовал только Чимин. Он ни раз говорил Юнги, что стоило усилить отопление, но что бы Мин не делал, парню легче не становилось. Он продолжал мёрзнуть, тепло одевался, а спал под толстым одеялом. — Всегда хотел спросить, — начал Чимин, когда он сидел на диване, а Юнги удобно уместил голову у парня на коленях, — Что это за кукла? Ты вроде взрослый уже, — хихикнул Пак, показывая пальцем на стеклянный шкаф, на полке которого стояла кукла в белом платье. — Детство у меня было бедным, а родители были потомственными бедняками. Ценилась каждая вещь в доме, а отец всё пропивал. То стул кому-то отдавал взамен на кружку водки, то шкаф. Когда мне исполнилось пять начали проявляться первые признаки гениальности. Я быстро научился читать, считать, много разговаривал, что начало не нравится отцу. Он избивал меня, чтобы я замолчал, а я маленький ребёнок, который не понимал, почему к нему так относились, прятался под столом. Мои разбитые губы, руки и коленки залечивала мама. Она защищала меня перед отцом, а тот бил её. Каждый день я слышал крики и мольбы мамы, каждый день я видел, как она замазывала чем-то свои синяки. Мне было одиннадцать, когда я сидел под столом на кухне и наблюдал за тем, как мой отец душил маму. Он закопал её тело в парке ночью, — Чимин в ужасе прикрыл рот рукой, а Юнги продолжал лежать и смотреть в потолок. Он уже переживал этот момент несколько раз, свыкся и принял факт смерти свой мамы. — Моя мама была лучшим танцором в старом театре маленького городка, где мы жили. Красивее её никого не было, талантливей её никто не танцевал. Ей восхищались все, восторгались её привлекательностью, её актёрской игрой. Никто не понимал, почему такая талантливая девушка продолжала жить в той мусорке, где я родился, почему её ещё никто не заметил? Она бы стала феноменом в истории танца. — Ты видел, как она выступала? — Я был с ней всегда. На всех её репетициях, на выступлениях, на тренировках. Я пропускал школу, чтобы побыть с ней и послушать, как она говорила на французском, как красиво она произносила термины в танцах. Все книги, по которым она училась, передала мне и я углубился в изучение этой части искусства, — теперь Чимин понял, почему Юнги так хорошо разбирался в танцах, знал значение терминов и почему в его кабинете было много книг про технику в танцах. — Когда я был совсем маленьким, она не могла мне купить какую-нибудь игрушку, по типу, машины. Зато у неё была кукла Спирея. Она была изящной, утончённой, прекрасной и хрупкой на внешний вид, — Чимин взглянул на куклу. Та была точно такая же, какой её описывал Юнги. Она всё ещё была в чисто белом одеянии с кружевами, её волосы аккуратно подстриженные и расчёсанные лежали на плечах. — Мама всегда рассказывала историю, что Спирея милая и хрупкая на вид, но сильная душой, что её невозможно сломить. Я играл с ней, осторожно её брал в руки, клал рядом с собой, когда ложился спать, укрывал её тёплым платком, чтобы она не мёрзла, прятал её от отца, чтобы он её не продал или не сломал. Спирея — это единственное, что осталось у меня от мамы. — Твоя мама всё ещё в том парке? — Нет, я когда выиграл свои первые деньги в конкурсе самых умных в Сеуле, потратил всё до последнего вона на похороны, — Юнги согнул руку в локте и указал пальцем на куклу. — Спирея — это самая красивая и талантливая танцовщица, которая выступала на приёмах у злого императора. Но даже он не смог устоять перед её очарованием и влюбился, становясь добрым и справедливым. Он подарил на свадьбу своей возлюбленной сотни цветов спиреи, что были так же прекрасны, как и обладательница столь исключительного имени. Но после Спирея умерла, а император не смог проститься со своей любимой и пронзил себя ядовитым клинком, — Пак с интересом слушал сказание о кукле, которое придумала мама Юнги. Он был так восхищён, что на момент задержал дыхание. — Мама сказала, что однажды появится кто-то, кто сможет меня полюбить, как Спирея, которая полюбила жестокого императора. Юнги сел, выпрямил спину и глядел в большие глаза Чимина, который слегка потерялся. Он перевёл взгляд на мужчину и по его щеке скатилась одиночная слеза. — Спирея — это… я? — дрожащим голосом спросил парень, на что получил подтверждающий кивок. — Я всю жизнь ждал именно тебя, — прошептал Юнги, беря в руки лицо Чимина, и прислонился лбом к его лбу. — Мы не были с тобой знакомы, но я уже любил тебя. Любовь Юнги к Чимину была почти предписана судьбой. Его любовь к парню не сравнима ни с чем. Мин прошёл долгий и длинный путь, чтобы наконец встретиться со своей любовью. И если Пак был покорным, то Юнги был преданным. С детства в голове у мужчины был примерный образ его возлюбленного человека, с детства он знал, что, кроме мамы и этого человека, его никто не полюбит. Мин Юнги поклялся сразу после смерти матери, что как только он найдёт свою любовь, то уже никому и никогда не отдаст. Постепенно слова превращались в явь. Неожиданно для Чимина, мужчина прижал его к себе, крепко обнял, жалея, что рук не хватало обвить любимое тело парня полностью. Он опустил голову Пака на плечо, а самого пересадил к себе на бёдра, нежно поглаживая по спине, плечам и ногам. Чимин услышал под ухом тихий всхлип, отчего в удивлении открыл рот. Ещё никогда ему не удавалось увидеть или услышать подобные эмоции от Юнги, казалось, он не был способен на такое. — Прости меня, прости, что позволил со мной связаться. Прости, что заставил жить со мной, — Чимин потерялся и не понимал, что происходило с Юнги. Что творилось у него в голове, что вызвало такую реакцию? — О чём ты? Ты меня не заставлял, — Пак принялся гладить Мина по голове, немного отстранился и заметил, как глаза мужчины слегка покраснели. — Ты ничего не понимаешь. Ты настолько чист и невинен, что тебе не по силам понять реальность, которая витает между нами, — парень посчитал, что Юнги бредил, что ему снесло крышу от переутомления. — Пошли, — нежно обхватив ладонь мужчины, Чимин повёл его в спальню, собираясь заставить его уснуть. — Тебе нужно отдохнуть, — он постепенно снимал одежду с Юнги, целовал его тепло и трепетно в щёки, лоб, нос и губы. Пак видел, насколько Юнги был морально избит. Мужчина так устал, но не мог это признать. Всегда боялся, что Чимин ночью сбежит, поэтому был начеку и просыпался каждые двадцать минут. Но тело и организм за это спасибо не сказали. Пак накрыл одеялом мужчину, лёг рядом и прижался к нему спиной, позволяя Мину себя крепко обнять. Проявление собственничества — это фирменный жест любви Юнги. И стоило Чимину прикрыть глаза, на лице мужчины засветилась улыбка. Ему нужно было, чтобы парень почувствовал себя хоть немного сильным и главным в их отношениях. Это было необходимо, ведь тогда Пак будет привязан к Юнги ещё крепче. Та любовь, которую создавал Мин в течение долгих лет, воплотилась в жизнь поэтапно, так, как и планировал мужчина. Любовь была предписана судьбой, а создана Юнги.***
Оставалось два часа и на две недели прежде чем Чимин был вынужден исчезнуть из общественного мира. После сдачи последнего письменного экзамена он впал в лёгкую апатию. Парень лежал на кровати и смотрел в потолок. Больше его ни на что не хватало. Страшно было представить, что его ждало там — в больнице. Он должен был остаться один, жить под контролем врачей, пить противные лекарства, проходить нежеланное лечение. С детства он мечтал стать известным танцором, талант которого бы тщательно рассматривали критики, а через несколько десятилетий юные танцоры изучали бы его биографию, стремясь стать такими же успешными и талантливыми. И Чимин отважно шёл к своей цели, тратил годы своего детства и молодости, проводя всё время в танцевальных залах. Он показывал свой сильный характер, при этом имея нежную душу, в которой не было и намёка на жестокость. Пак никогда не собирался идти по головам. Он был честным и свою карьеру хотел построить именно на правде. Но с течением лет Чимин не заметил, как стал жертвовать не временем, а своим здоровьем. У него в приоритете была карьера, успех, а не здоровье, которое, ему казалось, было в порядке. Бессонница незаметно подобралась к нему, на что он не обращал внимания, а усталость он не ощущал, так как был сильно заражён своей мечтой. Стремление стать красивым и иметь идеальное тело довело его до диет, что тоже ударило по здоровью. И словно ангел-хранитель в его жизни появился Юнги, который почти ткнул парня в проблемы, которые Пак самостоятельно создал. Постепенно Мин стал его лечить, оберегать от переутомляемости, чтобы помочь Чимину обрести силы и добраться до своей мечты. Вот только это видимость Чимина, которую позволял видеть Юнги. Мужчина действовал по плану и знал, что будет дальше. Ему нужно было дойти до определённой точки, чтобы наконец насладиться своим счастьем и спокойно выдохнуть. — Я думал, ты спишь, — заглянул в комнату Юнги и заприметил пустой взгляд Чимина, который даже головой не дёрнул, когда Мин сел рядом. — Волнуешься? — закрыв глаза, Пак помотал головой и вздохнул. — Курс лечения две недели… А что, если этого будет недостаточно? — Будем надеяться на лучшее, — единственное, что волновало Юнги — это Чимин. Для него главное было здоровье парня. Он не раз себе говорил, что, если Паку не станет лучше, то он возненавидит себя. — Нам пора. Одевайся. Я жду в прихожей. Мин захватил чемодан с вещами Чимина и вышел из комнаты, давая парню настроиться на поездку. Пак встал с кровати, подошёл к зеркалу и принялся рассматривать своё отражение. В голове его образ выглядел иначе. Будто он видел ходячий труп. Взгляд пал на голые руки и в памяти вспышкой всплыли воспоминания того ужасного вечера, когда он чуть не распрощался с жизнью. Шрамы в виде белых полосок остались как запись в ежедневнике, как напоминание о переломном моменте. Поправив куртку, Чимин последний раз оглядел спальню, будто боялся её забыть, либо боялся больше в ней не очутиться. Но он был готов бороться сам с собой…***
Под натиском сильного давления со стороны окружающих, Чимин не мог найти себе места. Его тело ломало от боли, он загонялся в панике, просил о помощи, он кричал, чтобы его услышали, но кроме бледных больничных стен рядом с ним никого не было. Он чувствовал, как его крылья постепенно обламывались, сцеплялись прочными нитями, которые не давали возможности парню оттолкнуться и взлететь. Одиночество его сжирало. Он считал часы до прихода Юнги и уже представлял, как будет вырываться из палаты, бежать к мужчине, чтобы прыгнуть ему на руки, скрутиться в клубочек и греться о холодное тело. Он ещё никогда не был так зависим от человека. Чимин путался в мыслях, а его тело ломило от недостатка внимания и любви, что в раз могло измениться с присутствием одного человека. Парень хотел видеть Юнги всю свою жизнь, быть рядом с ним, ведь именно Мин обеспечивал ему безопасность, заботился о его здоровье и стремился к тому, чтобы вылечить парня. Лечение шло удачно, несмотря на то как тяжело было Чимину. Доктор Нам тщательно следил за протеканием лечения, за психическими процессами, чтобы те не дали сбоя, и его радовало, что всё шло хорошо. Но доктор бы очень хотел стать немного влиятельнее Юнги, чтобы вместо Чимина положить лечиться Мина. Он видел травмированного человека, который пытался избавиться от прошлого, затмив его счастливым будущим. Но проблема в том, что он портил жизнь невиновного парня. Таких людей принято называть паразитами. С каждым днём состояние Чимина улучшалось. Он открыто и спокойно шёл на общение, взаимодействовал с сотрудниками больницы, не отказывался от лечения, но ему было неспокойно. Как бы всё хорошо не шло, его напрягала обстановка, и хоть это было временно, беспокойство просто сводило с ума. Он умалчивал тревогу, не говорил никому о серых снах, из-за которых парень просыпался взмокшим. Изменения в его поведении никто не заметил, так как с самого начала Чимин показал себя спокойным. Юнги навещал парня каждый день, он уделял ему четыре часа, был словно дозой, которую принимал Пак и чувствовал себя хорошо вплоть до следующего дня. Мужчина заметил, что Чимин изменился в характере, он перестал проявлять свою наивную натуру. Временами был сдержанным, а когда-то слишком эмоциональным, но плохого в этом ничего не было. Он прочитывал каждый вывод психиатра, анализировал его и убеждался, что лечение действительно шло отлично и продлевать его не нужно. Но себе мужчина изменять тоже не мог. Ещё несколько лет назад он поделился с доктором Нам своим планом, который врач не одобрил. Юнги продолжал совершенствовать этапы и делился проделанной работой с доктором, но тот отказывался принимать участие в задуманном. Но его долг заключался в том, чтобы вылечить пациента и дать гарантию, что через время ему не станет хуже, поэтому свою карму он подпортил. — В начале лечения я назначил антипсихотический препарат, изменяющий метаболизм дофамина. Галлюцинации притупились. Чимин говорит, что перед сном отдалённо их слышит, но они уже не приводят его к каким-либо действиям. Вчера был последний день принятия седативного лекарства. Я и мои коллеги заметили, что господин Пак спит по семь-восемь часов, то есть соблюдает норму. Но, — это было произнесено громко и резко, что заставило Юнги напрячься. Всё, что касалось Чимина, его беспокоило и он относился к этому серьёзно, поэтому врождённая мало эмоциональность исчезала на время, — Вспоминая о моём безвыходном положение, а именно о моём долге перед вами, я обязан вылечить господина Пака и не нарушить ваш план. Поэтому я ввёл в его лечение лекарство, которое избавит его от излишней паники. — Хорошо, а почему вы упомянули мой план? — Чимина должны окружать люди, которые с ним будут всю его жизнь. Обычно у человека — это родители, родственники, близкие друзья и любимый человек, дети… Вы понимаете, о чём я? — и через секунду Юнги осенило. Он хитро сощурил глаза, слегка приподнял уголки губ и начал медленно кивать головой. — Будьте уверены, что не навредите ему. Помните, что сломанную психику, уже не вылечить. И дело было в другом. То, что доктор предложил сделать Юнги, не было чем-то запретным или противозаконным. С научной точки зрения это было достаточно интересно. Но Чимин не был подопытной крысой, поэтому доктор заранее предупредил Мина, что, если мужчина совершит ошибку, то ещё неустоявшуюся после лечения психику Пака сломать легче, чем тростинку.***
Небольшая комната была выполнена в постельных не ярких оттенках. Деревянный пол выложен ровно, доска к доске, на стенах ничего не весело, вместо люстры или ламп были фонари, встроенные в потолок, которые светили белым нераздражающим светом. В углу комнаты стояла мягкая удобная кровать и небольшая тумбочка, а вдоль стены был расположен высокий шкаф, прибитый к бетону, в котором висели крючки для одежды. В общем всё было сделано так, чтобы ни один пациент не причинил себе вреда. Юнги вошёл в комнату, которая за неделю уже успела впитать цветочный аромат духов. Он поставил пакет с книгами на пол около входа, не отрывая взгляд от Чимина, что сидел на полу, облокотившись спиной на стену. Умиротворённый парень смотрел на мужчину и не выражал никаких эмоций. Ещё вчера он почти что бежал к Юнги и прыгал к нему в руки, целуя в щёку, то сейчас Пак будто другой человек. — Привет, у тебя всё хорошо? — Мин подошёл к Чимину и сел на корточки перед ним, глядя в глаза. — Ты мне лгал когда-нибудь? — не с того не сего спросил парень, не разрывая зрительный контакт с мужчиной. — Нет, а к чему такой вопрос? — Не знаю, — выдохнул, потирая пальцами лоб. Юнги подсел к Чимину и заключил его в свои объятия, целуя в макушку. — Мне надоело здесь сидеть. Как жук в коробке! — устало опустил голову на плечо Мина, перекладывая свои ладони на руки мужчины. — Меня раньше не отпустят? — Не отпустят. Но я знаю, кто скрасит тебе вечера, — улыбнулся Юнги, отчего Чимин встрепенулся и развернулся к нему лицом, — Хосок и Тэхён будут приезжать каждый день. Они скоро приедут. — Правда? — на лице парня снова засияла яркая улыбка. Он излучал столько счастья и тепла, что Мин хотел его забрать домой, укутать в плед и посадить на диван, подав коробку с мороженым. Но стоило потерпеть. — Не ждали? — воскликнул Тэхён, приоткрывая дверь. Как только Чимин увидел голубую макушку, то сразу помчался к другу, который сделал абсолютно тоже самое. — Ну наконец-то, а то вот этот нас не пускал! — кивнув в сторону Юнги, пожаловался Ким. — Как самочувствие? — Хосок тепло обнял Пака, а тот успокоил словами «иду на поправку». — Мы с Юнги пойдём, не будем вам мешать. А вы тут секретничайте, — хихикнул Чон, за что получил удар в плечо от любимого. — Тэхён, Чимину пообедать нужно. Смотри, чтобы он всё съел, хорошо? — сделал наставления Мин, так как уже прошёл тот день, когда парень возмущался, что не будет есть, иначе поправится. — Хорошо, хорошо, я его с ложечки сам покормлю, — выталкивая мужчин из комнаты, говорил Ким, краем глаза видя, как Чимин смеялся. Вздохнув, Хосок направился к выходу из учреждения, а Юнги последовал за ним. Они могли бы обсудить дела своих бизнесов, гуляя по парку, планы на будущее, но их волновало не это. — После итогового выступления мы с Чимином улетаем во Францию, — Хосок вскинул брови в удивлении, но потом понимающе кивнул. — Там он отучится четвёртый год в университете и возьмёт начало карьеры в французских театрах. Как думаешь, это правильно? — Ты спрашиваешь меня, что правильно, а что нет? Сдаёшь позицию, дружище, — Чон похлопал друга по плечу. — Думаю, это правильное решение. В конце концов Чимину нужно сменить обстановку, но… Нужно ли тебе это? Ты не из тех, кто готов меняться ради кого-то. — Нет, Хосок, дело в другом. Я никогда не хотел, чтобы любовь мной управляла, — они сели на свободную лавочку в конце парка, прячась от пациентов и сотрудников, — Поэтому я был вынужден быть жестоким и холодным. Я действительно мог полюбить кого угодно, но моё обещание матери… — Мин замолчал и взглянул на друга, в глазах которого повис непроизнесённым вопрос, который так нужен. — Говори. — Почему он? Почему Пак Чимин? — Маленький мальчик, который с детства ментально привязан к матери, что была без ума от танцев. Маленький мальчик, который ощущал ту же боль, когда его мать получала побои от мужа. Маленький мальчик, который с детства был влюблён в куклу и мечтал найти ей подобного человека, — словно мантру проговаривал Юнги, медленно подводя к самому ответу. — Чимин — это живой, человеческий прототип той куклы, он гениальный танцор, чувства и эмоции которого я ощущаю как родные. Он для меня как учебник по физики для седьмого класса. Он простой, открытый, наивный и неповторимый, — раньше он и подумать не мог, что сможет так легко описать любимого человека. А может это потому, что он долго готовился к этому? Впрочем, не важно. — Я полюбил его, потому что Пак Чимин был тем, кто обязан быть рядом со мной. — Соответственно, ты единственный, кто должен быть рядом с ним, — понимая суть сказанного Юнги, Хосока восторгала и пугала привязанная с детства любовь Мина. — Это хорошо, что ты его полюбил, что ты его любишь, но зачем ты его мучал? — вспоминая другие поступки Юнги, Чон продолжил, — Да, я понимаю по какой причине ты травил отца. Я бы сделал тоже самое, если бы мой отец убил мою маму у меня на глазах. Но Чимин-то чем провинился? — Говорю ещё раз, — сменив тон, Юнги заговорил ледяным и стальным голосом, — Чимин мой и только моим должен быть, — звучало угрожающе, будто волк отстаивал своё. — Я даже представить не могу, что ты собираешься делать дальше. Ты же не остановишься, — вздохнул Хосок, зная неутолимую жажду жестокости Юнги. — Нет, это всё. После лечения в больнице, ему нужно будет пропить лекарства ещё месяц, и я буду доволен. Я успокоюсь и заживу с ним как нормальный живой человек. Будем с ним такой же приторной парочкой, как вы с Тэхёном, — Хосок прыснул от смеха. Никогда он не представлял себе, что Юнги может быть таким, но никогда и не думал, что Мин такое произнесёт. — Ну-ну, давай ещё посоревнуемся. Мужчины ушли от темы о Чимине к обсуждению бизнесов и начали принимать единые решения. А Тэхён в это время с умилением смотрел на Пака, который его уже успел отругать. Чимин пожаловался, что в глазах Кима он видел себя ходячим трупом, но голубоволосый махнул рукой и сказал, что ему казалось. — У вас с Хосоком как дела? Ты ничего не рассказывал, — убирая поднос с пустыми тарелками на тумбочку, парни легли вместе на кровать, удобно устроившись под одеялом. — Всё отлично. Я бы сказал, что всё прекрасно. Вот только месяц назад он невзначай предложил мне выйти за него, — Чимин выпучил глаза и придвинулся к изголовью, удобно сел, продолжая глядеть на друга с изумлением. — Позавчера у нас был интересный вечер, если ты понимаешь, о чём я, — Ким поиграл бровями, на что Пак кивнул, — Ну и я задумался, а хочу ли я замуж? — Вообще или за Хосока? — Вообще. Я же не всерьёз говорил, что хочу найти себе богатого, а тут… вот. И что? У нас страна такая, что многие люди геев на дух не переносят, а я собираюсь стать известным актёром. Вот и как я буду отвечать на вопрос в интервью «У вас есть избранница?» или «Вы свободный парень?»? — Почему ты думаешь о ком-то, но не о себе и Хосоке? — Ты прав, — надул губы Тэхён, путаясь в своих мыслях. — А ты вышел бы замуж за Юнги? — Думаю, сейчас ещё рано, а так да. Вышел. Даже не важно, что бы сказали родители, — парни на секунду замолчали, переваривая решения друг друга, а после засмеялись. Казалось, что тема какая-то абсурдная, но и одновременно значимая и важная в жизни каждого человека. Многие рано или поздно через это проходят. — Кошмар, нам нет ещё двадцати двух, а мы уже о свадьбе думаем! — А что? Мечтать не вредно, — элегантно поправив волосы, Тэхён загадочно улыбнулся, чем ещё пуще рассмешил Чимина, который чуть с кровати не навернулся. — Родители, конечно, в шоке будут, когда я им в дом Хосока приведу, но не прятать же их. — Твои хотя бы не надеяться на внуков, а вот мои почти молятся, чтобы я Юнги бросил, — хмыкнул Чимин, вспоминая недавний разговор с мамой, которая «ненароком» упомянула Мина. — Да, ведь у меня ещё сестра и брат есть. Ну, мы с Хосоком решили Новый год у моих родителей отпраздновать. Там я их и познакомлю. — М-да, парень из семьи фермеров миллионера себе отхапал. В деревне о тебе сказания пойдут, — продолжал шутить Пак, пока не получил подзатыльник от друга. — Да брось, я же в шутку. Но как бы смешно это не было, парни столкнулись с достаточно сложной темой. Хотя сложная она была только для них двоих. Хосок ещё давно планировал жениться, да вот не сложилось, а Юнги ждал готовность Чимина, так как сам был готов к этому давно.***
Юнги не был любителем жары и солнца, поэтому в здании своей компании кабинет разместил в теневой зоне. Он сидел за длинным стеклянным столом с деревянной основой и анализировал статистику продажи акций какой-то компании, в которую собирался инвестировать немалую сумму денег. — Вы хотели меня видеть, — в кабинет заглянул Чонгук, как всегда одетый в идеально выглаженный классический чёрный костюм. — Да, проходи, — мужчина указал рукой на кресло за столом. — Я хотел с тобой поговорить о твоём будущем. — Конечно, — парень кивнул. Он контролировал себя и помнил, что перед Мин Юнги свой страх и своё волнение демонстрировать нельзя. — Но позвольте мне сказать. Не стоит мне снова предлагать варианты. Я в любом случае продолжу работать на Вас и Чон Хосока. — Я хотел предложить тебе обучение в университете, — Чонгук слегка подвис и будто исчез из реального мира. — Образование всё равно нужно и в первую очередь ради опыта. Я думаю, тебе будет интересно учиться. Юнги и Хосок ни раз видели, как Чонгук что-то придумывал, записывал, а на отдыхе всегда проявлял любопытство к чему-то необычному. То он в гольф умело играл, то на гитаре поигрывал, то охотно рвался помочь строителям. Парень был молодым и рукастым. Юнги не хотел, чтобы Чон всю жизнь проработал охранником, так и не сумев найти себя в чём-то другом. — Обучение я оплачу, как и обещал, но я хочу услышать твой выбор, — Чонгук не видел смысла перечить Мину. Только лишняя трата времени, да ещё и слабость показывать не хотелось. — Я бы хотел изучить профессию художника-иллюстратора, — Юнги приподнял уголок губ и одобряюще качнул головой. Мечта на задний план никогда не отходила. — Поговори с Хосоком. Обсуди график работы и готовься к поступлению через два месяца, — мужчина заметил, как в глазах парня что-то сверкнуло. Он это пытался скрыть, но не получилось, — Личная жизнь не под запретом, если что. — Что? Ох, нет, конечно. Я не об этом думал, — неловко почесал затылок, — А что, заметно? — Юнги кивнул головой, отчего Чонгук готов был сгореть со стыда. — Это неправильно. Я обещал отдать всего себя работе. А тут… — Почему ты считаешь это неправильным? Ты влюбился, это хорошо. — Она близкая подруга моего босса, а это неправильно. — Брось, если так подумать, то я в течение двадцати лет любил куклу, — Юнги скривил лицо, зная, как ужасно это звучало. — Но я рад, что встретил Чимина. И ты должен быть счастлив, что полюбил. — Думаю, вы правы. Спасибо, — поклонился парень. Чонгук никогда не видел настолько доброго и заботливого человека как Юнги. Мужчина не делал всё открыто, не демонстрировал свои чувства, но и не был хладнокровным. Он помог Чону выбраться из бедности, не упасть в депрессию от горя, помог с больничными счетами матери и с похоронами. А теперь взялся и за самого Чонгука.***
Паника за кулисами театра увеличивалась в геометрической прогрессии с каждой минутой. Танцоры повторяли сложные комбинации в танцах, вспоминали своё построение на сцене, актёры проговаривали речи, приводили себя в порядок перед зеркалом, а музыканты просматривали ноты композиций в своих тетрадях. Зал постепенно заполнялся родителями студентов, преподавателями университета, любителями спектаклей, а также агентами, которых вычислить среди толпы было невозможно. Зрители занимали удобные им места, желали друг другу приятного просмотра, а кто-то сжимал кулаки за своего сынишку или доченьку, которые нормально не спали последнюю неделю. Хаос в гримёрке продолжал нарастать, пугая преподавателей. Учитель Кан вообще махнул рукой и решил придерживаться своей приметы — не мозолить глаза студентам. Мужчина вышел из помещения, забирая с собой под руку преподавателя Ри, что напоследок кричал советы, которые всё равно никто слушать не стал. Слова по типу «Не волнуйтесь, у вас всё получится» или «Вы все молодцы» давно перестали быть вдохновляющими. Студенты знали, что в них верили, за них болели, и этого было вполне достаточно. После лечения в больнице Чимин тщательно соблюдал режим сна и еды, при этом посещал репетиции и самостоятельно повторял своё соло в парке около дома, где людей обычно не было. Юнги не перечил парню, знал, что это бесполезно. Тот боялся обложатся, поэтому доводил до совершенства каждый взмах руки и шаг с прыжком. Но стоя перед зеркалом и нанося лёгкий макияж, мандраж в теле исчез. Была полная уверенность в успехе. — Что думаешь, меня агенты заметят? — с боку из неоткуда появился Дэхён, принимаясь поправлять чёлку, что спадала на глаза. — Конечно, если они окажутся слепыми, то компания потеряет великого хореографа, — не было сомнений, что кто-то из студентов третьего курса станет известной и успешной личностью. Осталось лишь понять, кто отхватит самый большой кусок. — Я даже не надеюсь, — Чимин перевёл взгляд на отражение Дэхёна, который в недоумение смотрел на друга. — Сдурел, что ли? Ты один из лучших среди нас! — говорил Хван так, будто поднимал восстание против императора. — Да я не в этом смысле, — закатил глаза, — Я через три дня улетаю во Францию. Буду учиться в Королевской академии танцев, — Пак довольно улыбнулся, а Дэхён вытянул губы и медленно поднимал голову, оценивая размах друга. — Леди Баг встретишь, мне позвони. — А ты что, Супер Кот? — разразившись в смехе, Чимина поддержала Миён, которая подводила глаза чёрным карандашом. К ней подлетел Тэхён, выхватывая косметичку и начиная рыскать в ней. — Хосок пришёл со своими друзьями, — прошипел парень, явно находясь в негодовании. — Ещё этот прыщик. — Что за друзья? — поинтересовался Дэхён, готовясь к знакомству, чтобы иметь хорошие связи. — Откуда я знаю? Может такие же бизнесмены, как и он. Но меня бесит, что он не предупредил! — аккуратно закрашивая красное пятнышко на лбу, Тэхён дополнительно прикрыл его волосами. — Юнги один пришёл? — Думаешь, у него много друзей? — вопросом на вопрос ответил Пак, приподнимая брови. — Ну да, это же мой душа любой компании! Всё, я на сцену. *Рекомендуется читать под музыку Ludovico Einaudi — Run* Тэхён проскользнул мимо одногруппников и поднялся к кулисам, готовясь к своему выходу. Спектакль начался недавно. Чимин заправил чёрную рубашку в чёрные брюки, разгладил складки и расстегнул две верхние пуговицы, беря со стула корсет в тон всей одежде. Стоя перед зеркалом, он приложил часть костюма к животу и застегнул на крючки, расправляя пальцами верёвки. — Лими, — зовя одногруппника, Чимин продолжал смотреть на себя в зеркало, не отводя взгляд даже на секунду, — Затяни, пожалуйста, — Лимсок без отговорок подошёл к парню сзади, проверил застёжки и сильнее ухватился за верёвки на корсете. Хватило одно рывка, чтобы затянуть аксессуар до максимума. — Не туго? — Пак помотал головой. В обличие чёрного костюма с затянутым корсетом Чимин разглядывал своё отражение и наконец был доволен своей внешностью. Лёгкий макияж, чтобы эмоции на лице во время танца были видны, на бок уложенные серые волосы были закреплены лаком, чтобы причёска во время выступления не испортилась. Длинная шея не была скрыта воротом рубашки, что делало парня более грациозным и элегантным. Брюки обтягивали бёдра, а к низу свободно двигались при каждом шаге. Но главным элементом был корсет, который подчёркивал утончённую талию Чимина. А босые ноги были признаком лёгкости парня. Тщательно разглядывая себя, пытаясь придраться к чему-либо, Пак так увлёкся этим, что не замечал взгляды одногруппников. Девушки поджимали губы, завидуя красоте Чимина, а парни зачастую сами себе давали подзатыльник, вспоминая, что зависли на друге, с которым вместе в барах напивались каждые выходные на первом курсе. — Вы ещё не оделись? А ну живо брюки на задницы натягиваем! — кричала преподаватель Ан и хлопала в ладони. — Чимин! — она окликнула парня и внимательно рассмотрела его внешний вид, — Хотела сказать охмури девчонок в зале, но кажется это им придётся тебя охмурять, — хихикнула женщина и пошла проверять других студентов, которые как муравье забегали по гримёрке. Спустя пару минут Чимин в составе ещё пятнадцати человек поднялись к кулисам и с огоньком в глазах наблюдали за актёрами, которые проживали жизнь своих персонажей. Резко появился преподаватель Кан, успокоил одну девчонку и пустил танцоров на сцену, сцепляя руки в замок. — Как будто своих детей во взрослую жизнь отпускаю, — прошептал мужчина. — Как хорошо, что у меня нет детей. Этих оболтусов хватает, — хмыкнула Ан Югёль, наблюдая за студентами. Прожекторы постепенно зажигались, освещая сцену, на которой лежали танцоры. Под нарастающие звуки фортепиано один за другим они поднимались, демонстрируя пластику в каждом своём движении. Встав на ноги, танцоры окружили Сынгу, скрыли его от зрительских глаз, что позволило ему сбежать за кулисы. Словно чёрный пепел они кружили в вихре танца. Объединение и синхронность стали визитной их карточкой. Как всегда, они были единым организмом, чувствовали шаг друг друга и знали куда ступал один из них. Знали, что никто не подведёт. По изменению мелодии, когда к фортепиано присоединилась виолончель и скрипка, атмосфера стала накаляться. В танце проявилась резкость, которую танцоры продолжали употреблять умеренно, с нужной силой и энергетикой. Чимин отвёл руку в сторону, наклоняя туловище, затем резко отпрыгнул назад, обводя ногой ось вокруг себя, и сделал поклон. Девушки выбежали вперёд с шёлковыми платками, взмахивали ими, использовали так, будто пытались загипнотизировать зрителей в зале. А парни позади них готовились к своему выходу. И вот девушки разошлись в стороны, продолжая двигаться в такт мелодии, давая возможность своим одногруппникам показать себя. Парни оттолкнулись от пола и, совершив пируэт, ровно приземлились, сохраняя синхронность. Чимин старался смотреть вперёд, не пытался найти Юнги среди сотни человек. Он знал, что мужчина на него смотрел, знал, что мужчина им гордился. Выбравшись в центр, парень продолжил совершать элегантные и лёгкие движения руками, резкие и быстрые ногами. Медленно и пленительно Чимин проскользил пальцами от талии по бёдрам, а после двинул их вверх по такой же траектории, чуть сгибая ноги в коленях. Пальцами он очерчивал свой ровный и утончённый стан, показывал себя. В его танце было задействовано всё тело. Каждый палец двигался в ритме музыки, каждый локон волос ложился на голове так, как нужно было. Чимин танцевал не только телом, но и душой. Отдавал искусству всего себя, не жадничал, показывая себя и свой талант. Прошло то время, когда он был стеснительным мальчиком, который отсиживался на лавочке и показывал изученное самый последний. Теперь он стоял впереди, теперь он был в центре и большинство пар глаз в зале заострили своё внимание именно на его личности. Исполнив свой танец, танцоры скорее убежали со сцены, в момент, когда свет снова потух. Запыхавшиеся, они шли в гримёрку, чтобы переодеться и быть готовыми к следующей сцене. Сдирая с себя одежду, десять человек взялись за белые костюмы, принимаясь менять свой образ с тёмного на светлый. Соло Чимина было продумано им лично. Ему предложил преподаватель Кан создать сцену, где Пак играл роль духа свободы, веры и любви, дабы показать зрителю, что произошло с главным тёмным персонажем. Парень надел белую свободную рубаху, расстегнул пару верхних пуговиц, чтобы не давили на горло, и такого же цвета прямые брюки из мягкой «летающей» ткани. Миён быстро стёрла с его лица макияж и также быстро нанесла новый, который сама подобрала парню для этого выступления. И всё было бы хорошо, если бы не преподаватель Ри. — Чонхо пришёл? — студенты переглянулись по цепочке, не замечая музыканта. — Его нет? Где, чёрт возьми, Чонхо? — прошипел учитель, глядя на преподавателя музыки. — А вам не сообщили? Парень лёг в больницу с астмой вчера. Я думала, вы уже нашли замену. А что, нет? — наивно удивилась женщина. Ри Хуён готов был взвыть голодным волком. Он закатил глаза, зажмурил их, почти что падая на колени. И это была самая большая подстава Чимина, который постепенно стал чувствовать тревогу, что зарождалась внутри. Он бегал глазами по преподавателям, одногруппникам и по предметам в помещение, ощущая как ноги стали неметь. Пак сел на диван и зарылся руками в волосы. — Эй, Чонхо найдут замену. Ты же знаешь, что у нас много кто играет на фортепиано, — Лимсок опустился на корточки перед Чимином, вытаскивая его руки из серых волос. — Ты главное не плачь, а то макияж испортишь и Миён будет ругаться, — парень снова кивнул, шмыгая носом и утирая его салфеткой, которую предложила Суён. Преподаватель Ри смотрел на поникшего Чимина и его сердце разрывалось. Он резко развернулся и встретился нос к носу с Кан Ынху, до которого уже успели донести объявившуюся проблему. — Ищем тех, кто сможет быстро сообразить, что именно необходимо играть, — приказал он. Танцоры и актёры сами бы с удовольствием сыграли, но им всем нужно было готовится к финальной сцене. Надежда осталась на музыкантов, но те мгновенно отказывались, говоря, что им срочно нужно спешить на сцену. И так прошло десять минут от спектакля, который приближался к концу. — Значит так, — преподаватель Кан подошёл к Чимину, укладывая свою руку ему на плечо, — Ты сейчас готовишься, берёшь себя в руки и выходишь на сцену, а я иду в зал за преподавателем Пан, — предполагаемый человек был учителем музыкального искусства и умел отлично играть на фортепиано. Пока Чимин морально подготавливался к выступлению, стоя за кулисами, Ынху выбежал в зал и стал искать учителя Пан, который сидел в первых рядах среди других преподавателей. Кан почти упал на колени перед коллегой. — Кёну, выручай. У нас пианист заболел. Замены нет. Ты можешь сыграть на фортепиано? — учитель музыкального искусства напрягся. Он не планировал сегодня выходить на сцену, да и был не в форме. Но свет в зале снова погас. Было заметно как преодолевая дрожь в ногах и руках, Чимин вышел на сцену, вставая в исходную позицию. — Я бы с радостью, но я не знаю, что играть. У вас есть ноты? — только Ынху хотел ответить на заданный вопрос, как его оборвал рядом сидящий Юнги. — Я заменю вашего больного пианиста, — мужчина смело поднялся с места, застегнул чёрный пиджак на одну пуговицу и направился к лестнице на сцену. Ынху не успел ничего сообразить, но решил, что Мин не подведёт, и побежал снова в гримёрку. *Рекомендуется читать под I Need You (Piano) — Full Suga piano version. Юнги поднялся на сцену и мгновенно сцепился со взглядом Чимина, который находился в полной растерянности. Мужчина ему подмигнул и улыбнулся, давая знак, что всё под контролем. Пак, как всегда, доверился Мину и встал в утвердительную исходную позицию. Первый аккорд на фортепиано разразился по всему залу, оповещая о начале финала. Танцоры побежали вперёд, разделяя белый полупрозрачный платок, пронося его над Чимином. Прожектора осветили парня с ног до головы. Волосы Пака приобрели более светлый оттенок, а сам он будто начал сиять, как ангел из мифологий. Парень вытянул ногу вперёд, ставя её на носок, сделал поклон и провёл рукой по полу, беря в руки уже платок поменьше. Вместе с ним Чимин стал кружиться в танце, пока подтанцовка позади него исполняла свою часть хореографии, которая идеально дополняла соло Пака. И пока парень исполнял, творил искусство, с него не сводил глаз Юнги. Он следил за каждым медленным и нежным движением Чимина, как тот падал на колени, прокручиваясь вокруг себя и снова поднимался на ноги, переходя на более воздушную хореографию. Как он плавно водил руками по воздуху, словно колдовал, а после развёл их в стороны и как танцоры подняли его, медленно кружа. Опустившись на пол, Чимин встал на носки, показывая свою утончённую натуру, которую Юнги полюбил с первого взгляда. В голове вспышками взрывались воспоминания, как мама танцевала на сцене, одетая в белое лёгкое платье, как она кружила по сцене, будто не имела веса совершенно. Как перед началом она обязательно находила взгляд сына и тепло ему улыбалась. Глаза мужчины покрылись пеленой, которую он пытался перебороть и подавить, отчего мелодия также стала изменяться в энергетике. И Чимин это почувствовал. Он протянул руку к Юнги, смотря в его тёмные глаза, и впервые за всё время их знакомства нашёл частичку света и тепла. Парень хотел расплакаться и упасть в объятия мужчины, благодаря его за появление в своей жизни. А Юнги боролся со своим сознанием. Он хотел видеть Чимина, хотел видеть его ангельский образ, а не маму, которая звала его к себе. Мин дёрнул головой, ориентируясь только на музыке, но в голове всплыл её голос… Юнги сорвался и стал играть, передавая через мелодию все свои чувства, все свои эмоции, которые он прятал долгие годы. Ынху, почуяв и заметив иную химию на сцене, шикнул на подтанцовку и позвал их к кулисам, убирая их со сцены. Он смотрел на Чимина и не верил своим глазам. На его памяти не было никого, кто танцевал так, что была видна душа, кто танцевал так, что сердце разрывалось от переизбытка эмоций. Но стоило ему перевести взгляд на преподавателя Мин, и мужчина ахнул. — Его хоть кто-нибудь видел когда-нибудь таким? — задал Кан риторический вопрос, не желая получать на него ответ. В зале люди практически схватились за сердце, замерли и затаили дыхание. Впервые сцена театра тонула в настолько сильной атмосфере, которую передавал пианист и его восходящая муза. Зрители боялись моргать, дабы не упустить ничего, что могло произойти там, кому вход был запрещён именно сейчас. — Загадочный, холодный и порой жестокий пианист и его сияющая муза, излучающая свет ярче божественного, — молвил Тэхён, не отрывая взгляда от несанкционированного дуэта. Но рядом стоящие одногруппники и преподаватели посмотрели на него с непониманием в глазах. — Чимин смог растопить многолетний лёд, который окутывал сердце Юнги, — прошептала Миён, нежно улыбаясь, смотря на сцену. И наступила финальная часть хореографии. Чимин отдавал всего себя, не чувствовал слабости, холода и былой паники. Он ощущал себя в нужном месте и в нужное время, рядом с человеком, которому готов был отдать всю свою любовь. Переполняясь от концентрата чего-то родного и близкого, он набрал полные лёгкие воздуха и готовился сделать то, что оттачивал несколько месяцев. Чимин оттолкнулся и взлетел, расправляя крылья, которые слишком долго прятал от общественности. Он сделал удачный прыжок с боковым сальто и также точно приземлился, отчего за кулисами преподаватели и студенты взорвались от радости. Но подводя всё к концу, Пак встал на колено, делая волну телом и подхватывая упавший платок, заводя его на плечи. Грациозно, выпрямив спину, он поднялся на ноги и снова поклонился, прикладывая ладонь к груди. Из-под рубашки он незаметно достал цветок, имеющий большие лепестки, и опустил его на пол, после чего мелодия оборвалась и свет погас. Люди в зале вышли из гипноза и стали аплодировать, почти срываясь с места, хоть и знали, что ещё не всё. Чимин ушёл за кулисы и сразу начал получать поздравления, но парень искал Юнги, чтобы успокоить своё волнение, которое зародилось в середине выступления. Мужчина пожал руку Ынху, который уже хотел ноги ему целовать, но Мин отодвинул коллегу в сторону, смело подходя к Чимину. Тот уже не сдерживал себя, дал слабину и позволил слезинке скатиться по щеке. — Я же говорил, что у тебя всё получится, — Тэхён, Миён и Дэхён как верные друзья пытались разогнать преподавателей и одногруппников от парочки, так как для тех теперь никого не было вокруг. Только они вдвоём. — Что случилось? Почему ты так обеспокоенно играл? — Чимин тонул в любимых глазах мужчины. — Я преодолел себя и смог принять утерю человека, а ты мне в этом помог, — улыбнулся Юнги, проводя рукой по щеке парня, который прильнул к крепкому телу и улыбнулся, чувствуя, что Мин его обнял. — Как я тебе в этом помог? Я же ничего не сделал! — Ты не представляешь сколько всего сделал, — прошептал мужчина на ухо Чимину, нежно целуя его в макушку. А Пак не верил в то, что тело Юнги обрело тепло и что теперь он мог согреться. Студенты продолжали глазеть на преподавателя философии и своего одногруппника. Никогда они и подумать не могли, что кто-то из них всё-таки замутит с учителем, а влюбиться ещё и в такого психопата как Мин Юнги, так это вообще за гранью здорового. Но что было нереальным раньше, так это получить взаимную любовь от Мин Юнги. — Ну что шары выкатили? — крикнул Дэхён, ставя руки на пояс, — Ви один за нас всех на сцене должен отдуваться? — студенты постепенно стали приходить в себя, — Он через чур красивый. Эту красоту разбавить нужно, а то передоз у зрителей будет! — все резко зашевелились и стали переодеваться, кто-то уже убежал на сцену. — А вы долго здесь будете нежится? Отлипайте друг от друга! Чимин на сцену, а вы, кёсуним, в зал. Из далека своим ненаглядным полюбуетесь, — Юнги поддерживающе погладил Пака по спине и ушёл из гримёрки, а парень решил открыть секрет другу. — Юнги тебе отлично по философии поставил, — Хван сначала не понял суть предложения, а потом так выпучил глаза, что казалось глазные яблоки сейчас выпадут. — Чего, блять? — пропищал Дэхён, демонстрируя удивительно чистый ультразвук. — Серьёзно? — Да, он сказал, что ещё никогда с таким идиотом не общался. Но ему понравился ход твоих мыслей, — пожал плечами Пак, застёгивая на себе уже другую рубашку. — Дэхён, ёпсель мопсель, ты чего тут задницу морозишь? А ну живо на сцену, пока Ри всю валерьянку не выбухал, а Кан всех не перематерил, — шипела как змея Миён.
