Новые правила старых игр

— Пошли покурим, — шепчет Сережа, толкая Даню в бок, и утаскивает из-за стола на балкон — Эти «семейные» посиделки приносят мне слишком много стресса.       Сережа, признаться, лукавил. Ему даже было забавно наблюдать за тем, как Москва и Питер пытаются скрыть свой флирт, а Денис закатывает глаза после каждого слова. Изначально это должна была быть встреча по работе в неофициальной обстановке, то есть, у Дани дома, поэтому за столом сидел еще и Королев, который периодически отвлекал Дениса разговорами о звездах. Собственно, поэтому пропажи Дани с Сережей никто и не заметил, а если заметили, то не придали значения. И слава Богу — Это должно скоро закончиться, — устало тянет Даня, прикрывая за собой балконную дверь, и жестом отказывается от протянутой сигареты — Скоро флирт отца перейдет в активные действия и они благополучно уедут.       Сережа лишь кивает, подкуривая сигарету, и с наслаждением делает первую затяжку, после чего раскусывает кнопку со вкусом каких-то ягод. А Даня так вовремя и правильно прислоняется спиной к стене, что Сережина вера в судьбу лишь укрепляется       Чуть отведя сигарету в сторону, Татищев поворачивается и, уложив ладонь на Данину грудь, приближается немного ближе, протискивая колено между бедер парня. Под пальцами сердце ощутимо ускоряет свой ход, и Сережа лишь усмехается, и большим пальцем невесомо поглаживает выглядывающую из-за ворота белой футболки ключицу.       Бывают у Сережи странные жизненные моменты, когда он становится будто иным человеком, прекращая контролировать себя. Исчезает и его природная неуклюжесть, и глупое чувство юмора. Зато появляется чувство абсолютной власти, которой он владеет над удивленным в такие моменты Даней. — Смотри на меня, — Сережа говорит тихо и хрипло, немного приближаясь — Только мне в глаза, иначе я остановлюсь.       Даня, кажется, хочет то ли возразить, то ли возмутиться, но замолкает, когда Сережа делает затяжку и выдыхает прямо в налитые кровью губы. Зрачки в голубых глазах заметно расширяются, в глубине блестит что-то теплое, горячее почти. И Даня смотрит, как и было сказано, даже моргать старается реже, на что Сережа лишь самодовольно усмехается. Подушечками пальцев скользит вниз по груди, чуть нажимает на диафрагму, заставляя Даню сильнее прижаться к стене, и так до самого пояса джинс. Пробирается под футболку, чуть царапая короткими ногтями низ живота, и с улыбкой отмечает, что Даня, покрываясь мурашками, зрительного контакта разрывать даже не думает — Молодец, — срывается с кончика языка, и Сережа вслепую расстегивает пуговицу и молнию на этих глупых джинсах.       Дотлевшая в никуда сигарета улетает в окно, и Сережа перемещает освободившуюся руку на тонкую шею, совсем не сильно нажимая на гортань перепонкой между большим и указательным пальцами. Аккуратно совсем, но этого достаточно, чтобы заставить Даню вздохнуть чуть более рвано, чем обычно. — Конченый, — шипит Даня, хватаясь за Сережины предплечья, а взгляда от него никак не отводит, противореча самому себе — Полный дом народа — Ты можешь это остановить, — улыбается Сережа, сжимая Данин член через толстую джинсовую ткань — Только не хочешь.       У Дани глаза расширяются и, кажется, даже зрачки начинают дрожать, и Сережа снова улыбается, прекрасно зная, как произвести на Даню подобный эффект. Этот взгляд действует лучше самых изящных прогибов и пошлых стонов, у Сережи и самого терпеть плохо выходит, но он лишь немного приспускает Данины джинсы вместе с нижним бельем, обхватывая его член где-то под головкой. Пальцы у него снова холодные, а плоть под ними горячая, будто огневая, и Сережа, чувствуя, как сжались на плечах Данины пальцы, выдыхает через приоткрытые губы. Делает пару движений вверх вниз, а Даня губу нижнюю с силой закусывает и крупно вздрагивает всем телом. А Сережа, кажется, заново влюбляется в этот бегающий взгляд, ярко горящий и такой доверчивый. Даня сейчас Татищеву не только свое тело доверяет, как, собственно, и последние пару лет.       Сережа большим пальцем кружит вокруг головки, строго по крайней плоти, дразнится, и, так и не коснувшись столь чувствительного места, вновь скользит пальцами вниз, до самого основания. А Даня, кажется, сейчас прямо через эту многострадальную футболку оставит синяки-полумесяцы от ногтей. Раздражен, это Сережа чувствует, только вот колени у него дрожат чуть сильнее, поэтому Сереже приходится сместить вторую руку с выступающих ключиц на по-девичьи аккуратную талию. Сережа лишь улыбается самодовольно, зрительный контакт ведь держится еще, а Даня еще и смотрит так, будто через зрачки пытается себе в сердце впитать Сережину полуулыбку, пустить ее по большому кругу кровообращения. Что ж, пускай, Татищев, улыбаясь, ему это позволяет и, резко переходом с совсем медленного на резкий и почти грубый темп, делает несколько движений вверх-вниз. Даню откровенно ведет от такого контраста, он явно прилагает какие-то усилия, чтобы не откинуться затылком на стену и не закрыть глаза. — Я тебя убью, — сипит Даня и вдыхает сквозь зубы, когда Сережа нажимает указательным пальцем на головку — Татищев, ты просто, блять… — Тихо, тихо, — шепчет Сережа, не сбавляя темпа, лишь движения становятся более резкими и дергаными — Не суетись, сам знаешь, что стены тонкие. Да и на соседнем балконе кто-то может стоять.       Даня сам не знает, зачем кивает, только внутри раздражение действительно смешивается с возбуждением. Ну что за глупые игры «не отводи взгляд», что это вообще за внезапные приливы сил? Еще пятнадцать минут назад Сережа готов был уснуть лицом в картофельном пюре, а сейчас, прокручивая запястье, чуть сильнее сжимает Данин член у основания, выбивая из легких последний воздух. Сережу все устраивает, и не надо быть гением, чтобы это понять, достаточно лишь взглянуть в восторженные глаза, и все становится понятно. Дане только ничего не понятно, у него голова кружится и, когда низ живота начинает скручивать сильнее ближе к финалу, приходится постараться, чтобы держать глаза открытыми. Сережа мог остановиться когда угодно, но только, блять, не сейчас. Тупое правило тупой игры, но Даня, вообще-то, соврет, если скажет, что его не передергивает от этих взглядов глаза в глаза.       Сережа по Даниным жестам и повадкам считывает приближение финала, поэтому делает еще несколько резких движений и серединой ладони надавливает на головку. Беспроигрышный вариант, Даня изливается Татищеву в ладонь и наконец позволяет себе прикрыть глаза и немного запрокинуть голову, ударяясь затылком о бетонную стену. На восстановление дыхание требуется какое-то время, а Сережа за эти минуты устраняет все последствия произошедшего – вытирает руку о, кажется, половую тряпку, или что это вообще за кусок ткани; натягивает Данины джинсы вместе с нижним бельем обратно и даже пуговицу застегивает со второй попытки. А потом делает то, чего так хотелось обоим все это время – целует мягко, не напористо, в этот поцелуй вкладывает все чувства, которые у обоих не получилось передать через сбивчивое дыхание. — Идиот, просто, — шепотом отчитывает Даня, но даже не пытается принять осуждающий или строгий вид — Вот ты уедешь на два месяца, и никаких тебе созвонов. — Иди, тебя семья твоя ждет, — усмехается Сережа и отстраняется, вытаскивая из пачки очередную сигарету — Не смотри так, я ту и не выкурил толком. Иди давай, скоро вернусь.       Даня спорить не собирается, Сережа ведь никуда не денется. Поэтому Московский, спрятав дрожащие пальцы в карманы джинс, как ни в чем не бывало возвращается обратно за стол, уже профессионально игнорируя неоднозначный взгляд Дениса. Паша уже включился в диалог с Питером, а Михаил в это время с крайне деловым видом печатал что-то в телефоне. Да, здесь все как обычно — А этот где? — вздыхает Москва, откладывая мобильный на стол — Вместе уходили вроде — Ему плохо стало, — пожимает плечами Даня. Да уж, о своем досуге он тоже врать научился — Он ужасно питается, видимо, испортил желудок. — Я вообще не понимаю, откуда он здесь, раз уж у нас неформальная семейная, прошу заметить, обстановка, — выражает претензию Королев, нужно отдать должное, вполне себе спокойно, но Даня все равно раздражается будто по привычке — Как он вообще тут оказался. — Со мной приехал, — спасает положение Денис, улыбаясь в сторону Дани — Че ты мне там про луну эту свою втирал, Паш? Мы отошли от темы.       Денис, должно быть, не замечает, как Даня благодарно кивает ему и как старается не закатить глаза из-за переглядок Михаила и Александра. В любом случае, когда Сережа возвращается спустя минут десять-пятнадцать с такими же дрожащими руками, становится понятно, что как минимум двое за этим столом в Данины байки не поверили.