Пустое сердце

Заоблачная высь морозно чиста - лазоревая даль над белыми куполами миндальных деревьев. Слабый ветер колышет их кроны и осыпает цветки ковром под босые ступни. В этой части Сада всегда цветёт только миндаль - символ старости - как напоминание обитателям этого уголка Рая о скоротечности земной жизни. Хранители, носящие за спиной жемчужные крылья как знак их причастности к душам, прохаживаются меж тёмных ветвистых стволов, предаваясь своим думам, созерцанию и тихим беседам. Среди них больше юных, нежели молодых. Больше девушек, нежели юношей. Больше групп, нежели одиночных фигур. То, о чём тоскует хранитель, слетевший к вверенной ему душе на Землю - вовсе не полёты. Это родственные души. Повстречав друг друга в Миру, сотоварищи не заговаривают, лишь вежливо приветствуют. Там каждый хранитель несёт в душе своё одиночество. Только здесь, под сенью вечно ясного неба и вечно цветущих древ, позволено им общение. Вознесясь, они получают передышку и возможность обсудить своих подопечных ради поиска лучших решений. Однако не все хранители пользуются этим. Вот прошла молодая девушка со светлой печалью в глазах - она оставила "свою" душу, проведя до последнего вздоха; Отец принял её. Она могла бы быть счастлива, но ангелам недоступно счастье - лишь ровный свет, озаряющий душу. И печаль неминуемой, заранее известной разлуки. А вот юноша прячет ото всех свои взоры, переполненные грустью, и мучительно теребит свои перья, пересиливая малодушное желание вырвать их. Налитые раскалённым свинцом, они не дают ему покоя. Он товарищ ей - сидящей в кроне миндаля и баюкающей свои жемчужные оковы. Увы, крылья ангела нельзя снять и повесить у входной двери, вернувшись после неудачного дня - это не пальто, а они - не люди. Там, на Земле, крылья становятся грузом, и молодые хранители жаждут скорее вернуться в Сад, освободившись от навязанной им души. Но, достигнув своей цели, страдают и умоляют Отца выделить им новую. Ничто, никакая земная боль, ведомая человеку, не сравнится с той, которой истязают хранителя, не уберёгшего свою душу. Впрочем, известны случаи, когда трагический финал - следствие не халатности, а чрезмерного старания неопытного хранителя. Та самая ангел-без-крыльев, о которой упоминал старший - полюбившая человека, получившая дозволение стать ему хранительницей и самолично погубившая его. Она была лишена своих крыльев и низвергнута. Лучие рассказывали, что у той девушки были самые белые крылья во всём Эдеме. Бог теряет своих лучших ангелов, потому что у них слишком человечное сердце. Ангелам сердце не положено. *** Ветвь, на которую опиралась рука девушки, качнулась. Она направила взгляд вниз и увидела сочувственное лицо старшего ангела. Носитель неувядающей белой лилии в петлице, мудрый и праведный наставник, он не оставлял её в несчастье. Априори небесное братство имеет иерархию. К хранителям часто приставляют смотрителя из круга Мудрых - обладателей бриллиантовых, окрепших крыльев, сияющих чистым светом. Обычно отношения между стражем и подопечным устанавливаются близкие, доверительные, реже - тёплые и искренние. Для Лючии её наставник стал братом - уважаемым и любимым. Неутомимый друг, всегда приходящий в минуту, когда наиболее необходим. Теперь он стоял внизу и лишь смотрел, не угнетая наставлениями, не порицая. Ангел приветливо склонила голову набок. С ним не было нужды в улыбках, чтобы выказать своё душевное расположение. Молодой ангел поднял руку и неуловимым движением повёл ею в воздухе над кончиками жемчужных перьев. - Тебе нельзя их касаться, - шёпотом напомнила Лючия, собирая крылья. - Да. Но этого никто не узнает, - губ ангела коснулась лёгкая улыбка, а ладонь легла на оперение. Лючия ощутила, как обременяющая боль покидает налитые ею крылья, как облегчение приходит в душу. Но спасительный миг подошёл к концу - ангел отнял свою руку, и девушка поняла, что он забрал лишь толику неизмеримого. Чужой крест нельзя переложить на свои плечи. Таков завет Отца. В глазах стража читалась грусть, подходившая к грани раскаяния. Нет, в том не его вина. И думать так ему нельзя позволять, а Лючия видела - это становится понемногу его правдой, тем, во что он верит. - Таковы правила, - мягко сказала девушка, свешивая ноги и легко спрыгивая на молодую траву. - Это то, что необходимо принять и выстрадать. Разве не сделает это мои крылья крепче и сильнее? Старший промолчал, отступая в сторону, чтобы пропустить её вперёд себя. Босые ноги едва сминали крупные белые цветки, сию же секунду возвращавшие себе пышную форму. Жемчужные же крылья опали и безжизненно висели за хрупкой девичьей спиной. Лючия была сильна, её дух не был сломлен, однако поднимавший её ранее ввысь дар теперь был неподъёмен, как тяжкий грех. И это - тоже её кара. И вовсе не за ослушание или преступление законов Божьих. За то, что предотвратить она оказалась не в силах. Отец суров не менее, чем милостив. Он карает и награждает детей своих равно щедро. Иногда чрезмерно - в назидание или поощрение. Для Лючии этот урок уже не пройдёт бесследно. Возможно, предав её терзаниям, Отец проявил предусмотрительность. Прими она произошедшее как независящую от неё случайность, не коснись эта трагедия её самой - смогла бы она рьяно служить в дальнейшем, не разочароваться в своей стезе при повторном крахе и не разувериться в своих силах? Каким бы парадоксальным не казался такой вывод, ангел понимала, что это незаслуженное наказание говорило ей лишь об одном: "Ты могла". И не сумела. Но желала. Теперь, осознав эту простую истину. - Скажи, Светлан, ты поэтому пришёл? Старший ангел посмотрел на неё и светло улыбнулся. Иного ответа было не надобно. Он пришёл проводить её на поле битвы.