Двадцать пять разных мест

Бэкхён сопротивляется, но Кёнсу настаивает, и они все-таки посещают местный парк весьма скудных развлечений. Катаются на карусели, забираются на колесо обозрения, два раза проезжаются по американским горкам и теперь сидят на лавочке с порцией мороженого. Кёнсу с удовольствием слизывает шоколадный топинг со сливочного мороженого (и шоколад, и сливки присутствуют весьма условно) и жмурится на солнце. — Тебе нравится? — спрашивает Бэкхён. Непонятно, чего в его голосе больше — недоверия или смущения. — Никогда не катался на карусели. Да, у меня было необычное детство. — И на колесе обозрения? — Без комментариев. Бэкхён смотрит укоризненно. — Я вообще-то не всегда снизу, —Кёнсу возмущается вполне искренне. — С разными людьми мне нравится разное. — А со мной… — С тобой ты нравишься, — Кёнсу пресекает дискуссии. Знает он, куда эти дискуссии заведут. — И простые занятия. — Я или… — Ты и все, что с тобой связано. — Это дешевое мороженое из крахмала. — Это наш первый совместный отпуск, мой первый поход в парк развлечений и первое мороженое, которое ты мне купил. Бэкхён, со мной такого никогда не было, — он оборачивается. Бэкхён смотрит недоверчиво и настороженно. —Ты мне не веришь. — В искренность твоих чувств. — Моих чувств всегда было не очень-то много, — если он правильно понимает, Бэкхёну всегда недоставало фонтана его положительных эмоций. Это правда, Кёнсу мог похвастать только отрицательными. — Пойдем в тоннель любви. Поплаваем на лодочках. Я буду держать тебя за руку и шептать глупости, а ты краснеть. Потом я прильну к твоим губам поцелуем… — Губам? — Бэкхён встряхивается и подхватывает его шутливый тон. — От тебя я ждал бы другого. Кёнсу, в общем, не против, но ощущает неожиданный укол. Вот, значит, каково Бэкхёну, когда он это от Кёнсу слышит. Неприятно. — Прильну куда скажешь. — Ты все еще драматизируешь, — Бэкхён иногда удивительно точно догадывается. — Я помню, что у тебя вместо чувств интеллект. — Вместо эмпатии, — машинально поправляет Кёнсу. — Это не оправдание. — Тебя задело. — Не твои слова, а то, что я так полтора года делал. Бэкхён чертыхается в сторону. Ему действительно было достаточно того озарения Кёнсу на пляже, а сам Кёнсу все еще не может его пережить. — Кто из нас чувствительный романтик? А кто манипулятор и циник? Проехали, Кёнсу, два дня прошло. — Да сколько бы ни прошло. — Иногда твое тщеславие угнетает, — Бэкхён выбрасывает остаток своего рожка и встает. — Пойдем в тоннель любви, хочу с тобой целоваться. Кёнсу без сожалений выбрасывает мороженое и идет следом. Бэкхён выбирает лодочку с особенно пышным убранством и садится. Кёнсу погружается в пластиковые цветы и нашаривает его руку. Почему-то вдруг становится не по себе. — Это всего лишь лодка, — шепчет Бэкхён ему на ухо. — С гирляндами цветов и сердечек, но не в ад же она везет. Или у тебя клаустрофобия? — Раньше не было, — Кёнсу сжимает его руку. — Мне почему-то кажется, что это этап. — С большой буквы? — Угу. — Кёнсу, — Бэкхён прыскает и утыкается в его плечо. — Ты точно уверен в своем интеллекте? — Это у тебя были отношения, а я просто… — Я помню, — Бэкхён усмехается. — Ты просто. — Заставлял других делать то, что хочу, — договаривает Кёнсу. Лодочка вплывает в тоннель, раздается сладенькая романтическая мелодия, от которой Кёнсу непроизвольно поеживается. — Интересно, — говорит Бэкхён спустя некоторое время. — Я думал, ты к себе проще относишься. Нет, я помню про бурное прошлое и про механистический подход, но… Твое самолюбие самокритике не мешает? — Я долго учился смотреть правде в глаза. Нельзя оценивать себя лучше или хуже, чем есть, это сказывается на работе. Но я начинал не с работы, — Кёнсу вздыхает, отвечая на невысказанный вопрос. — Да, это был один из инструментов. Бэкхён переплетает их пальцы и молчит еще некоторое время. — Никогда не думал, что ты и наши отношения так анализируешь. — Это плохо? — Это… наверное, странно. Не знаю, хорошо или плохо, что ты ко мне как к очередному проекту подходишь. Зато понятно, что я тебя точно устраиваю. — Ты выбираешь не те термины. — Почему? — Бэкхён заглядывает ему в глаза. — Устраивают меня новые туфли. С тобой я планирую жить еще лет пятнадцать. — В глазах Бэкхёна вспыхивает и исчезает вопрос, он вспоминает, что Кёнсу ему говорил. — Да, я анализирую причины, следствия, поступки, реакции. Как ты думаешь, что ты чувствуешь, чего мне делать нельзя. — У тебя мозг не кипит? — Нет, это мое обычное состояние. Мешает личная вовлеченность. Кёнсу не говорит, а Бэкхён не уточняет, что это не первый раз, когда Кёнсу личная вовлеченность мешала. — Ты поэтому любишь говорить о важном в постели? — Чтобы было легко считать твой пульс и дыхание, — неохотно отвечает Кёнсу. — Чувствовать, какие мышцы напряглись, слышать, как меняется голос, это многое говорит. Да, я всегда так делаю, но не со всеми после секса. Человеком легче управлять, когда его понимаешь. Не знаю, как ты это со мной делаешь. Как понимаешь, что я думаю. Бэкхён целует его вместо ответа. — Никак. Просто знаю и все. — Ты говорил… — Кёнсу тяжело произнести это вслух. — Когда я уехал. Говорил, что не веришь, что я изменял. Бэкхён смущается. Заливается краской, отворачивается и бубнит что-то невнятное. Кёнсу терпеливо ждет, когда его немного отпустит. И когда он поймет, что Кёнсу нужен ответ. — Я бы почувствовал. Это… не знаю… Вслух звучит глупо. Я тебя чувствую. — Нет, — медленно говорит Кёнсу. — Я понимаю. Это доверие. Ощущаю его примерно так же. Тоннель внезапно заканчивается. Они оба не знают, что сказать. Бэкхён выпрямляется, но на Кёнсу не смотрит. Сам Кёнсу не представляет, как объяснить, насколько для него важно, что Бэкхён ему верит. Не словами же. Словами он уже пробовал. — Может, в тир? — Я стрелять не умею. — Я тоже. — Дом ужасов? — Хочешь? — Нет, — признается Бэкхён. — Но надо же куда-то идти. — Поп-корн или сладкая вата. Давай съедим. — Или хот-дог? — Или хот-дог. — Кёнсу, я так не могу, — Бэкхён останавливается и умоляюще смотрит. — Я только что признался, а мы говорим о еде. Мне тоже сложно! — Я не знаю, о чем говорить, — признается Кёнсу. — Не понимаю, что делать. Не знаю, как жить дальше. Все слишком усложнилось за последние три с половиной дня. Мне не нравится, как все происходит. — И я? — То, что я с тобой делал, не нравится больше всего. Бэкхён вдруг успокаивается. — Я думал, мы опять ссоримся, — он берет Кёнсу за руку. — В такие моменты ты закрываешься и смотришь как будто я жучок под стеклом. Так безразлично, что я перестаю себе верить. Кёнсу останавливается. Он? Безразлично? — В какие моменты? — Когда говоришь, что тебе нужно подумать. Когда вернулся. Всю ту неделю. — Бэкки, я тогда пытался хоть немного самоконтроля вернуть. — Ты говорил, — Бэкхён кивает. — Но знаешь, выглядит совсем по-другому. Кёнсу закусывает губу. Судьба знатно повеселилась над ним на этой неделе. Ничего-то он не контролирует, ничего не знает. Самый близкий и дорогой человек опять говорит, что Кёнсу причинял ему боль и даже не замечал. — Бэкки, — Кёнсу осторожно сжимает его руку. — Уже все нормально. — Послушай меня. Пожалуйста. — Я думал, ты знаешь, — Бэкхён смотрит удивленно. — Это твой способ показать мою неправоту. Кёнсу бы сказал, что никогда в жизни не поступил с ним таким образом, да голоса нет. Он просто качает головой. — Это не всегда так, — Бэкхён понимает его правильно. — Иногда ты со мной, просто задумался, я чувствую, что ты рядом. А иногда, когда мы поспорим или я что-то скажу, ты отдаляешься. Можешь быть со мной, но ведешь себя, будто меня нет. Ты не первый, просто, — Бэкхён глубоко вздыхает. — С тобой больнее всего. — Я так сосредотачиваюсь, — Кёнсу прикрывает глаза. — Что еще? Что ты думаешь, что я знаю? Бэкхён начинает было протестовать, но замолкает. — Я не знаю, это… — Случается чаще, чем ты успеваешь понять? — Нет, — Бэкхён качает головой. — С каждым месяцем все реже. Ты прислушиваешься. Кёнсу усмехается углом рта. Выходит, что прислушивается он, в основном, к себе. — Планировалось, что у нас будет ванильно-сахарная неделя на курорте. Милота, нежность, коктейли и секс, хуже, чем в твоих любимых дорамах показывают. — Все не так плохо. — Неделя еще не закончилась. Бэкхён откидывает голову и звонко смеется. — Потому что жизнь непредсказуема, Кёнсу. Никогда не знаешь, что будет завтра. — Ты — единственный, с кем не работает, — Кёнсу крепче сжимает его руку. — И кого я не всегда понимаю. И единственный, кто имеет значение, но вслух этого Кёнсу не говорит. — Знаешь, а ты куда эмоциональнее, чем о себе думаешь. И впечатлительнее, но мне кажется, ты таким не был. Это мое влияние? — Бэкхён смотрит на него, наклонив голову. — Раньше тебе бы в голову не пришло ничем таким интересоваться. В первый месяц ты вообще почти не говорил. — Бэкки, я действительно не могу по-другому. — Я знаю, — легко говорит Бэкхён. — Я подожду. Пойдем по хот-догу съедим.