Дело: найди меня

— Поздравляю с назначением на должность старшего следователя! Будем, Ваньк! За тебя! Смех, удары бокалами о бокал и тихая музыка на фоне, вперемешку с кальянным дымом практически пьянят парня, но не на максимум, а лишь на половину. Никто, кроме него самого, не счел эти обстоятельства столь странными, что на следующий день, после сообщения новости об аресте Дмитрия, отправились праздновать назначение Бессмертных на новую должность. Тем более, сам Иван, честно говоря, давно жаждал этого и лелеял мечту когда-нибудь достичь чего-то столь прекрасного и невозможного, что сейчас, все казалось ему каким-то бредом. Он созвал с собой лишь парочку друзей из отдела: Вову, который организовал лаундж с большой скидкой, Лешу, как дополнение к первому парню, Амину — девушка из отдела кадров, которая не так давно перенесла серьезную операцию на носу из-за гайморита и Эвелину. Последняя когда-то была его главной напарницей по делу о крупном сбыте наркотиков, но кажется, Тарханова сейчас перевелась в другой отдел. Тем не менее, с ней Ваня поддерживал просто прекрасные отношения и впечатления остались лишь положительные. Не обратить внимание он не мог лишь на надписи, нарисованные там задом наперед. Точно заметил. Своеобразный пуск крови своей собственной мечте. Теперь, получая честно заработанное наслаждение за эти долгие дни работы, Ваня наконец-то расслабленно потягивал кальян на двойном яблоке и слушал самые сумасшедшие истории из их отдела. Сам делился своими заметками и просто отпускал шутки на счет работы, то и дело чувствуя, как с одного края его приперает Эвелина. И в принципе, Бессмертных даже и не был против, его радовало чужое тепло рядом, а трубка кальяна в руке приятно вводила в состояние некоего транса, заставляя забыться о деле, которое завтра будет давить на мозги похуже отбойного молотка... Но что-то все равно держало его в железных тисках. Будто затишье перед бурей, расслабить его мог лишь крепкий коктейль, который он потягивал весь этот чертов вечер. Что это? Кажется, текила санрайз, которая порция уже заливается в его организм, но... Ване настолько хорошо, что он и не замечает стук собственного сердца в ушах. Не замечает и компании, с привлекательным парнем, сплитом в волосах которого можно было насладиться, цокая, мол "как настолько идеального зеленого можно было добиться?". Этот комментарий от Амины он пропускает мимо ушей, слушает какой-то спор меж Вовой и Лешей, хохоча с их взаимных оскорблений. Друг Коли, Даня, снимал соседний зал, выкупив его полностью, для того, чтобы цивильно отпраздновать удачно провернутое дело в кругу друзей, так как близких у него, кроме них и не было. Собралась компания из десяти человек, некоторые из которых друг друга даже и не знали, и парень был единственным объединяющим ядром. Несмотря на то, что Коля привлекал к себе внимание одним своим видом и тем, что в диалоге мог любого заткнуть за пояс в своей манере и фразах, присутствовал, скорее, номинально, чтобы не перетягивать одеяло с организатора на себя. Лебедев знал, как нравится людям, что сказать, как привлечь, ничего для этого не делая и активно этим пользовался. Встретиться с Ваней лицом к лицу было приятной неожиданностью, потому что до этого Коля не предполагал, что они встретятся, тем более, при таких обстоятельствах. Точно не сейчас. Он, наверняка, его даже и не узнает, не мудрено, сколько времени прошло. Последнюю неделю Лебедев полностью пропал с радаров и в деле, о себе не напоминал, решая принять тактику стратегического отступления, но у судьбы специфические чувство юмора. Простая махинация шага вперёд и три назад, ему в большинстве, параллельно ровно лишь до того момента, пока он не ощущает себя очередной галочкой. Сейчас такое ощущение было, и заставляло его нрав клокотать. Его слишком легко сейчас поймать по-горячему при должном желании. Он и сам этого хотел, может, и неделю назад. А сейчас слишком сладок и приятен дым свободы. Поэтому крайнее его письмо было очень сухим и холодным. Ощущал укол зависти, что кто-то может показать своё лицо, а он нет? Он останется определённой фигурой в истории, но так и не узнанной, что впрочем, не мешало поклоняться и Зодиаку в его триумфальных ухищрениях. Коле определённо надо было взвесить, что для него дороже: насмешка, справедливость или просто игра с совсем уж недетскими развлечениями. У Коли за это время уже зарябило в глазах от ярко-зелёной подсветки, бликов, за которые цеплялись глаза, ведь многие были увешаны стразами или цепями, яркие цвета одежды тоже не щадили, долбила по ушам громкая музыка. Дресс-кодом Милохин выбрал кислотный неон и глэм, прямиком из конца девяностых, начала двухтысячных, из музыки чисто кальянный рэп и трэп. Карина вилась перед новым знакомым, как змея перед дудкой. Но при том факте, что Бессмертных от него в непосредственной близости и от него никак не получается оторвать глаз, это становилось таким незначительным и маловажным. Коля попросил Егора подержать стакан, пока он выйдет подышать свежим воздухом, в чем читалось «покурить» за компанию с Никитой. Они познакомились в интернете задолго до того, как жизнь решила свести их снова. Но прежде ему нужно было умыться. Просто предлог для того, чтобы удовлетворить своё маленькое «хочу». Несмотря на то, что Колю брал алкоголь только если ему 0,7 в одно лицо выжирать, он чувствах себя физически усталым, будто уже подшофе. — Тебе не нравится? — с непосредственностью ему свойственной, спросил Даня, обнимая Колю за шею, как плюшевого медведя. По привычке. Милохин плохо отпускал людей от себя, привязавшись намертво, сколько бы они с ним не ругались и не расходились со словами, что все: хватит, а Коле не так уж и нужен был человек рядом, но всегда же приятно, когда о тебе кто-то заботится и думает? — Нравится, — отвечает с улыбкой Лебедев, постепенно мягко отстраняясь, но Даня в этом неискренности не слышит, потому что слышит то, что хочет слышать. Видит также. И Коля уходит, закинув никотиновую палочку за ухо. Ваня выходит в туалет, с совершенно уставшим видом и мозгами, которые едва соображали, но зато чертовски счастливой улыбкой на лице. Хотел ли он этого? Черт возьми, да. Чертовски хотел и желал лишь одного — оказаться на вершине собственной славы. Это чувство было приятным, но все равно что-то не давало покоя. Ваня умывается проточной водой, ему лучше. Лицо вытирает бумажным полотенцем, долго смотрит на свои белки в зеркало, замечая лишь парочку лопнутых сосудов и красноватые подтеки от недосыпа в последние дни, но это не так уж и сильно важно. Сегодня у него будет много возможностей отоспаться как следует, а пока он желает лишь продолжать расслабляться со своими друзьями и, возможно, чизкейк с клубникой. Кто-то резко дергает за ручку, заставив Ваню по инерции отскочить от двери и обеспокоенно глянуть на неизвестного, что прошел в уборную. Память тут же воскрешает образ. Бессмертных почему-то ощущает холод от этого мужчины со сплитом на голове, чувствуя тревогу собственного тела, но списывает все на алкоголь и достаточно скоро отворачивается к зеркалу вновь, поправляя челку, что мешала сейчас. Чужой реакции Коля не улыбнуться не может - слишком растерянно-милым выглядит Бессмертных в тот момент и до боли беззащитным. Желание коснуться открытой шеи возникает в голове спонтанно, сжать покрепче до синих полос, но Коля сублимирует в максимально щадящее обаятельное подмигивание и ладонью, смоченной под холодной водой, проводит по лбу и скулам, освежая собственный вид. — Простите, у вас не будет расчески? А то, боюсь, я похож на домовенка со своим гнездом на голове. И неловко улыбается. А ведь действительно, не стоило снимать капюшон худи, волосы превратились в какой-то кошмар. — По-моему, на самого милого, какого можно представить, — ухмыляется Лебедев, оценивая парня взглядом, будто впервые, а не выученно до каждой родинки. Он из кармана спортивных расписных штанов складную расческу вытаскивает и жестом спрашивает, можно ли ему провести эту махинацию с чужими волосами собственноручно. — и как зовут такого обаятельного молодого человека? — ...вот поэтому всегда нужно слушать голос своего сердца, Вань. Порой, интуиция – это единственный мостик между тобой и здравым смыслом, который можно потерять. Особенно, когда ты находишься в большой компании людей, всегда нужно слушать своё сердце. Чувствуешь опасность от кого-то – не подходи к этому человеку и не налаживай с ним контакт. Это может быть очень плохой человек, который сделает тебе больно. – спокойно объясняет ему мама, плавно поправляя одеяло на теле маленького мальчика, который немного неловко мял его в ручках, будто боясь что-то спросить. — А что делают эти плохие люди, мам? – решает все же задать вопрос малыш, сонно потирая свои глаза. — Они делают страшные вещи, милый. Очень страшные. Мама ведь знает как лучше. И нужно было слушать именно её, когда чужая рука неловко потянулась ближе, надеясь прикоснуться к копне светлых волос, хотя, Ваня ещё обрабатывал информацию и не мог чётко оповестить кого-то о своём решении. — Да... Да, было бы неплохо. У меня руки совсем не слушаются, – юноша улыбается, немного скомканно, но улыбается, потому что это, вроде как, располагает людей к себе и создаёт достаточно уютную, спокойную атмосферу между собеседниками. — Больно не будет, обещаю. Коля манипуляциями владел на уровне знания молдавского языка, какой был ему родным, то есть, идеально, поэтому постановка вопроса, заранее предполагавшая утвердительный ответ не заставила его в себе сомневаться. Прикосновения расчёски к волосам, такие приятные. Бессмертных это ощущение до жути нравится, он прикрывает веки, соеденяя пушистые ресницы и отмечает, что в глазах стало рябить намного меньше. Возможно из-за того, что кислотно-зеленый парень перед ним скрылся в темноте, а возможно потому что алкоголь выветрился из головы, стоило ему встретиться взглядом с этим неплохим косплеем на конфету "кислинка" со вкусои лайма. — Иван. Иван Бессмертных. — сообщает свою имя и фамилию, каким-то чудом не представившись полным званием и фио, как делал это обычно. А ведь рука уже тянулась по инерции за удостоверением, которое всегда лежало в кармане, куда бы Иван не пришёл. И от этого, почему-то, Бессмертных даже немного хмыкнул, представляя, как глупо выглядит со стороны. Будто допрос. Иван не часто проводил допросы, а потому методами манипуляций владеет очень и очень плохо, у него просто нет нужных к этому наваков, зато есть критическое мышление и огромное желание научиться наконец-то отличать искреннюю ложь от сладкой правды. Просто он... Он считал допросы ужасными. И ненавидел все это давление на людей, ненавидел, когда человека приходится доводить до ручки, а иногда и применить физическую силу, просто потому что вам нужно чистосердечное признание, а он молчит уже третьи сутки. Слишком мягким и нежным воспитала его мать, слишком мягок для работы в полиции. Лёша предлагал пару раз переквалифицироваться в работника судебной медицины и хотя бы на половину ставки пойти к нему в лабораторию, мол, пока учится будешь заново, но Ваня не захотел, просто потому что не видел в этом себя. Морги в полицейских участках работать уже непосредственно с телами умерших. Они сталкиваются со смертью в её изначальном обличье каждый день и от них не зависит жизнь того, кто попал к ним на стол, просто потому что человек уже заведомо попадает умершим. А Ваня пытается спасать жизни, причём достаточно безуспешно, раз из-под носа у него уходит главный серийник Москвы. Знал бы Ваня – уже бы составлял фоторобот. — А как Ваше имя? Уверен, что что-то экзотическое, хотя, я сейчас сужу лишь по обложке, да? Простите, я давно не знакомился с новыми людьми, уже и забыл какого это – спрашивать банальные вещи вроде имени не в рамках специфики моей работы... Ох, я так заболтался, это все текила. Или клокочущее чувство тревоги внутри горла, заменевшее ему алкоголь? — Какая у вас манера интересная, — взгляд у Лебедева цепкий, хотя одной из последующих реплик, Бессмертных так легко и просто попадается сам на удостоверении, взяв инициативу в разговоре под тихий Колин смех и лукавую ухмылку. — такую обычно имеют сотрудники правоохранительных органов. — Я... Да, я работаю в органах. Привычки не отнять, не так ли? Чуть удостоверение тебе в лицо не ткнул, —усмехается Бессмертных, не замечая, как резко они перешли на "ты", а после, все ещё ощущая тяжесть чужих рук на своих плечах, а тут ещё и прикосновения к подбородку, которое абсолютно выбивает из колеи. У него самого разительно отличалась речь и речевые привычки письма в том числе, когда он работал в полиции такого не было - дело делала сложенная временем по клише самая стандартная привычка, в жизни он был менее эмоциональным и экспрессивным, хотя и за флегматичного сойти бы не смог по внутренней яркости, которая тянула к себе внимание, как бы он не старался от этого избавиться. Потому что внутри пустота. Сжирающая и голодающая наживую кости. Те, кто столкнулись с ней взглядом, могли счесть его за человека пугающего и жуткого, но на деле, это считывалось в порядке исключения очень умными и проницательными людьми. Темнота в ответ улыбающаяся далеко не дура. Коля позволяет себе коснуться чужого подбородка перед тем, как оповестить о готовности и задержать немного подольше руки на чужих плечах. В голове загорелась ярким сигналом красная лампочка, стоило Коле протянуть руку для того, что крепко запечатать знакомство. — Не всегда все такое, каким кажется на первый взгляд, оцениваешь с позиции внешней характеристики, это первичный этап. Прости, не один ты сегодня с работой перебрал, — ложь, дабы поставить в одну ситуацию и колею, выстроив подсознательных уровень доверия. — Коля. Лебедев. Будем знакомы. Могу предложить оплатить тебе лонг-айленд за приятное знакомство и отличную компанию в моем лице, как на это смотришь? Лебедев. У Вани будто в голове поднимается куча баз данных сразу, решив, что может понять, какой человек стоит сейчас перед ним, только слыша фамилию и имя. Но Ваня не всесилен, он не работник ФБР, который буквально за пять минут может выяснить многое, пробить по всем базам данных сразу и найти что-то кроме номеров машин, а так же адресов, но и какое шампанское предпочитает человек и как зовут его бабушку. Честно говоря, Ване это особо и не нужно, он чувствует стучащую боль в висках, понимая, что сейчас может совершенно спокойно и без каких-то проблем покинуть свой прекрасный лаундж и отлучиться выпить с парнем, которого видит впервые. "С симпатичным парнем, попрошу заметить." – вставляет голос в мозгу и Ваня впервые охватывает его лицо полностью, решив рассмотреть доскональнее. Пухлые губы, симпатичный сплит на волосах, нос-кнопочкой, как любил выражаться сам Иван, когда видел подобное расположение крыльев. Выраженные скулы, но не слишком, он не настолько худой, подтянутый. Только глаза какие-то... Не такие. Тёмные, слишком тёмные. И выглядят грустными, будто... Боже. Своим пьяным умом, он наконец-то понимает, что смущается от этого открытого и откровенного взгляда до багровых пятен на щеках, будто натертых свеклой. И от этого в миг становится так дискомфортно, что хочется бежать. Хочется скинуть с себя холодные руки, извиниться и уйти, скрыться где-то далеко, но... Не получается. Не выходит даже шелохнуться, его разум и тело будто находились в полном раздрае. С одной стороны, ему светило прекрасное времяпровождение с не менее прекрасным, на его взгляд, парнем, который оплатит ему коктейль, заберёт с собой в отдельный лаундж и, возможно даже ему светит неплохой секс... А с другой стороны, его ждут друзья, которые так же хотят провести с ним время и у него есть все шансы попасться и подписать себе договор со смертью, ведь этот Лебедев может оказаться кем-угодно, он может убить его, вывести в лес, изнасиловать, заставить разделывать трупы... Однако, кто не рискует, тот не пьет, верно? А Ваня уже хорошенько выпил. Либидо резко делает скачок вверх, Ваня сжимает губы в тонкую полоску и неловко улыбается. — Только если в этой компании будем мы вдвоём и никого больше. Коля смеется, это даже естественно, потому что чужое желание ощущается острее своего. — Само собой, нам кто-то третий попросту не нужен. Ловушка захлопнулась. Мышка попыталась схватить сыр, но мышеловка так ловко прижала её, что та даже не сопротивлялась, осозновая всю бренность бытия и шаткость своего положения. Потому что уже после часа беседы в закрытом, отдаленном лофте, где не слышна музыка, почти полностью выпитого коктейля и чужих ярких волос в его руках, Ваня понимал, что вляпался по уши. Когда он точно это понял? Когда сидел на коленях нового знакомого и крепко целовался с ним или чуть раньше, во время того самого взаимного флирта, который граничил с похабщиной? Если Лебедев когда-то и считал себя здравомыслящим человеком, то это было давно и неправда, сейчас он считал себя исключительно примитивным в своих желаниях, ещё и ведущимся на поводу у самого себя. Чувства - слабость для любого, кто о них знает, ведь на них можно надавить, ими можно подавить, их можно разменять, положительного в контексте того, что они могут изменить Коля отсекал железным: люди не меняются, не дано им это по причине ограниченного интеллекта и привычки. Он слишком же сильно любил свою идеализированную мечту в бледно-лиловом худи, с кокетливой родинкой на щеке, очаровательных ямочках при улыбке и алеющие от остро брошенной шутки щеки, по которым ему так нравилось проводить пальцами. Волосы, которые было приятно сжимать чуть сильнее, спускаясь губами к линии ключиц, ощущая приятно-обжигающие плечи царапины. Хрипловатый голос, застывший в тихом стоне, когда ладонь хозяйски коснулась внутренней стороны худых бёдер. Слишком любил, чтобы не отделять свою тёмную сторону от себя же самого, где одна часть до сих пор скребла давней обидой, закопанными чувствами и неудавшимся признанием, непрожитой жизнью, потому что его предпочли другому, более приземлённому и простому, ему не поверили, его разбили и поставили на колени. Как Ликса. Теперь Коля испытывал триумф, пусть лавры он и разделил, с Ваней не жалко, а другая часть жгла изнутри желанием обладания, а каков был страх в этот момент потерять в этом первенство… Он станет галочкой в деле. Он станет харизматичным парнем, но на одну ночь. И все. У этого нет продолжения. Номинальное физическое никогда бы не смогло воспреобладать над моральным, которое язвительно едким шёпотом дышало в ухо, что он сделает просто все возможное и невозможное, чтобы ощущать этого парня рядом. И уже потому, что внутри черного цвета, как в банке с дёгтем, есть ложка мёда и простое желание внимания и быть единственным, хотя бы в любом из контекстов, подходящим под это определение. Да, возможно, это путь добровольного захода в тупик и лжи виной своей неушедшей одержимости и колиной голове могло найтись более лицеприятное применение, если бы не одно отягощающее обстоятельство, которое сейчас было недоступно ввиду уничтожения. Он его внутри себя похоронил. Это больные фантазии, где Ване не место. Коли не было, как его под нынешним именем. В целом, не было. Ему старому, хлипкому, хилому, слабому закрыты все дороги ввиду закона из-за подложного дела, страха неудачи и неуспеха, невозможности высказать мнение. Это субтильный парень с мочалкой каштановых волос и желанием нравится всем, но любящий одного, а у ног Некоглая - весь мир. У парня в кислотной одежде и с руками по локоть в крови и слезах, который нравился всем, и ему было нужно внимание всех. Он решительный, яркий, спесивый и наглый, получающий, что он хочет, стоит только кивнуть на свои колени, даже без призывающих похлопываний, ему свойственны красивые и широкие жесты по натуре, и у него они не вызывают вопросов. Руки под чужой кофтой и горячий шёпот на ухо, самим собой разумеющееся. Он безумен. А перед безумцами открыт весь мир. Коля был бы полным глупцом, если бы не взял от ситуации все, что она ему давала. Он поглаживал Ваню по обнаженному плечу, выводя незамысловатое escape по помеченному яркими красными отметинами и свежими укусами, он был по-настоящему счастлив. — Давай отвезу тебя домой, м? Ты устал, да и поздновато уже будет, как смотришь? — предложил про между прочим Лебедев, носом проведя по чужим волосам. Тобой воспользовались, а ты улыбаешься. Тобой играют, а ты смеёшься. Ты – не главная муза, ты – лишь небольшая часть этой картины, в самом углу, под подписью автора. Возврадуйся же тому, что на тебя обратили хоть каплю внимания и попробуй равномерно распределить её по всему своему телу. А то как-то напрасно выходит, не так ли? Ощущать на корне языка давящую боль и горечь вперемешку с ненавистью – невозможно. Ваня ненавидит связи на одну ночь и считает похабным, пошлым и слишком неприятным то, когда тобой столь нагло пользуются. Никто не хочет быть тем самым парнем, которого выкинут после, но ведь к чему приведёт все то, что сейчас происходит между ними? Кто-то должен прервать этот кошмар и поставить точку, а не продолжать выставлять запятые, раз за разом пытаясь оттянуть момент отторжения. Он всегда мечтал влюбиться. Искренне, чисто, безумно сильно полюбить кого-то и не просто отдавать часть себя, а все сердце полностью. Вырвать его из грудной клетки и припасть к ногам человека, который ему безумно нравится, упасть, держа его ещё тёплым, пока оно так громко бьётся на принципе автоматии. А самому остаться пустым. Бесполезным. Растратить себя и ничего не попросить взамен, рыдать под грустные строчки глупых питерских поэтов, романтизировать каждое своё действие и заполнить пустоту в голове одним единственным именем, которое вряд ли уже будешь использовать с той нежностью и любовью, которая была до этого. И, возможно, убиваться и тосковать по человеку всю оставшуюся жизнь. Ваня не хочет отдаваться каким-то рандомным парням в баре, не хочет раздавать себя направо и налево, не желает срывать собственные погоны и топтать их ногами, но запретный плод сладок, а его так давно никто не ласкал... — Нет... Нет, не нужно, – наконец-то решает прийти в себя Ваня и взять ситуацию под собственный контроль. Как ошпаренный, Бессмертных отстраняется от тела рядом. Боже, ну что он творит? Что за откровенный кошмар, он даже не знает этого человека! Может, его имя даже ненастоящее! Внутри клокочет столько эмоций и чувств, что разбиваются о скалы реальности, Ваня действительно ощущает крупные мурашки на собственном теле, а так же чувство той самой "гусиной кожи" где-то на руках, когда становится совсем холодно. Плевать. Он не довёл до конечной точки, а значит можно убегать прямо сейчас. В принципе, парень так и поступает, быстро поднявшись с чужих, теплых коленей и, спешно найдя наличку, положил её на столик, где оставил свой недопитый коктейль. — Извини, это все... Я... Я думаю, что уже поздно. Мы засиделись, меня ищут друзья. — Не извиняйся за то, о чем ты не сожалеешь, мои чувства беречь не надо, — едко усмехается Коля, не совершая не единого телодвижения кроме вальяжного расположения, он проводит взглядом почти что безразличным чужой подрыв с места. — и спасибо скажешь своим друзьям. Иди, тебя ждут. Ваня залезает дрожащими пальцами в телефон, ещё несколько раз извиняется, попутно открывая приложение с вызовами, скорее убегая из этого чёртового лаунджа, бросив напоследок лишь: — Спасибо за вечер! Спасибо, что не убил. Большое спасибо. Лебедев остался, про себя усмехнувшись, что парень забыл кольцо, которое теребил в ладонях до этого. Отдавать его ему Коля не планировал. Не хочет он искать предлогов. Второе четкое «нет» было слишком прозрачным. Облегчение к Ване приходит лишь в компании друзей, которые как раз собирались уходить и уже придумывали способ, как же поделить деньги за такси и лаундж, и кому лучше скидываться. Бессмертных изъявил желание проводить Эвелину, что на самом деле он делал для собственного успокоения, потому что взгляд тёмных глаз парня со сплитом будто преследовал его до сих пор. И плевать, что другой конец Москвы. И плевать, что завтра на работу. И плевать, что из темноты он не смотрит. Он поехал с Линой на такси прямо до дома, проводил её до подъезда и даже получил заслуженный чмок в щеку, чтобы с утра обнаружить в зеркале это остатки чужой помады на щеке. — Коль, ты куда? — спрашивает растерянно Даня. Он, естественно, идиотом не был и не задавал неудобных вопросов, на которые мог получить столь же неудобные ответы, но когда Лебедев вернулся спустя время обратно в компанию, ему показалось, что что-то изменилось. Тот вёл диалог лениво и неохотно, чекая что-то в телефоне на пару с Никитой и к ним изредка присоединялся Егор, но больше для вида какой-то деятельности, нежели из-за интереса. В содержание своих занятий парни Даню не просвещали. Как бы не так, а он Колю хорошо знал, что-то было не то… А после и вовсе тот заявил, что ему пора, хотя на памяти Милохина, он никогда не уезжал раньше пяти утра, своеобразный принцип стойкости и правило последнего горящего шота за ним. Даня без задней мысли ухватил того за рукав толстовки, но Коля резко отдёрнул руку. — Я тебя провожу до машины. Лебедев патово вскинул руки. — Коль, что с настроением, что случилось? — стоило им выйти через один из входов, нет, Коля не целенаправленно выбирал задний, с которого можно было пройти по лестнице, а просто потому, что там стояла его машина. Не в первой садиться пьяному за руль, пока гаишников нет - можно все. — Сказал же, устал, неужели так сложно не уточнять и просто принять, как факт? — закатил глаза Лебедев, раздраженно ища ключи по карманам, а Даня вытянул с первой попытки из внутреннего своего бомбера. — Ты же мне врешь. Почему ты не хочешь мне сказать? — Потому что не считаю нужным, — он вытянул ключи из ослабевшей чужой хватки. — Давай я парням напишу, что могут оставаться, а ты меня до дома подкинешь? Без тебя не хочу. — Дань, не надо, — качнул головой Коля, у него были свои планы на остаток ночи, поэтому он придержал чужое предплечье на ручке пассажирской двери. — Иди и веселись, я не ключевой фактор в этом вечере, а твой уход сейчас будет, как минимум, некрасивым по отношению к ребятам. Подумав и взвесив, Милохин с ним согласился молчаливым кивком и обнял на прощание. Лебедев приобнял его в ответ из приличия. Никакого намёка на тепло. Да и умеет ли? Кто знает. Лебедев умеет целей достигать, средство, как цель? Звучит в его стиле. А добившись результата - максимальная отдача на уровне удовлетворения, то ли это, за что следует и можно пойти к этой цели? Нет. — Вкусный одеколон, я не помню у тебя такого… — Ты же мне его и дарил, забыл? — Разве?… — Давай отпаивайся соком остаток вечера, Данёк, тебе сегодня хватит, — конечно, не скажет же он, что на нем просто осел чужой аромат, который ему, впрочем, теперь и самому хотелось с себя смыть, как только придёт домой, потому что он осел на самых слизистых, коже, везде. «Даже хорошо, что так получилось» пытался себя убедить Лебедев, будто это действительно не ударило по его гордости. А это ударило, причём наповал. Ему не отказывали. ЕМУ не отказывали. Колин взгляд упал на телефон. Наверняка, Владимир ещё там. Ладони зажгло инициативой, а пальцы уже сами набрали номер личного мобильного. — Говоришь, трупы перед окном выкладывать, как смотришь на то, чтобы кровью написать на асфальте «Дожить до понедельника» кровью по букве в день, в человеке же около пяти литров крови, как думаешь, хватит? Или он сможет только до зимы? А до зимы пару дней. Не, не назаретянин, не самаритян, увы, так это, остеопат, ведь мысли материальны, а мы с вами не тянем — нам бы славу с деньгами, ордена да медали, верно? К слову об этом… орёл или решка? Судмедэксперт или следователь? Но в ответе он и не нуждался. Исход был един для обоих вариантов, у него монета с двумя решками.