Дело: найди меня

— Тишина! А ну тихо, я сказал, не повторяйте вчерашнюю ночь, у нас должно быть больше времени на обсуждение, ну же, рассаживаемся. Кого забыли? — Вадим садится привычно на своё место, с выдержкой, данной не каждому здешнему обывателю, и внимательно оглядывает всех игроков, пересчитывая конечный результат. Конечно, получилось ровно столько, сколько их и присутствовало за столом: дверь ведь закрылась за Лешей. Но странным было не это. Странным был тот факт, что представительницы прекрасного пола, среди этого мужского государства, явно не наблюдалось, а значит... — Эвелина, что... Она...? — тихо начал говорить Анек, но его практически сразу прервал кивком Вадим, который тревожно листал произошедшие за ночь события и видел, что иконка его подруги тревожно подсвечивалась красным, а крест, горящий поверх её фотографии красноречиво объяснял всю ситуацию без слов. В коллективе резко повисла тишина, каждый делал какие-то выводы и пытался размышлять о случившемся, включая Ваню. Как он не заметил и не услышал ни единого звука? Этой ночью он проверил Рому и не мог поверить, когда на экране высветилась явная надпись: "Мафия". Ну не мог же Рома каким-то образом... Нет, Ваня никогда не поверит в то, что кто-то вроде Мокривского способен на это. Просто не может поверить! Никто в здравом уме не готов убить человека собственными руками, с учетом того, что Роман казался ему вполне себе адекватным парнем, когда они общались! Обычный, приятный, хоть и немного закрытый... Нет, ну иных догадок и каких-то вариантов не было, не могла же Эвелина где-то "выбыть" и никто бы этого не заметил. Она не кричала, во всяком случае, никто не слышал и видел её, а так же, она ведь гуляла в одиночестве, могла хотя бы к ним с Колей прибиться! Боже, да что за чушь, куда она могла деться? — Нам нужно будет пойти искать её потом. Вдруг она где-то упала, повредила ногу и ей сейчас нужна наша помощь? — попытался разрядить ситуацию Вова, хоть и чувствовал, что его абсолютно бесполезны. Все вокруг понимали, что произошло и сейчас пытались, лишь зыркая глазами, вычислить мафию максимально точным способом, пока Вадим собирался с силами. — Вова, все четко и ясно, — отрезал его догадки ведущий, опуская взгляд на стол, а затем устало потирая виски указательным и средним пальцами, чтобы хоть немного прийти в себя. От количества смертей уже начинало рябить в глазах, ему правда было не по себе, будто вот-вот и с ним должны будут расправиться, хотя он тут вообще просто играет роль говорящей головы, которая озвучивает время и информацию, что произошла за ночь. Но кто их знает, мафия тут достаточно суровая, да и удивительно, что его никто ещё не попытался прикончить, просто потому что на его планшете просто куча информации, ранний доступ к которой может здорово перевернуть ход игры. А потому, дабы не подавать мафии ещё идеи, Вадим все же прочищает горло слабым кашлем и начинает говорить: — Этой ночью у нас очень интересно все получилось... Так как Эвелину устранила своими руками мафия, она выбыла ещё в момент, когда мирные жители "спали". Помимо этого, должен был выбыть Денис, но в этом раунде его вылечил доктор. Тебе, можно сказать, жизнь спасли. Коломиецу не по себе становится от этой фразы, но он лишь сжимает губы в тонкую полоску и странно кивает кому-то, в пустоту будто, однако этот кивок тонко и четко ловит Илья. Они виделись на лестнице, договорились о этом жесте, потому что Ден буквально кожей ощущал, что после смерти дона, на него явно решат объявить охоту, особенно, если третья мафия и маньяк действуют сообща, что, кстати, вполне себе было ожидаемо. Внутренняя чуйка шептала Дену, что все вокруг играют грязно, и он не наблюдает и пятидесяти процентов от полной картины этих раундов, поэтому, старался и сам действовать хитро, в этот раз кинув свой голос на Рому. Просто потому что слишком чудным был этот молчаливый парнишка, уж слишком странной и непонятной была его тактика. И почему-то, его видение ситуации координально различалось с мнением Корякова. Тот, кажется, обид не прощал и потому, затаив в груди огромную обиду на Семенюка, весь кон жужжал на ухо Дена о том, что его нужно вальнуть, потому что играл тот явно не по правилам. — Да как ты не понимаешь почему?! Денис, он, будучи путаной, даёт алиби только Леше, он не пользуется ролью иначе вообще. Это блять не по правилам!.. — рычал брюнет, пока мафия устало поглядывал на свою карту, думая, правильный ли выбор он сделал тогда, когда проголосовал за Рому. — В правилах нет запрета на подобный ход игры. Вова просто защищает то, что ему дорого, как и ты защитил меня, и сделал это только что, вылечив. Ты бы делал то же самое, будь в отношениях с кем-то из присутствующих здесь. — Нихуя подобного, — скалится Илья, явно разочарованный, услышав такое мнение о себе. — Я понимаю всю ответственность своей роли и распоряжаюсь ей правильно. А он действует в своих интересах. Он должен выйти из игры, Денис. И ты бы мог просто вальнуть его по-тихому, но... — Ты рассуждаешь как животное. Уймись, а.. — грубо отрезает его речь парень, на что Илья, кажется, откровенно обиделся вновь. Ну прекрасно, конечно, но он ведь уже не изменит своего мнения! Да и мыслей о том, что Вова поступает как-то не верно не было. Почему-то именно в его игре, Ден был уверен на все сто процентов. — Алиби предоставлено Алексею, — стоит закончить эту фразу, как Коряков практически сразу поднимает руку и хмуро просит: — Выставляю Вову на голосование прямо сейчас. Меня заебало играть в команде с крысой. — Ты блять не попутал?! — Володя вспыхивает моментально, встает со стула, но его сразу же усаживает назад Леша, шепча лишь "Тихо, солнце", чтобы хоть как-то успокоить, но, кажется, их спор явно не будет окончен простой перепалкой. — А что тебе ещё нужно? Вов, ты, блять, не играешь, ты просто скипаешь свою возможность выбора каждый раз, ты заебал! Серьезно, ты играть хоть умеешь? Из-за того, что ты вечно сейвишь своего мужика, у Тани, например, просто не было шансов выжить! Её выставили на голосование, хотя будь у неё алиби от тебя, то ничего такого бы не случилось! — яро принимается доказывать свою позицию Илья, пока Семенюк, сидя с открытым ртом, впервые не понимает как ему обелить себя. — Тебе, сука, мою карту приложить к ебучей комнате голосования?! Я не проститука, я не прикрываю Лешу, я — мирный! Иди нахуй, Илюх, я думал, что мы друзья, блять! — рвется в бой Владимир, только не понимает, как эта излишне эмоциональная истерика выглядит со стороны. Шепот Парадеева и Кореша он со стороны услышать и увидеть не мог, зато четко услышал от Бессмертных: — Нет, правда, Илья, зачем ты его гасишь? Может, это ты мафия, поэтому столько времени уделяешь тому, чтобы убрать побольше человек? Я Вове доверяю на все сто, а ты нас всех против него настраиваешь. — Ребята, руку на отсечение даю, уберем Вову — уйдет балласт. Он не будет нормально выполнять роль сейва!.. — Да я вообще не могу выполнять никакой роли, я — мирный житель!!! — уже громче перебивает его Владимир, чувствуя, как по телу пробежалась дрожь. Нет. Нет-нет-нет-нет. Он не должен оправдываться. «Боже, Ванька, спасай мою шкуру, пожалуйста». — Я все ещё думаю, что это Ромчик. Сорри, но я за него, — прерывает их небольшой конфликт Александр, не собираясь никоем образом пояснять свой выбор, но тут хмыкает сам Мокривский собственной персоной. — А комментариев вообще не будет? Молча лишишь меня жизни? — едко плюется ядом Роман, собираясь уже кинуть примерно похожую провокацию, как и Илья, который сейчас выводил Владимира, но получает в ответ лишь: — Моя чуйка и взгляд на ситуацию был таков, какой и был в предыдущем раунде. Плюс, я не слышал тебя всю эту игру вообще. Где пропадал? — Меньше знаешь — крепче сон. Рома повернул голову к источнику шума. — Вы серьезно до сих пор гоните на меня?! Парни, ну правда, это не я! Я не могу валить всю команду, я не настолько глупый! — у Владимира начинают дрожать руки, он едва ли не плачет, когда Кореш поднимает руку против него. — Я все понимаю, Володь, но пока ты... Звучишь менее убедительно остальных. Прости, правда, я не хотел бы этого делать, но надеюсь, что совершаю правильный выбор, — Деревяшкин неловко выдыхает и опускает взгляд в стол, пока Семенюк лишь молча метает взгляд в сторону Николая. — Ты где был во время кона? — Около Леши... Я всегда рядом с ним, он ведь подтвердит, что я не путана, ну! — Вов, поэтому за тебя и голосуют. Я не верю тому, что ты можешь не гасить игру, — жестко усмехается Лебедев, поднимая руку вверх, озвучив четкое "Я за Вову", которое вновь режет его сердце на куски. Беспомощно, тот оборачивается к Леше, мрачно молчащему все голосование. — Сука... Коля, я ведь тебе тачку в сервис возил, я тебе графики работы Ванины сливал, чтоб ты к нему прибежать успевал! Я его задерживал специально, лишь вы вам приятно сделать, да как ты, блять, можешь?! — Че, вов, припекает и больше аргументов у нас нет? На личности решили перейти? — спрашивает Коля равнодушно. — Да пошел ты нахуй, Лебедев, я сейчас тебе... — А ну прекратите! Блять, это реально напоминает все какой-то цирк! Ребят, вы че реально голосуете за Вову, только потому что вам "чуйка подсказала"? Мы так ещё ни одного человека нормально не слили, Вова — мирный. И я в этом уверен, я готов руку на отсечение дать, — резко вмешивается в этот спор Губанов, невзначай остановив руку своего бойфренда, не позволяя ему подняться. А затем, чтобы быть полностью объективным, объясняется: — Рома — это действительно интересный вариант, это вправду тот человек, который пока что вызывает у меня больше всего вопросов. И я полностью согласен с Парадеевым в том, что он ведет себя странно. Нам нужно голосовать за него, как минимум, потому что сегодня за игру его вообще никто не видел, и алиби ему предоставить не могут. — Я видел Рому, — поднимает голову кучерявую Сережа, лениво усмехаясь в ответ на фырканье со стороны Мокривского. — И мы с ним оба согласны, что твой бойфренд себя ведет просто пиздецки странно. Ты не думал, что он успевает бегать и голосовать, пока ты не видишь? Эдакий молчаливый альтруист, м? — Вы совершаете огромную ошибку, когда выбираете его. Серьезно, давайте дадим ему последний шанс, лично соебермся и попробуем пикнуть его карту, я вас уверяю, это все — ебучий заговор. — В теорию заговоров верить? Слабоватый аргумент… — подливает масла в огонь Мазеллов, за что практически сразу получает удар в челюсть. Драку вновь приходится растаскивать Денису и Алексею, крича о том, что у них осталось всего полминуты для принятия решения. Но, для таких заявлений было уже поздновато, у Алексея уже началась настоящая истерика, когда он понял, что за его главный смысл жизни сейчас серьезный такой перевес начинается, хотя ещё не все проголосовали даже! Но, возможно, его состояние даже поспособствовало чему-то вроде алиби: Анек и Дилблин, посоветовавшись с полсекунды полушёпотом, единогласно проголосовали за Рому, не давая особых комментариев. В основном, потому что их убедил Ваня, который все ещё находился в шоке от факта, что Коля буквально подставил его лучшего друга. — Итого... За Вову пять голосов, за Рому четыре голоса, а за Илью два, — мрачно озвучивает ведущий, смотря куда-то в пустоту, после того как вновь пересчитал голоса. — Это невозможно! Мне нужен пересчет! Вадя, пересчитай! — Ошибки здесь быть не может, Леш. Вова выбывает... — говорит Вадик, поняв, что после этой фразы должен выключиться свет, что, собственно, и происходит. Вова замирает. Для него мир, жизнь и смерть в миг перестали иметь какое-то значение. Страх, сковавший желудок, будто наполнил его с головы до ног, заменив плазму и эритроциты крови своей непонятной, вязкой субстанцией. Он мог чувствовать лишь тепло Алексея, тепло его рук на своей талии и жаться к нему, поближе, крепко обнимая за плечи. Их стучащие в унисон сердца сейчас бились столь быстро, что заглушали абсолютно все вокруг. И Владимира это гнетущее нечто пугало ещё больше, потому что на ухо кто-то методично нашептывал: "Нет, Володь... Солнышко, мальчик мой, мой хороший, моё чудо, все будет хорошо... Все будет хорошо, слышишь?". Потому что Леша в этот момент больше успокаивал себя. Не позволяя себе привычно потерять контроль над ситуацией, осознание столь скорой потери любимого человека вызывало настолько глубокий шок и диссонанс, что он все ещё верил, что не отдаст Володю никому и никогда. Сам ляжет под пули, сам на нож напорется, но будет рядом. Просто потому что может и хочет. Просто потому что ни разу за его жизнь, у Леши не было так… Так красиво, так искренне, так блестяще. У него никогда не вызывала столько эмоций простая человеческая жизнь, но ведь Владимир стал его центром, его маленькой вселенной, а ради столь благих дел, стоило и отдать жизнь? Лечь в бою, склонив голову к земле за своего Принца, лишь бы никогда не увидеть его последний вздох, не услышать этого кошмара, хотя бы в столь юном возрасте. День открывается, и шаги настигают их столь же неожиданно, как и отключение света. Лампа погасла, а вместе с ней и погас смысл, ровно как желание Семенюка сказать что-то напоследок колкое и обидное. Конечно, до парня доходило осознание всего происходящего, и он мог увидеть темную фигуру в пролете, что пришла именно по его душу, в этот раз молча протянув руку. Леша стоял спиной к ней, пытался будто закрыть собой и вцепился настолько крепко, что пальцы его оставляли синяки на ребрах, будто после самой прекрасной любовной ночи, которую можно было только представить между ними. — Отпусти. Хриплым шепотом просит Вова, понимая, что собственный голос дрожит. Не хочется ему, чтобы фигура насильно его хватала, не хочется вообще чувствовать боли, потому что ему намного больнее морально. Намного тяжелее осознавать, понимать, что он должен оставить своё солнце светить не ему. — Не пущу. Его глаза расплывались в чужих сладостью хмеля и радости, пока приятные сине-фиолетовые тени февральского смога погружали комнату во мрак, позволяя свету от телевизора с очередной рекламой, что играет там, в комнате, освещать пыльную московскую квартирку. А холод электрический по коже проносится яркими вспышками, когда сигарету он поджигает плавно. На шее алеют засосы. Белая рубашка Алексея в вертикальную полоску кажется очень пошлой, как в гребаном кино, но Вове плевать, он тут жюри, и он считает, что полноправно может носить такую одежду. Прикуривая сигарету, Семенюк ощущает резкие объятия со спины. Тонкие руки обвивают поясницу, руками теплыми лезут практически под кожу. — Отпусти, ну, — дуется юноша, почувствовав игривое дыхание на шее и легкий поцелуй. — Курю же, отпусти. — Не пущу, — и лишь теснее жмется. — Не дуйся ты. Чего опять обиделся на мелочь какую-то? Я ж просто на сообщение отвечал, поэтому и не сразу услышал, что ты сказал. Вова?.. — Отпусти, — громче говорит парень, затягивается хорошенько, но руки крепче обнимают, гладят. И почему-то дуться долго не получается даже, Владимир тает на первом же тихом "Солнышко." прямо на ухо, прикрывает глаза. Стоять можно и молча. Только обижаться молча нельзя. — Леша, пусти. Пусти, пожалуйста, пусти... Нужно отпустить, мне нужно уйти... — все пытается выпутаться из этого клубка юноша. Он так не хочет применять физическую силу, знает ведь, что Леша физически совсем не подготовлен, что захочет — Владимир ему запястье сломает. А Леша не отпустит. Даже если сломает кость. Он Через боль сожмет, через крики и слезы. — Нет-нет-нет... Никуда тебе не нужно, Вов. Вова, не оставляй меня. Вова, пожалуйста! Ты обещал не оставлять, Вов, ты обещал! Не смей, не уходи, я тебя умоляю, я прошу, Вова! — его голос все сильнее начинает дрожать, руки все мягче пытаюсь гладить, будто задобрить надеяться, а все вокруг, кажется, впервые видят, как Алексей теряет самообладание на людях. Впервые его слезы Владимир увидел лишь на похоронах его сестры. В первый и последний раз. — Я добровольно выбываю. Я ухожу с ним! — эту фразу озвучивает старший, повернувшись к той самой фигуре, что молча ожидала участи и, кажется, явно испытывала последние секунды своего терпения. Кажется, подобное решение вполне себе удивило, но тот лишь хмыкнул устало. — Прости, приятель, но максимум, что я могу тебе предложить — это место зрителя. Правила таковы: я не могу убить больше положенного. Этика, — смеется фигура, но Вову интересовал несколько иной вопрос. — Вы дадите нам попрощаться? — спрашивает младший, слыша, как его партнер шумно сглатывает на этом моменте, шепча тихое "Вов, нет..." Катана выдерживает паузу. Раздумывает, чтобы затем проговорить: — Выходите оба. — Дайте мне белые крылья! Я утопаю в омуте! Через тернии, провода, в небо, только б не мучаться! В караоке они кричат эту песню вместе. Ваня смеется, выпуская в воздух кольца кальянного пара, жмется ближе к Коле, который в это время снимает парочку на телефон, что в такт вдвоем качаются, успевая ещё и каким-то образом синхронизировать свой вой. — …Знаешь, я так соскучился!!! — Блять, эту группу на вашу свадьбу закажу. Помяните моё слово, — гарантирует Николай, а его голос попадает на видеозапись. Его слышит Вова, смеется, падая носом куда-то в шею своего парня. Это было всего две недели назад. А ощущение, будто прошла целая вечность. Их руки сцепляются в замок. Они идут вместе, словно на расстрел. Идут тихо, молча, следуют за фигурой, не оставляя следов, пока дыхание учащается, а пульс отбивает в висках свою привычную чечетку. Вове не страшно умирать. Ему страшно оставлять Лешу в одиночестве. Страшнее понимать, что ему ведь ещё жить в этом мире. А Леша и так потерял все, он переехал из родного города, не поддерживает хороших связей с родственниками, его друзья — его же коллеги по работе, а Володя — чуть ли не единственная отрада в жизни. Две половинки одного цела. Стали друг для друга зеркалами, бесконечным "да", которые сойдут с ума друг без друга. — У вас есть пять минут. Комната маленькая. Серые стены, кафель, слой пыли и паутинки по углам. Раньше бы вызвали у Вовы неприязнь, но сейчас ему так все равно, потому что... вдруг, в миг, все стало абсолютно неважным. Абсолютно пустым. Будто моментов, произошедших между его рождением и сейчас здесь, стоянием рядом с Алексеем, которого он так отчаянно любил, будто... Между ними нет ничего. Абсолютная секунда, его жизнь — короткая, непонятная и такая глупая. Он много чего не успел сделать. Завести собаку, научить её как в мультиках приносить тапочки, не побывал на Мальдивах, не сказал маме, как сильно её любит и благодарен ей за все её воспитание, за вложенные средства, за то, что она его истерики подростковые терпела... — Перед мамой моей извинишься за меня? Стыдно мне... Я бы сейчас извинился перед ней, — просит Владимир для начала, вторую ладонь Леши в свои берет и взгляд на него поднимает, видя, как в уголках глаз у него что-то блестит. И блеск похожий в глазах Владимира собирается. — Обязательно. — Ты... Как дома будешь, покушай, ладно? Пожалуйста, Леш, я ведь знаю, что ты забываешь кушать. Не забывай, хорошо? Ради меня, — у парня будто слова все из головы испарились. Он смотрит просто в чужое лицо и понять не может, как ему прощаться. Перед смертью не надышаться ведь, чтоб как в фильмах, прощение за все просить. Ему бы сохранить в памяти лицо это, счастливое и беззаботное, но видит только дергающийся кадык и поджатые губы. — Поем. Ты так готовишь вкусно, как же я не... Не поем, — Губанов срывается первым. Бросается, обнимает крепко-крепко, всхлипывая предательски громко в шее, что намокает практически сразу. А у Владимира слез нет. Вообще нет, он ведь знает, что это конец. Ролями они поменялись, он в лицо опасности смотрит стойко и судьбу принимает, хоть и больно до жути. — Вов, я тебя люблю... Я тебя больше жизни люблю, я так тебя люблю... Вовочка, моё счастье, т-ты... Ты обещал мне, помнишь? Помнишь? — Помню. — Прекрати угарать. Это серьезное задание, Вова, жилет поправь, — хмуро просит его Алексей, который все же прорвался дежурную часть, не смотря на кучу косых взглядов со стороны Ликса. Вооруженное нападение на банк, куча заложников в центре зала, это столь серьезное дело, работа вместе со спецназом! — Если я умру, то сниться тебе буду. Обещаю! — бросает напоследок, в кончик носа целуя. Леша все за ним следует, во двор аш выходит. — Обещаешь?! На слове ловлю, Вов! Слышишь, эй?! — Мужчина, не мешайте работать! Быстро в участок, ну-ка, может ещё к ним залезете, вместе поедете?! И ведь правда помнит. Это у них уже в своеобразную поговорку общую превратилось. Идешь на какое-то задание серьезное, летишь куда-то на самолете, выходишь поздно из дома, рискуешь жизнью... Всегда так говорили. Повторяли этот маленький диалог между собой, будто он им сил придавал. «— Если я умру, то сниться тебе буду. — Обещаешь? — Обещаю.» И вновь молчание между ними зарождается неприятное. Володя думает, с мыслями собираясь, все прогоняет по кругу тот самый их маленький диалог, который точно повторить нужно по истечению этих пяти минут, но тут первый уже Леша начинает: — Я за тобой пойду. Встретимся ещё, — и говорит это так больно, так четко, что у парня внутри мигом все опускается настолько, что слезы градом из глаз катится начинают. Сломал он его выдержку, убил волю. — Не смей. У нас Буба ещё, ты на кого оставишь её? — на шутку пытается перевести, но не выходит. Голос дрожит, это отчаяние получается. — Не надо, Лешенька, не надо, хорошо? Ты ради меня живи. Да Леша бы жил, но не смирится никак. Не получится смириться, что все, конечная. Что Володя больше никогда не придет, не поставит чайник для кофе, не залезет на подоконник с книжкой, не прижмется к нему под боком. И сложно отпустить, сложно руки разжать, эти мгновения делить на бесконечность хочется. — Время вышло. Парни ещё раз смотрят друг другу в глаза. Все так же влюбленно. Все также пьяно, как в первый раз. Будто впервые поцеловались. — Леш... Там, в шкафу, наверху, в... Полке четвертой, кажется, в коробке из-под телефона твоего старого, там лежит кольцо. Ты за меня ведь выйдешь? Дома найдешь кольцо, надень, пожалуйста. — Да... Да, Вов, боже, я за тебя выйду, ну что за вопросы, глупый ты мой... Вов, пожалуйста, минутку ещё… Господи, не оставляй ты меня! Кому я ещё нужен буду кроме тебя одного? Кому ещё я буду обязан жизнью, кем ещё я буду восхищаться, кто ещё будет заставлять меня творить? Нет, не оставляй, не отпускай, я ведь не... Не все сказал. Поцелуй прощальный на вкус горький, железом пахнет и солью ощущается. Вова не всхлипывает уже. Ему не страшно. Совсем-совсем не страшно. — Если я умру... — То будешь сниться мне. Обещаешь? — Обещаю. Руки расцепить, взгляд друг на друга прощальный кинуть и уйти. Словно на висельницу, ему дорога в ад уже заказана. И лишь бы взглядами вновь не встретиться, не ощутить, как он за спиной идет, как до самой комнаты взглядом провожает и падает на колени перед дверью в звуконепроницаемую комнату, волком воет. У Алексея тут, за стенами, самый настоящий приступ начался, он стучится, ногтями царапает изоляцию, пока Вову, по иронии судьбы, подводят к столу патологоанатомического вскрытия. Инструменты на столике узнаются, понятно, какая ему заготовлена смерть. Да и общий антураж комнаты явно напоминает морг, похоже, это он и был. Отделение ведь больничное. — Вы... Не попросите ведь Лешу...? — Нет. Хотел, но понял, что вы натерпелись достаточно. Смекаешь что делать? Вперед. Быстро или красиво? — спрашивает его человек в маске, пока Владимир лишь стеклянным взглядом обводит помещение, самостоятельно залезает на стол для вскрытия. Неудобный, железный, холодный. Хотя, совсем скоро ему совсем станет плевать на это. — Быстро. Я боли боюсь. Хотя, физическая боль не такая страшная как душевная. В руках Никиты блестит шприц. Кажется, снотворное, которое выполняет роль "быстрого" пути. Легчайшего, так сказать. — Любишь его так сильно? — Я в нем спасение нашел. Он пришел тогда, когда мне было это нужнее всего. А я спас его, у нас взаимно все, — в лицо резко ударяет свет лампы. Вау, она, оказывается, работает? Парень жмурится даже, глаза с непривычки резко закрыв. — Последние слова будут? — Проследите за тем, чтобы Леша за мной не пошел. Я по нему уже скучаю. Игла вонзается в сонную артерию и Вова чувствует, что отключается. Темнота вокруг липкая. Холодная, совсем не как в объятиях его. Ударную дозу ввести так и не получается. Рука не позволяет, дрожит. Никита, от чего-то настолько сильно проникшийся этой историей, вводит всего-то ничего, смотрит на Владимира, дыхание которого стало заметно реже и осторожно вытаскивает шприц, пару секунд смотря на его содержимое, чтобы с силой и громким "Блять" кинуть обратно в железный лоток. Сука. Никаких больше прощаний. Никаких. Быстро накинув на тело парня простынку и выключив свет, Катана выходит из комнаты, дабы с пола поднять Алексея и привести его в сознание парочкой пощечин. Ему о нарушении правил пока не надо знать. Вообще не стоит, пусть живет в своём неведении, встретятся ведь опять. Когда-то же Вова сто процентов очнется.