Дело: найди меня

— Если вы закончили эти громкие крики и истерики, то у нас осталось около четырех минут, чтобы просто успеть проголосовать, а не сидеть и жевать сопли! Это все — абсолютный пиздец, я понимаю, но нам просто необходимо попытаться логически вычислить того, на чьих руках сейчас будет кровь! И один поворот вот-вот будет! — решает как можно скорее отрезвить всех Вадим, но в этот раз это получается плохо, так что разбирать голоса приходится среди всего этого галдежа. Ему бы микрофон в руки и рупор, но в этот раз успокоить всех спешит Илья, у которого, кажется, назрела прекрасная мысль, кого можно выставить на голосование самым первым и эта версия была вполне себе беспроигрышной. — Ребят, какого хуя никто ещё не заметил, что Хесуса откровенно блять сейвят?! Серьезно, вы не видите, что у нас образовалась охуенная парочка из мирного и проституки, пиздабол и шмара - ах, какая пара, Вова, который прикрывает жопу своему ебырю и даже не пытается воспользоваться возможностью, чтобы дать алиби остальным?! — начал говорить Коряков, по мере разговора его речь сходила на повышенные тона, но его практически сразу перебил Володя, который был в шоке с подобных предъявлений в свою сторону, а потому начал защищать себя: — Ты там не охренел, Илюшенька? Ты сейчас на кого решил нагнать, я с тобой общаюсь уже сколько лет? Ты думаешь, я бы тебя хоть когда-нибудь предал?! — чуть ли не кричит Вова, потому что ему сейчас стало максимально обидно. Знал бы он, как ситуация выглядит комично со стороны: он, весь в засосах, на пару с Хесом, который успокаивает его, а кто-то каждую ночь сейвит его бойфренда, выставляя его проституткой, которая ещё и не позволяет остальным получить законное алиби! Но ведь это было не так... — А откуда мне знать, что ты сейчас не пытаешься выставить все в свою пользу? — Поверить мне, например? Я хоть раз тебя обманывал?! — Вполне себе уверен, что не раз, — ухмыляется Илья, но Владимира это лишь сильнее выводит, его останавливает лишь Денис, который тут же сзади подхватывает, за поясницу резко удерживает, руки свои на животе сцепляет и не позволяет на Илью надвинуться. Что за ужас, почему они вообще должны друг другу что-то пытаться доказать?! Они ведь все друзья, только недавно вместе сидели на кальянной, собирались погулять на выходных где-нибудь за городом, а тут это сплошной пиздец, где все лезут на всех, пытаясь выжить. — Успокойтесь вы, ради бога, парни! Давайте лучше думать, кого выдвинуть сейчас будет действительно резонно, не важны нам ваши личные терки, — просит их соблюдать спокойствие Парадеев, следуя примеру Алексея, который держался спокойнее и более стойко, чем остальные, просто наблюдая за происходящим. Легко говорить, он ведь не знал о его роли и не понимал, что многие так же не подозревали, что за тайну хранит в себе этот мужчина, который по факту, получил возможность просто отсиживаться каждый ночной раунд без последствий. — Я выставляю Сережу на голосование. Просто потому что моя внутренняя чуйка не позволяет просто так отпустить тот факт, что все идет слишком уж складно, но именно в его пользу. Хоть я и не верю в то, что он мафия, он, скорее всего, знает уже достаточное количество ролей, чтобы прикинуть расклад, кого "не жалко" пустить в расход. Не в обиду Амине, цитирую слова Сергея. — Тань, а ты чего молчишь? — решает Денис задать вопрос своей подруге и по совместительству коллеге. Та лишь смурно молчала. Этой ночью ей удалось проверить Ваню, но сделала она это лишь после того, как нажала на ту самую кнопку, понадеявшись, что за Амину никто не проголосовал и её последний голос не будет слишком уж важен. Что он точно не повлечет за собой последствий, но... Боже. Какой же страх сейчас был в глазах у девушки и нежелание вообще разговаривать хоть с кем-то. Решающий голос. Она — убийца. — Тань?... Таня? — А вам вообще похуй, что она именно сейчас она решила построить из себя невинную овечку и делает вид, что ей стремно, — тут же выпаливает Сережа спешно. Похоже, Пешков будет жалеть о своих фразах ещё долго, потому что поселил семя сомнение в голову каждого из присутствующих здесь. Легче всего ведь гнать на девушку, которая не имеет возможности себя защитить, а Татьяна была сейчас именно в таком положении. У неё просто не было сил и возможности ругаться. — Голосуй за меня, если так хочется, Сереж, — спокойно заявила девушка, понимая, что у неё не осталось ни единой возможности как-то себя оправдать сейчас, что, в свою очередь, играло на руку Сергею. — Вот и решено! — Не торопись, ну-ка. Я вообще-то собираюсь голосовать за тебя, Серый. Что-то здесь явно не чисто, и ты пиздец как сильно врешь нам всем, раз тебе столь срочно понадобилось выставить кого-то ещё, дабы прикрыть свою задницу, — резонно решает заявить Владимир, на что тут же кивает Алексей, явно считающий, что все происходящее, не больше чем настоящий цирк с конями и всем присущим. — Я тоже буду голосовать за Таню. — Да это же блять абсурд, ребята! И вновь все сливается в единый галдеж, пока Вадим не ударяет хорошенько ладонью по столу, призывая людей к спокойствию и рационализму одновременно. Ладонь жжёт. У них действительно не так много времени, а есть пока всего три полноценных озвученных голоса, поэтому, дабы структурировать информацию, Козаков вновь начинает говорить: — Итак! Ещё раз. Те, кто голосует за Сережу, поднимите одну руку вверх, — и начинает подсчет. Руки вверх поднимают Леша, Вова, Татьяна и Денис. Посчитав все голоса, Вадим просит: — Теперь поднимите руки те, кто голосует за Татьяну, — и вновь подсчет. Сергей, Леша Кореш, Анек, Мокривский. Отлично. — Остальные что? Особое приглашение или другие кандидаты есть на выбор? — Ромчик, сорри, дружбан, я тебя обожаю. Ты — гений программистского мира, но я пиздец ссыкую с тебя. Я за тебя. — решает начать эту канитель Парадеев, понимая, что его в любом случае уже никто не успеет поддержать и, возможно, сейчас он лишь рубит сук, на котором сидит. Жаль, улыбку Мокривского он разглядеть не успевает. Страшную, коварную ухмылку. — Я бы хотела проголосовать за Илью. — неловко произносит Лина, которой наконец-то чуть-чуть, но удалось отойти от постоянного успокоения Амины и высказать свое мнение. — Мне кажется, что его стиль игры... Слишком агрессивный, что не свойственно ему. Поэтому я за Илью. На эту реплику, Коряков лишь усмехается. Причем достаточно громко, чтобы другие так же могли услышать его. — Я все ещё стою на своем. Вова — ты, братан, палишься слишком жестоко. Мой голос точно за тебя. — А я напротив поддержу Эвелину, — начал свою речь Ярик, прикусывая нижнюю губу, чувствуя, как Илья прожигает его взглядом, поняв, что его положение становится здесь весьма шатким и вполне себе возможен такой факт, что в итоге выгонят именно его, если пара человек изменил мнение, хотя он — полезный игрок в этой команде! — Да вы что, охренели чтоли?.. — скулит Коряков, видя ещё одну руку, которая поднимается вверх против него. Коля. Чтож, их взгляды явно встречаются совсем не в доброжелательном жесте, но тут, Николай практически сразу решает пояснить свою позицию, дабы не гасить друг друга ядом просто так. — Я за тебя, потому что не желаю страгивать уровненный счет, тебе это с боку припека. Нового человека смысла выдвигать не вижу, тут у нас все не без грешка, но четких аргументов у меня нет. Кажется, кому-то нужно сделать последний голос и решить судьбу? О боже, хоть бы это был не... — Вань, мы долго будем просить тебя поднять руку хоть за кого-то? У нас тут ничья по голосам между Сережей и Таней, ну! — тут же тычет его в бок Илья, заставив неловко сжаться и отвести взгляд в сторону, хотя до этого он лишь крепко сжимал волосы в руках и понимал абсолютное ничего, голова действительно начинала закипать от этого ужаса, но почему-то в голове не было не единой мысли, а лишь какие-это иллюзии, идеи или их неуловимые образы. Решить судьбу? Ему бы её кто-то определил, а не ставил столь ужасный моральный выбор, заставив буквально сделать то, чего он боялся в свой жизни больше всего: ввести людей в подвешенное состояние. Его яркие зеленые глаза вновь поднимаются с поверхности стола, а взгляд он метает из стороны в сторону. Сережа. Его друг, товарищ, с недавнего времени, прекрасный человек, доводы которого сегодня были столь убедительны, что он не мог не заметить, как тот сейчас переживал и суетился из-за Амины. Возможно, ему и впрямь было тяжело, а возможно сейчас это была лишь игра на публику, дабы закрыть свою задницу и... Татьяна. Татьяна. Настоящая мамочка их отдела, та самая женщина, которая понимала, что следить обязана за всеми сразу, что она — та самая, на которой держатся порой абсолютно все люди, которая даст совет в сложную минуту и поддержит. Пешков был прекрасным человеком, и правда в своём деле хорош, с ним Ваня проводил столько прекрасных дней в офисе, он развлекал его и дарил тепло, а с Таней... Он знает её столь мало, но понимает значимость этой девушки. Пешков, с виду, не переживает, а Татьяна понимает, что это — абсолютный конец, кажется, мысленно прощаясь абсолютно с каждым своим родственником. Что вообще такое моральны выбор? Что такое возможность предопределить чужую судьбу? Будет ли это являться божественной комедией или усмешкой над самим замыслом божьим? — Я... Ох, черт... Ох... Тань, прости, но... — шепчет сухими губами Бессмертных, но Денисова только кивает и глаза закрывает, будто ожидая, когда комната вновь погрузится во мрак. — Поцелуйте Бориса за меня. Скажите, что мамочка будет по нему скучать, — произносит девушка, когда свет выключается. Решив использовать эти секунды максимально эффективно и выжать из них хотя бы какие-то полезные факты для остальных, та начинает говорить: — Я была доном мафии, понятно вам? Блять, Амина, прошу, сорри — я не хотела... Я успела проверить только двух человек, это... Договорить не успевает. Дверь резко открывается и в комнату входит тот самый, чья личность им так и не стала известной, собственно, именно этот человек и утаскивает девушек из комнаты, не позволяя им узнать ничего более существенного, чем роль Татьяны, которую она озвучила сама. Какая ирония, будто все было просчитано до минуты, дабы успеть сохранить интригу. Они что, в плохом кино?! Коля крепко обнял Ваню сзади, прижав своими чужие ладони на поясе. — Отвратительная участь последнего голоса… Вань, не вини себя за это, слышишь меня? Ты не мог ничего с этим сделать, не вывести было, — практически шёпотом произнес над чужим ухом Коля. У самого же голова была о другом, занятая размышлениями, почему Парадеев Рому вывел. Максимально нетривиальный ход, только в виде самоличной раскопки себе могилы, ведь Рома злопамятный до ужаса, а ещё не лишён мстительности. Коле бы так просто расставаться с Сашей было бы обидно. Пешков был, с одной стороны, в весьма невыигрышной позиции, потому что этого так не оставят, на тормозах, но тем не менее, это даёт ему ход, который сможет сто процентов отвести от него подозрения. И удочка, закинутая на Рому, была, как нельзя, кстати. Парадеев сохранял внешнее спокойствие, перекидываясь определяющими, но неоднозначными взглядами с Губановым. Он точно также был в позиции нежелания перевешивать установившееся большинство, во вторую очередь, в первую же что-то ему подсказывало, что он, что Пешков - это игроки отрицательной стороны и будет очень несподручно, если алиби у кого-то из них выплывет. — Сопротивление с вашей стороны ничего не решит, советую не дёргаться, — эта реплика со стороны Никиты больше адресована была Амине, нежели Татьяне, которая держалась стойко и непоколебимо, принимая свою участь с молчаливой смиренностью. — Поочередность я нарушать не буду, но спрошу у каждой, огонь или вода? — Вода, — сказала Татьяна даже не раздумывая, ее главным страхом было, пожалуй, сгореть заживо, а она после первой ночи даже и предполагать не хотела, какая участь ее ждёт в случае подобного выбора. — Огонь, — сдавленно и тихо проговорила Амина, из-за нервов не понимая, что у неё стоял такой же выбор, а не то, что ей его не оставили, путём стремительного решения со стороны Татьяны. Знание о том, что ее убийца ровно так же идёт навстречу своей участи, по ее правое плечо, почему-то совсем не рождало в ее душе чувства справедливости. Все они заложники ситуации, кто-то раньше, кто-то позже, и возможно, даже хорошо, что она выбыла одной из первых, потому что каково будет победителю. Ей просто было чертовски страшно. Чего по Тане сказать было нельзя. Амина даже ей завидовала, ведь никогда не умела подавлять эмоции и теперь казалась самой себе жалкой. Она примирительно раскинула руки для объятий, которые продлились всего пару секунд, перед тем, как гораздо мягче, но оттого, не некрепче, чем мужчину, за плечо девушку увели в одну комнату, поставив дверь на блок, чтобы не отходя далеко провернуть такое и со второй. — У меня есть право последнего слова. Скажи им роль Вовы и Вани. Этого Соколов, конечно, выполнять не собирался, но кивнул, мол, таковы правила, само собой разумеется. Раскалённый металл, проходящее через глотку, сжигает внутренности изнутри, – смерть гарантируется в первую очередь от болевого шока. Этот способ Коля готовил для другого человека, но Никита думает, что тот не обидится, если он решит так сильно не мучать одну из девушек. Амина даже не порывалась бежать, понимая, что никакого существенного сопротивления она не окажет, а только иногда вытирала слёзы, до того, как два кожаных ремня не опоясали ее запястья. В комнате было очень жарко, почти как в топящейся бане. — Хочешь быстро? — Хочу ничего не почувствовать, — тихо простонала девушка. Никита приметил над импровизированной печью, которая сборная в подпольных условиях, служила наравне с двумя газовыми конфорками в качестве естественного нагревателя для лежащих на ней железных прутьев, один из череды. Довольно длинный и сравнительно тонкий. Для железа слишком велика температура плавления, чтобы это сделать целиком, поэтому в рот им был позже залит к тому времени почти до сплошного жидкого расплавленный свинец. — Последние слова? — Передай Серёже, что я не держу на него зла, — через силу произнесла девушка. Соколов сдержанно кивнул. Таня своими словами отвела от него почти любого рода подозрения. Как прозаичен любой человеческий интеллект в сравнении с людской глупостью. Однако, Никита все же после озвучит последнее сказанное, адресованное определённому человеку. Амина сидела с закрытыми глазами, крепко зажмурившись, стараясь замедлить дыхание и успокоиться. Вспомнить что-то приятное, с мыслью о чем-то и ком-то будет не так страшно. Металлический штырь, взятый Катаной плотными перчатками поверх своих, быстро и четко был загнан Соколовым через одно ухо, чтобы пробить мозг, и выйти из второго. Не послышалось даже вскрика. Подобную процедуру он провёл так же с несколькими органами. Особого наслаждения он от этого не получил, как ни крути, Никита любил не смирение, а сопротивление, несмотря на то, что никаких разграничений между женщинами и мужчинами не различал. Напротив ее посеревшего изображения на экране образовался красный крест. Таня же находилась в комнате, которая, казалось, с течением времени постепенно охлаждалась. Она дыханием погрела ладони, и увидела, что ее догадка подтвердилась. В углу висел термометр, температура на котором медленно, но верно понижалась. Грачёва проследила за ним на протяжении десятка минут, пока ждала, что кто-то придёт, чтобы решить ее участь, за это время красный ртутный столбец упал на пару с копейками градусов. — Да, блять! Можешь ты уже с этим покончить наконец?! Ответа девушке не последовало. Но в какой-то момент из металлических леек под потолком полилась тёплая вода. Запах у неё был непонятный, сложно было сказать на что он походил. Отдалено, она уловила в нем нотки этанола, но вскоре запах сильно раздражил слизистую и уже перемешался. Был один угол, куда струи не доходили, но и это слабо спасало, ведь она уже промокла. Теперь, мокрой замерзнуть было ещё проще. Лейки включались с разной периодичностью. Он просто заморозит ее заживо… Таня растерла озябшие плечи руками. Становилось все холоднее с каждой секундой. — Блядство, — пробубнила тихо Грачёва, согревая ладони, растирая их то друг о друга, то о штаны. Со временем запах то ли стал привычным, то ли выпарилась именно странная его составляющая. Татьяна уже не могла предположить, когда начнётся новая порция дождя, спасибо, что не кислотного, который разъедал бы кожу, оставляя химические ожоги, пока не сплавил бы окончательно. Но оставаясь на одном месте, она замерзала все быстрее, поэтому тоже было не вариантом. В другом конце углу было что-то сваляно, а у неё в кармане зажигалка. Тот угол практически также не захватывали лейки и, если все туда перенести и снять часть своей полусухой одежды, могло ещё выйти согреться. Лучшего варианта просто не было. Грачёва методично в перерывах переносила полусухой хлам из картона и тряпья в обозначенное место. Наконец, дождавшись затишья, она вытащила из кармана зажигалку. Внутреннее чувство долгое время не давало ей этого сделать, останавливало, но стук собственных зубов, был более красноречивым. Стоило ей только выбить искорку из кремня зажигалки, как у неё загорелась ладонь. «Жидкость для розжига, повсюду жидкость для розжига!». Вскрикнув, Грачёва по инерции пыталась затушить вспыхнувшую, как газовую конфорку по переключению перекрытия, ладонь о штаны, но в итоге сама стала живым факелом, когда зажигалка вылетела из ладони на пол. Изоляция заглушала мат и крики, а стоило в бессилии опуститься на пол, как все герметичное помещение охватил своим обжигающим дыханием огонь. Тело Грачевой в позе эмбриона обуглилось до неузнаваемости. Поверх ее изображения тоже нарисовался крест. В это время уже началась ночь. — Яр? Ты? — опасливо спросил Петров, потому что видел его недавно в коридоре, и просто хотел верить, что это именно Шепелев. — Я, — подтвердил чужую догадку парень. — Я тебя видел, — от простоты души ляпнул Саша. — ты уже голосовал? — У меня карты нет. Да и способностей тоже, чтобы хоть что-то сделать. — В смысле? — это было адресовано первой фразе. — Не знаю, посеял, видимо, где-то или в комнате оставил, не знаю, я никуда даже пройти и спрятаться не могу… — развёл руками Ярик бессильно. — а сам? Саша исправно продолжал выбирать Ваню. Его решение ни разу не изменилось и не планировало. У него витало предчувствие, что кто-то захочет его подставить или вовсе убрать, как довольно сильного игрока. Петров кивнул. И разблокировав одну из дверей быстро утянул Шепелёва за собой. — Саш, не убивай только, пожалуйста, — тихо сказал Ярик, чуть не вскрикнув от неожиданности чужих действий, и закрыл голову и лицо обеими ладонями, которые Петров тут же поспешил отодрать. — Совсем сдурел?! Я не мафия! — А кто?.. — с глазами по пять рублей спросил парень. — Телохранитель. — Я был уверен, что ты… — А я, что ты, — засмеялся Петров нервно, но однозначно облегченно. Шепелев слишком честный, чтобы разыграть, и врать не умеет совершенно, если бы у него в голове поселилась мысль зачем-то нагнать ужаса и жути, не в обиду Шепелеву, но он бы банально до такого не додумался и слишком пацифичен сам по себе до каких-либо действий даже на уровне драк. Это Саша заметил ещё в совместной работе, где он все старался решать словами. — Я был просто уверен, что ты и Денис… — Денис, с чего бы? — спросил удивлённо Петров. — Я думал, что ты и Рома. К слову, о Роме. Мокривский долго гипнотизировал взглядом табличку «Расправа своими руками», которая появилась после того, как озвучили эту возможность. Он пытался поломать систему компьютера до этого, но безрезультатно, он понимал язык кодировки, но он не поддавался ни в первую ночь, ни во вторую, ни сейчас. Мокривский хотел узнать есть ли связь между всеми взаимосвязанными элементами: дверьми, мониторами, главным монитором, мафии и триады, можно ли изменить выбор другого человека дистанционно, предполагая его роль или завладев его карточкой (которую кем-то выроненную нашёл в коридоре), или это происходит из разных устройств путём сопряжения через что-то стороннее. Во второй кон он ещё с оглядкой смотрел на это, а сейчас в нем возыграло любопытство, когда ещё представится такой случай? Ведь в головы каждого в разное время приходила мысль, каково это, убивать, да и терять ему, правда, нечего, если на него нацелились, то это практически прямой билет в конец. Хотя он был уверен, что его не уберут в следующем коне, и последующих. Но сейчас это бы вызвало минимальное количество вопросов, нежели, когда круг ещё больше сузится. Он намеревался темной лошадкой дойти до конца. Хотя роль второй мафии была ему безумно интересна, пусть и предположительно известна. А вот роль Коли вызывала вопросы. Коля? Тогда дополнительная роль, а он видел на стенде, что это адвокат, была у кого-то другого? Махнуться ими нельзя в процессе… Даже для его аналитического ума и нестандартного склада мышления это было сложно. Ладно, хоть в ком-то он был уверен и разобрался сразу, это уже сужало круг, но ошибиться он тоже мог? У него на руках был пистолет и тесак, размером немногим больше, чем кухонный, в одной из комнат, чтобы не палиться с содержимым в руках. Мокривский сначала хотел щёлкнуть на иконку с изображением Эвелины. Умно ли оставлять против себя сильных соперников? Тем и интереснее, но он перевёл стрелку на выбор Дениса. Его ждало разочарование, один голос покоился на Эвелине, один уже был на Денисе, в отличие от триады, мафия могла видеть его голос в том числе, просто без подписи о роли, его ли это сотоварищ по несчастью или маньяк, но его изображение светилось зелёным. «Доктор вылечил» подумал в верном направлении Рома с досадой. Разочарование он испытал в течение первых пяти секунд, а после подумал, ладно, ему, честно, без разницы, на ком попробовать, поэтому когда чужое местоположение высветилось у него на мониторе и не двигалось, то он отправился туда. Россыпь других точек, для того, чтобы сделать все чисто, радовала. Никого по близости не было и почти ни одна из них не двигалась. Он предусмотрительно стянул с себя чёрное балахонистое худи, чтобы даже если запачкает футболку, этого не было видно. Комната с мойкой ещё требовала поисков, но у Мокривского были догадки. Пистолет вернее, но и шумнее, тесак грязнее, но тише. — Рома?! — тихо сматерилась Эвелина, увидев парня в дверном проёме, выходя из одной из комнат с таблом для голосования. — ты чертовски напугал меня! — Извини? — впрочем, его тон не звучал нисколько вопросительным, а усмешка вызвала у Тархановой мороз по коже. Она отошла в сторону, чтобы парень мог пройти, но тот не сдвинулся с места. Он и раньше вызывал у неё далеко не тёплые чувства, но когда он с громким скандалом уходил из отдела, она его поддерживала. Считала, что это было справедливо, но Мокривского ей было искренне жаль, он безумно хорош и талантлив в своей сфере. Да и ей очень часто помогал за ее помощь в том, чтобы она помогла парню сойтись с Дашей, одной из девочек оперативников, предпочевшей скучные посиделки в лаборатории постоянному риску. Тарханова старалась, по крайней мере, до того, как парень предпочёл закрыться абсолютно ото всех и пропасть с радаров. Увидеть его вновь для неё было очень неожиданно. — Ничего… Проходи, — с тихим подозрением, заглушаемым громким стуком собственного сердца, попросила Эвелина. — Я не нуждаюсь в том, чтобы делать выбор ночью, — соврал парень, сложив руки в карман. Полумрак не давал разглядеть, что там покоится что-то кроме ладоней. — Ты мирный житель? — Ну, да, а ты думала? — переспросил в ответ девушку Мокривский. — До того, как Таня озвучила свою роль, думала, что Дон. Так смотришь на людей, будто их насквозь видишь… Будто не можешь ты быть мирным жителем. — Так и есть, увы, правда не обязана держаться в рамках правдоподобности, и вручённые способности тут абсолютно не при чем. А твоя роль? — А вот я не скажу, — с легкой полуулыбкой ответила Тарханова, но безопасности рядом с парнем она по-прежнему не испытывала. — ты бы со мной наедине не оставался, вдруг, я мафия и могу убить тебя своими руками? — Хах, смешно. — Что смешного? Ты так уверен в обратном? — смерила взглядом фигуру парня Эвелина, стараясь стороной его обойти и уйти. — Да. Да и кишка тонка. Прогуляемся? Скоро уже конец ночи. — Предпочту обойтись без компании. — Не веришь мне? — Неа, не верю, Ром. Ты на моей памяти столько раз виртуозно врал, что я не могу с уверенностью сказать о том, говоришь ли ты правду хоть когда-то, — произнесла Тарханова, усмехнувшись. — И все же ты не такая глупая крыска, красиво сыграла, жаль недолго, — рукоять ножа уже буквально горела в руках, а времени оставалось все меньше. — Что? В смысле? Чего за вкиды? Ответа на ее вопрос не последовало, потому что Рома круто развернулся, стоя до этого к ней полубоком, делая не слишком заинтересованный вид, зажал ее рот ладонью, резко притянув к себе, второй рукой небрежно и рассекающе глубоко полоснув по горлу. На пару секунд он застыл в этом положении. Рома пропустил пару выдохов, осознавая произошедшее. Тело лишь дернулось первостепенной судорогой и заметно потяжелело затем. — Я так и знал, — послышался голос Серёжи из-за спины Мокривского. Рома обернулся, весом одной руки теперь держа тело за грудь. Голова девушки безвольно упала на ее собственное плечо. Он был мысленно обрадован, что не замарался и сделал это чисто, но вот факт чужого присутствия оказался совершенно не к месту. Мокривский выхватил пистолет, заткнутый за ремень под одеждой в боку. Наставил на Серёжу. — Не приближайся ко мне, — сразу сказал Пешков, отходя на полшага назад, стоило Роме к нему приблизиться на шаг, бросив тело. Сейчас для него приоритетной стала не зачистка. — Не палишь и не трогаешь меня - я не трогаю тебя. — Я страховать тебя не буду. — Я тебе ещё раз повторяю, мне сейчас ничего не стоит в тебя выстрелить, я тебе не предлагаю меня покрывать или страховать. Не палить и не трогать. Взаимовыгодная сделка. — Я подумаю. — У тебя десять секунд. Две уже прошли, на восьмой я сниму предохранитель. — Ладно-ладно! — безоружным против того, кто на глазах убил человека и грозился этим же себе, хотя бы несогласием на словах - было самоубийством. Поэтому Серёжа выбрал путь наименьшего сопротивления. — А теперь иди. Мне надо закончить.