Дело: найди меня

— Ну, Рома, сильвупле! Не договорились вы со своим подельником! — даже не скрывая ехидства, произнёс Коряков, тыкая на оружие пальцем. Мокривский неприязненно покосился на Илью, казалось бы, совершенно не собираясь подниматься. Он прекрасно знал о нахождении второй мафии в игре, о чем остальные, видимо, напрочь забыли, не догадывались, либо же списали на выбывших игроков, которые не вскрылись. Игроки ему достались невнимательные, не дальновидные. Не играло роли, но для них - мафия была одна, в реальности - две. Впрочем, с вида, Денис не выглядел обеспокоенным или нервным, хотя вполне равнозначно было разделение между им и Ромой в глазах Сережи, он именно сейчас начал бы сокращать поголовье мафии. Иронии добавляло то, что не были озвучены конкретные имена. Поэтому Мокривский продолжал сидеть на своем месте. А Пешков оказался сукой. С вероятностью в 99,9% Рома мог сказать, что Денис топил за него, как обычно, не желая возлагать на себя ответственность, а просто подключаясь к уже сделанному выбору. В том же, что Сережа проголосовал за него, Мокривский не сомневался. Парень закатил глаза со смешком. Следом встретился взглядом с Ваней. Его глаза остановились четко напротив него, что заставило Рому улыбнуться. Осталась только одна не просвещенная роль, которую он наверняка за эту ночь успел просмотреть, и это явно заставило его задуматься. Чужой диссонанс в голове, как и неуверенность, Рома чуял похлеще, чем что-либо иное, потому что на этом можно сыграть, на это можно надавить, естественно, в своих целях, но даже при худшем раскладе вряд ли Ваня обнаружил бы этот выбор на всеуслышание. И где его хваленая честность? — Ну и чего ты сидишь? — не унимался Илья, уперев руки в широко расставленные колени. — Хорош комедию ломать, все итак ясно, быстрее начнём, быстрее закончим! — Тебя не смущает, что имена озвучены не были? — Все очевидно! Мафия одна, и триада одна! — усмехнулся Коряков, нагло привирая, несмотря на то, что его гложело чувство неведомого подвоха, о лишней карте он тоже, увы, не догадывался, а знал стопроцетно. А что может быть хуже неизвестности? — Да и никто не пойдет не за свою роль дохнуть! — Вот и я не пойду, — усмехнулся нагло Рома. С места в полном молчании поднялся Сережа. Он ощущал тупиковость и комичность ситуации, поэтому осторожно прикоснулся к оружию. Пистолет холодил руку и лежал в ней как-то неправильно, инородно. Ему это было чуждо. Одно дело, когда ты к этому никак не прикладываешь своей руки, просто делая выбор, исполнение которого принимают на себя другие люди, хоть и не до конца осознавая худшее - свою первостепенную и прямую причастность. Но это давно перестало быть просто неприятным ощущением в пояснице табельного с мыслью о том, что он им никогда не воспользуется. Он остался кем был, но тем, кем стал. — Я так и знал, — фыркнул Коряков. — Подельник - это не кент… — Кент - это максимум, пачка сигарет. Если ты не встанешь, — Сережа стоял к Роме спиной, как и ко всем присутствующим, но обращался точно к Мокривскому. — то я тебя застрелю. Не в спину, а в лоб. — Умеешь так? Не хочу огорчать, но это противоречит правилам, — съязвил Рома. — Мафия и триада должны убить друг друга. — Мне интересно, кто был мафией из выбывших игроков. Кто не вскрывал карты… — добавил Губанов. — Вань, Ден же чистый? — Да Кореш, по-любому, — с энтузиазмом отозвался Илья. — предлагаю не тянуть! — Мне кажется в этом есть явный подвох, — осторожно сказал Денис, под испытывающим и пронзительным роминым взглядом, съежившись. Претило, что он мог его спалить. — Да какой подвох, Ден, все прозрачно! — запально крикнул Илья. — Вань? — обратился Лёша к Бессмертных. — У Дена только не вскрытая роль. — Красный, — проговорил спустя пару секунд парень, переводя взгляд на Губанова. Мокривский ухмыльнулся. Пешков взял второй пистолет за дуло, подойдя к Роме, протянул ему. — Глупо ломать комедию дальше, — спокойно рассудил Сережа, уже смирившись с происходящим и, что через пару минут он расстанется со своей жизнью. Мокривский неохотно взял оружие, но пару секунд удерживал на весу, глядя в чужие глаза. Сережа отпустил, отойдя на шаг назад. Грязно сыграть уже не выйдет, как и оправдаться, ведь шериф тоже с гнильцой, впрочем, как и все тут, только Роме все же было для чего жить, а вот в некоторых он не был уверен. Ему нужнее, блять, эта последняя возможность выйти, эта жизнь, но нет! Выбыть перед финалом оказалось куда обиднее и разбитнее, чем на первых этапах. Там нет прозрачной надежды. — Давай в лоб, пожалуйста. Чтобы быстро и… — замялся Сережа, стоически пытаясь не поддаться эмоциям на фоне перспективы своей кончины. — Радует, что голову включил, жаль, что поздно, — перебил Мокривский, покрутив пистолет в руках, проверив патроны, где оказался только один. — Для меня, в отличие от тебя, слова все же что-то значат. — Так чего не сдержал? — Знал, что меня уберешь, поэтому ты идешь за мной следом, и это не за Эвелину, — провел ладонью по светлым кудрям Сережа, оправдываясь. — Вы еще поцелуйтесь, хуевы благородные принцы, — прервал их переговорки Коряков нетерпеливо, ему скорее хотелось убраться из этого кошмара, а за чужим сценами он уже понаблюдаться вдоволь так, что в горле стояли на уровне рвотного позыва. Рома резко развернулся и направил пистолет на того. — Заткнись, твои ночные способности сейчас тебе вряд ли пригодятся, если будешь много языком трепать. — Выстрелишь? Ну давай! — поднял блефующе руки Илья, понимая, что тот этого не сделает, Коломиец обхватил того за плечи, потянув на себя. — В тебя? Нет, — Мокривский усмехнулся, поведя головой на манер птицы. Он направил прицел на Дениса, но почувствовал, как чужой дрожащий ствол упирается в собственный затылок. — Какого хуя ты творишь? — повысил голос Сережа, в нем отчетливо ощущался надрыв. — Играю честно. Игра заканчивается, когда побеждает город, мафия или триада. Я убью его, ты убьешь меня, а потом, потеряв одного, либо нет, убьют тебя. Город выиграет в любом случае. Мафии-то две, да, Денис? Коломиец хотел было высказать все, что он думает о парне, плюнув на опасность для себя, и это придало уверенности в том, чтобы уже подняться на ноги и открыть рот, но Мокривский не дал ему сказать: — Илюха, ничего личного, но я за честную игру до самого конца. Сразу же раздался выстрел, сначала один, после уже в парусекундную задержку второй - рефлекторный. Денис зажмурив глаза, отклоняясь в сторону. Но пули, вместо того, чтобы полететь по траектории, вылетели из затвора в обратном направлении, простреливая Роме голову мощностью навылет, тем самым, оставляя на лице Сережи сразу две раны - во лбу от собственной и изувечивая мягкое глазное яблоко чужой. Илья отвернулся, стоило увидеть, как оно начало медленно вытекать, но Пешков при этом в последние мгновения, запечатленные на лице, улыбался, прикрыв глаза. Рома же был жив, пуля задела только одно полушарие, но мгновения были сочтены. Коломиец в голос зарыдал, опустившись на колени, только теперь осознавая весь тот страх, скопившийся в нем за последние десять минут. Он отмахивался от чужих настойчивых рук, стараясь заглушить эмоции, уперевшись в собственные колени ладонями. — Не трогай меня, блять! Отъебись, — хрипло огрызался Денис, пресекая попытки к себе прикоснуться со стороны Ильи, он отодвинулся от него. — Я бы не дал ему выстрелить в тебя! — и действительно, Денис не видел, но Коряков его загородил. — Заткнись! — резко осек парня Коломиец. — если бы ты не лез… — Технически это можно считать за выстрел друг в друга, — произнёс резонно Губанов, единственный, не отвернувшийся и не закрывший глаза от этого адского зверского зрелища. Когда он подошел, то Рома перевел на него глаза, в которых застыл желчный плевок, на него бы просто не хватило сил, и он уже окончательно сомкнул веки. Губанов отметил напряженное положение челюсти. — хотя друг в друга они бы при всем желании не выстрелили. Лёша на секунду взял пистолет из руки Сережи, она была не так сжата, и мельком оглядел оружие. Обычно нарушения в сборке видно невооруженным глазом, так и здесь, но паника и конденсат тревоги, ненависти, просто не дал обратить на это внимание. После его слов сработала автоматическая разблокировка дверей. Ваня сначала даже не заметил этого, будучи погруженным в свои мысли, пока Лёша не потянул его за ворот одежды, привлекая внимание, указывая на дверь. Бессмертных поднялся вслед за ним, брезгливо переступая через тело Ромы. — Денис тоже ведь мафия… — Значит, организатору почему-то было нужно оставить его в живых, либо - обстоятельства, — тихо и апатично проговорил Губанов. — я уже ничего не понимаю и логики не ищу. — Я соврал. — Илья тоже знал. И я знал, и Сережа. Так что, нет, просто не дал Роме воспользоваться положением, подумал о близких. «Да лучше бы раньше» мелькнуло почти одновременно в головах парней, когда они, немного помявшись на месте, пересекли порог комнаты, придерживая друг друга в полной темноте за руки. Когда они были в конце коридора, то услышали топот еще троих человек и громкий голос Ильи. Впятером, вместе с Вадимом, они, сверившись с картой на стене, проложили продвигаться к выходу. Вдали показалась открытая дверь, естественный свет из которой намекал, что это конечный пункт. На столе лежали их телефоны и какая-то пелось, вытащенная из карманов, расфасованная по равномерным кучкам. Дальше - только свобода. Сумеречный ореол не бил по глазам, а знакомые, но забытые, звуки улицы, даль огней города возвращали в реальность. Этот ядовитый белый свет и камерная тишина полностью дезориентировали во времени и пространстве. Ваня шумно втянул ноздрями ночной пыльный Московский воздух и отметил, что заметно похолодало. Внезапно Бессмертных, переведя взгляд, увидел крашеную макушку с синим амбре, внутренности перевернулись и завязались в тугой узел. Бессмертных понесся к парню, напрочь забыв о слабости и ломоте в теле. — Коль, Коля, Коленька, — Бессмертных трепал Лебедева за плечи. — посмотри на меня, — попросил Ваня, похлопав того по щеке, чтобы он пришел в себя. Приложив палец к артерии на шее, он почувствовал ровную и четкую линию пульса, что заставило его испытать чувство окрыляющей радости. Живой! Коля живой! Рядом лежали Саша и Вова, которых взяли на себя Коломиец и Губанов, соответственно, кивнув Ване, чтобы он не переживал. Они позаботятся. Коля открыл глаза с трудом, в них будто тонну песка высыпали из ковша бульдозера. Коля точно переборщил с дозировкой. Выглядел Лебедев так, будто не верил, что видит перед собой Ваню, его слова каким-то тихим шумом остались для парня на фоне, стоило Бессмертных крепко обхватить его плечи и прижаться. — Я думал, что ты… — оборвал себя на полуслове Бессмертных, потому что мысли эти произнести страшно, он лишь прижимается головой к чужой груди сильнее. — Я тоже, родной. — Прости меня. Пожалуйста. Я не думал, что все так… Прости, я не должен был, — продолжая лихорадочно ощупывать тело Лебедева, буквально навалившись на него всем весом, говорил парень, поглаживая чужие волосы, щеки. — Все в порядке, Вань, — слабо улыбнулся Коля, ощущая ноющую неприятную боль в области затылка. Видимо, неплохо Никита того приложил, когда они подрались. Довольно громко, так, навешали друг другу, скорее, но Лебедеву повезло меньше, за первый чужой удар он отлетел прямо на вертикальную внутреннюю трубу на металлической креплении сопряженную со стеной. — Ты имел на это право, я на тебя совсем не злюсь, за дело. — Нет, — запротестовал Ваня. — Ты как? Бессмертных мотнул головой, он уже не чувствовал физического дискомфорта, ничего не чувствовал, а когда обнаружил на чужом затылке кровоподтек, и моральный сразу остался где-то позади, захлестнув мысли переживаниями за любимого. — У тебя голова разбита! — Мелочи. Единственное, чего я боялся, что тебя больше не увижу, — улыбнулся Коля, получая крепкий поцелуй, прервавший его возможное продолжение речи. — От меня так просто не отделаешься. Вместе до конца, помнишь? — Ебать! Сука! Парни синхронно обернулись, чтобы увидеть обнимающихся, к тому моменту упавших прямо на бетонные плиты Хеса и Вову. Младший закинул на Губанову ногу и сжал в объятиях так, что невольно назревал вопрос: Леша там жив вообще или уже нет? Но тех, казалось, волновало лишь присутствие друг друга. Мат шел чередой вперемешку с самыми нежными словами. Ваню разрывало между тем, чтобы обнимать Колю дальше и понимать, что это не шутка, это за правду, или броситься с Сане. Лебедев будто прочитал эту мысль и кивнул в сторону друга Бессмертных, с чужой помощью нетвердо поднимаясь на ноги. — Я рад видеть, что с вами все хорошо, ребят. Вов, отдельно хочу извиниться, — сказал Лебедев спустя пару минут. — Давай забьем, забыли. Ты тоже поплатился, но тоже выжил. Чего-то это да значит. Коля резонно кивнул, прикрыл глаза. — Но не думай, что я такой добрый и не хочу отвесить тебе леща. Я рад просто, что Лешку вижу, - твое счастье. А он мне, — Губанов вытирал робко текущие с чужих глаз слезы, целуя Семенюка в щеки. Он разом расцвел, как цветок, который давно не поливали, забыв, но он все еще цеплялся за жизнь и при возможности покрылся изящными бутонами. Ему было слишком хорошо сейчас, ощущая тепло тела рядом и слыша знакомые интонации не звоном в ушах. — Справедливо будет, отвесишь при случае, — добро усмехнулся Коля, глядя на то, как Ваня сидит на корточках рядом с Денисом и Сашей, а где-то вдали делят сигарету на двоих Вадим и Илья. — Я запомнил! — возводя на секунду палец к небу, сказал Вова. Ваня потрепал друга по щеке мягко, им двоим привычно, светло улыбаясь при одном только взгляде в чужое лицо. Он крепко его обнял. — А мафия проиграла получается? — тихо спросил Петров. — Получается так, — улыбнулся Денис, не вспоминая о своей роли, лишь чуть ощутимее сжимая чужое запястье свободной рукой. — Я очень рад, что с тобой все более-менее в порядке, ты этого совсем не заслужил. И я понял… Что мы стали в последнее время проводить вместе очень мало. Может, когда все устаканится… — Обязательно, Вань. Как в старые-добрые, — что Бессмертных ценил в Саше - буквальное понимание без слов его намерений, как-никак столько времени рядом друг с другом, почти что обязывали, не то, что благоволили. — Предлагаю тикать отсюда к чертям, подозрительно, что нас не перебили на открытой местности, — нарушил хрупкую идиллию Коряков, прочищая звучно горло. — Давайте до заправки, а оттуда вызовем такси? — предложил Петров, указывая на светящуюся заправку, но, по правде, она казалась близкой только визуально. — У нас есть телефоны, мой заряжен даже, — сверился Коломиец. — Мой умер, — раздосадованно вздохнул Илья. Постепенно стали приезжать машины. Самыми первыми уехали Вова и Лёша, сев вместе на заднее сидение серебристого хендая. Потом приехала машина за Ильей и Денисом, младший сразу сел на переднее, так и не обменявшись ни единой репликой с парнем, лишь махнув Ване и ребятам рукой на прощанье. Уехали и Вадя, который находился в немом простративном шоке, вслед за ним Саша, обняв Ваню на последок, взяв слово написать друг другу, как они будут дома. За рулем последней машины был Соколов. Коля галантно открыл перед Бессмертных дверь, что вызвало у парня усталую улыбку. — Вы откуда такие помятые? — спросил Никита, глядя на парней сквозь зеркало заднего вида, пока механически набирал адрес в навигаторе. Хотя в этом была лишь формальная необходимость. — Оттуда, — Коля метнул взгляд в сторону заброшенного здания. — Квесты что ли новые какие-то проходят? — Типа того, — с неохотой ответил Лебедев, ощущая легкую тошноту. — И как называется? — «Дело: найди меня», — усмехнулся Ваня, устраивает поудобнее на Колином плече. Веки сами собой начали смыкаться от усталости и обилия пережитых эмоций. Он взял в руки чужую ладонь, чтобы точно ощущать нахождение Лебедева рядом, и постепенно начал проваливаться в сон. One year later — Коля! Мы опаздываем! — оповещает Ваня, заныривая в нежно-фиолетовый свитшот, они сегодня договорились встретиться прежней компанией: Вова, Леша, Денис, Илья, Саша, Никита (Ване было непривычно слышать из уст двух последних друг о друге, да и думать, что они могли так сблизиться) и Ваня с Колей. Почти что прежней. В памяти многих произошедшие события остались жутким сном, который был связан со всеми людьми, и потому его не удавалось забыть, хотя память услужливо подтерла все излишние будоражащие подробности воспоминаний, но они стали заметно реже собираться и меньше контактировать. Каждый переживал это по-своему, например, Вова, отрицающий пользу врачебного вмешательства, наконец, записался сначала к психиатру, а после к психологу. Его ситуация встряхнула, и если до этого он просто мирился и других заставлял со своим нестабильным поведением, агрессией и токсичностью, которая по прошествии времени, когда был уже исключен факт пост.стресса, обострилась до пика, что его едва ли услужливо не попросили уступить место кому-то более компетентному за превышение полномочий. Но довольно долгий процесс реабилитации и всеобъемлющая поддержка Губанова дали свои плоды. Только Семенюк теперь до работы полтора часа добирался, в главное управление вместе с соседом, инициативным и талантливым выпускником МГУ - Максимом Шабановым, от него и получил приклеившуюся практически сразу кличку «Шеф». Леша остался работать на прежней должности и месте, он не давал себе волю эмоциям, пока Вове не стало легче, потому что понимал, что ему нужнее поддержка сейчас. Но после, когда тому стало лучше, практически поселился на работе, лишь бы не быть погруженным в свои мысли. Он упустил момент, когда стал гораздо более замкнутым, отстраненным и неразговорчивым, теряющим нити диалогов и забывающим простые вещи. У них с Вовой не совпадал график совсем, и это угнетало в том числе. Семенюк не просто подозревал, он в открытую говорил, что с Губановым что-то не так, но тот отрицал это, списывая на то, что ему кажется. Да только у Вовы что-что, а жопа без осечек чуяла всякую хуйню. Одному не хотелось волновать, а второй волновался до такой степени, что не знал чего и сделать, чтобы Леша, наконец, с ним поговорил, а не имитировал коммуникативную деятельность. «Ты будто с ума сходишь! - Просто ситуативные проблемы». Это вылилось в то, что Губанова в больницу увезли прямо из морга: невротическое истощение. Володя никогда и ни за кого так сильно не переживал, находясь с ним практически все две недели в палате безвылазно, - взял отпуск, дома ходил хвостом по пятам, внимательно наблюдая, любые мелкие поручения и работу по дому на себя перетянул. А после они переехали к Володе в Люберцы, оставив центр Москвы, как что-то старое, вызывающее негативные ассоциации, записались вместе к психологу на семейную терапию в том числе. И постепенно их жизнь совместными усилиями пошла на лад, а а последнюю их встречу Вова радостно говорил, что они хотят по гостевой визе пожить в Америке, и если им там понравится - остаться. Всем было понятно, что это из-за Леши, потому что Володя был гораздо более тяжелым на подъем и консервативным в мысли: где родился, там и пригодился, а не куда приперся, там и притерся, но ради Губанова тот поехал бы и на край света, чтобы видеть, как Леша улыбается, а не засыпает с мыслью о том, что он живет в стране, в которой страшно не заснуть, а страшно не проснуться. Но сейчас они все решили приехать в Питер, погулять, развеяться, отметить день Рождения Дениса, который перевелся в Санкт-Петербург, на историческую родину обратно, и со временем перетащил за собой и Илью. Они помирились вскоре после произошедшего усилиями Ильи, под его напором Коломиец постепенно начал оттаивать, а его обида отступать. Илья чужим желаниям сопротивлялся несколько, но понимая, что такое отношения на расстоянии, конкретно, что он к ним не готов, а свои убеждения, воззрения и принципы он готов себе в жопу засунуть, потому что Денис рядом - дороже, согласился. Адаптация для него прошла даже слишком легко, это был тот человек, который, наверное, из всех быстрее и безпоследственнее справился с произошедшими событиями, растворившись в активностях нового города, хобби, рабочих делах, любви. Даже прежнее увлечение алкоголем оставил будто где-то позади. Коряков хвастался их парными кольцами, они были мало похожи на обручальные, как у Вовы с Лешей, но… Родители приняли факт их отношений, хотя Илья больше уповал на семью Дениса, для которых он стал родным, спокойно, всячески поддерживая их, первое время материально, потому что с работой не складывалось исключительно засадно, потом уже морально. Когда они в очередной раз крупно поругались, что стало хроническим явлением, и Коряков на какое-то время возвращался в Москву, он долго разговаривал с отцом Коломийца, доказывая, что переживает и для него эта ссора слишком много значит, просил совета, тот, на удивление, в позу не встал, не давая подступиться к сыну (это был один из немногих конфликтов, о которых он знал), а помог им помириться. Причин ребята не раскрывали, но Ване был более показателен итог. Все произошедшее дало очень ощутимую трещину. В последний раз они пришли по отдельности, каждый со своей девушкой. Илья с Ксюшей, Денис с Ариной, Коряков все же вернулся в Москву окончательно, стал частенько появляться в барах в разношерстных компаниях, показательно было лишь только то, что он до сих пор кольцо носил на безымянном пальце, а Коломиец уже нет. Саша начал жить новой, своей, жизнью, Никита позвал его устроиться на частное предприятие в рамках особого отдела охраны, на что тот, не долго думая, согласился. Ушло пару месяцев на получение квалификационной категории, чтобы пойти по карьерной лестнице вверх. О чужой помощи в этом тот думал, но Соколов его ловко убеждал в обратном раз от раза, пока окончательно не доказал Сашину исключительность и полезность в ходе дела, в котором Петров сыграл ключевую роль благодаря опытам патрулирования, навсегда продемонстрировав, что одинаковых людей не бывает и незаменимость - то, что сопутствует особым людям. Саша стал увереннее, самостоятельнее, постепенно начал действительно верить в себя и свои силы, не ища поддержки и одобрения. Ваня был за него, вроде, и рад, а с другой стороны, испытывал гнетущее неприятное чувство, что тот теперь не рядом. И если раньше Ваня мог его игнорировать, забывать позвонить, ответить на сообщение, поздравить с чем-то и выпасть из его жизни, то после все стало ровно наоборот. Теперь тот был практически всегда не онлайн. А просьбы видеться чаще оставались на весу согласием, но не реализацией. Ваня смирился. Он нашел себе другую компанию, если не лучшего, то определенно хорошего друга, вроде, даже девушку, Лебедев обмолвился словом, что это Сережина сестра. Ваня сам долго после всего в ментовке не проработал, и Коля в этом поддержал: его деньги позволяли не работать, но Бессмертных было жизненно необходимо чувствовать себя полезным, занятым, не сидящим на чужой шее, и он стал консультировать онлайн людей, преимущественно женщин, обращавшихся за психологической помощью. В свое время ему очень помог подобный ресурс и отвлек от мрачных мыслей. В тот период времени они с Колей друг друга будто бы совсем перестали понимать. У Вани в первую неделю начались страшные панические атаки и единственное, что он мог, это вяло функционировать, поддерживая жизнеобеспечение своего организма, и то, пока его не пинал его парень. Один раз чуть не дошло до физического рукоприкладства, первый и последний за все время, когда Коля замахнулся, но так и не смог ударить, и с тех пор Бессмертных начал Лебедева побаиваться. Рука у него была хорошо поставлена и тяжела, он видел, как тот дрался, когда до Вани кто-то докопался в один из вечеров, когда он предпочел подождать Лебедева на улице с выхода из бара. Ваня кивал, как заведенная игрушка, на его извинения, когда Коля с силой сжимал второй рукой первую. Тогда Бессмертных на него сильно обиделся, отстранился, а теперь понимал, что Коля просто не мог уже по-другому, и все равно сдержал себя, ведь Ваня был в апатии невыносим: он за время «отпуска» в какой его отправили насильно, не мог найти себе в квартире места, постоянно все роняя из рук, его не удовлетворяла ни собственная, ни чужая деятельность, он был малоразговорчивым и раздражительным, а переехав к Коле, его стали мучать постоянные кошмары, и он практически перестал нормально спать. Лебедев же не мог спать в принципе, а если и ложился, то не проходило и пары часов, как он вскакивал, и на этом лимит сна себя исчерпывал на ближайшие сутки. Так и не спали ночами напролет: разговаривали, смеялись, ругались, и Бессмертных Колю с его «лучшими побуждениями» и предложением пройти курс психотерапии послал, все меньше поддаваясь разговорам по душам, вне желания это делить с кем-то кроме себя, думая, что так будет лучше и легче, хотя сам вечером нашел анонимный форум помощи людям с психологическими проблемами. Все же заставило задуматься. Коля же казался каким-то холодным, безучастным и жутким, не только, когда сидел за компьютером и работал. В этом случае проще было его не трогать. Иногда он мог так посмотреть на Бессмертных, одновременно сквозь, что кожа покрывалась табуном мурашек, провести взглядом его силуэт на кухне, что хотелось вылететь пулей из комнаты, а лучше из квартиры, и забить на невымытую чашку. Да и на Колю тоже, сделав вид, что они друг друга не знают. Бессмертных даже думал, что тот его разлюбил, только потом, ночью, когда он спал на диване, Ванино сознание подкидывало картинки Коли, расхаживающего на кухне, не желая своими копошениями будить только заснувшего парня, всю заботу и внимательность, с какой парень к нему относился, даже когда в параноидальном бреду кошмара Бессмертных обвинял во всем Колю, как он заметно похудел, а Ваня заметил лишь когда хотел взять его футболку и обнаружил вещь меньшего размера, как каждый раз на работу будил, нехотя и не понимая зачем, потому что Ваня просто просил, заставляя себя входить в прежнее русло, но не получая никакого удовольствия от этого. А ночами Бессмертных садился на пол, обхватив голову, как можно быть таким слепым идиотом? Не замечать чужого беспокойства, принимая его за презрение? Ваня с Колей расходились почти на месяц, по желанию Бессмертных, - он больше не вывозил, накричал тогда на Лебедева не выбирая выражений, и до него не могло дойти, что это потому, что он воспринимает реальность искаженно. И началось ведь с какой-то мелочи… — Мам, я без него с ума сойду. С ним схожу, а без него окончательно сойду, не могу, — тихо произнёс парень, лежа на коленях женщины, сжав ладони до боли. Ваня вместо того, чтобы избавиться от стресса, нажил себе два, где они сидят друг на друге, как статуи обезьян, закрывающие глаза и уши. — Если это так… И ты до сих пор о нем думаешь, то стоит мириться и пытаться исправить, пока не прошло слишком много времени, которое оставит только равнодушие, вы - молоды, а ошибки молодость прощает. Равнодушие и молчание - никогда. — Ты думаешь, он захочет меня после этого видеть? Ваня чувствовал безграничное ощущение ошибки, но не мог решиться даже позвонить после своего постыдного поведения. — Он поймёт, Вань. Он тебя любит, а ты за это время полюбил его заново, но дай ему время. А потом придете вместе ко мне, знакомить будешь. Это вызвало улыбку сквозь слезы. Бессмертных долго перед Колей извинялся, даже не понимая, что извинения его Лебедеву и не нужны, он даже на него не обижался, чтобы прощать. Ваня ухватился за первый попавшийся же предлог встретиться и поговорить. Парень слушал его, редко что-то говоря в ответ, но у Вани как камень с души свалился, стоило только увидеть Колю и почувствовать, что он рядом, что смотрит, как в первую их встречу, родные руки на щеках, стирающие слезы. И окончательно вернулся в его квартиру с любимыми Колей шоколадными эклерами и заявлением на увольнение по собственному желанию. Как Лебедев ему и говорил, чтобы душу ему это не теребило. И не обязательно Ване было знать, что алкоголь заглушал у Коли чувство вины и помогал забыть о происходящем на короткие промежутки времени и не порываться лишний раз гипнотизировать контакт в телефоне. А бинты поперек костяшек, да так, не стена квартиры в попытке заглушить приступ агрессии к самому себе, а веса в зале упали. И темная квартира заместо клубов в дыму. Но мозг говорил о правильности, что так должно было случиться раньше, но Ваня вернулся, вопреки рациональному. Вернулся и выдернул из пропасти, в которую Лебедев загнал себя до жития только на выходных, коими стали все дни недели, что казалось, выхода из этого лабиринта, кроме одного, вовсе нет, с которым он сжился. Купленный револьвер был заряжены, но, увы, Коля слишком самовлюблённый. Ради этого стоило попробовать жить заново. Он научится. Пообещал себе, что научится и сможет. И больше пить не будет. Обещания он всегда выполнял, хоть с каждым и говорил себе завязать обещать. А все происходящее они решили больше никогда не обсуждать, и не касаться этой темы после. Хотя Ваня до сих пор иногда мог без предпосылок, как делал первое время после возобновления их отношений, подойти к Лебедеву вечером, если ему казалось, что сегодня он молчаливее, чем обычно, прижаться к его боку и осторожно целовать в шею и плечи, со всей нежностью и трепетом, проходясь и по линии скул, тихо мурчать в ухо, совсем по-кошачьи, пока Коля полностью не абстрагируется от своих мыслей, а после сцепить ладони в замок и повести в кровать. Именно с тех пор у них пошло правило, что как бы они не ругались, они будут несмотря ни на что спать вместе. Потому что собственную память ножом резали: «Не трогай меня, Коль», «Я сегодня хочу поспать один». Щеки Вани сразу же багровели при воспоминаниях об этом. Но с тех пор они и не ругались. — Сейчас, бомбер накину! Мусор захвати пока? — прокричал Коля. — Ага. Ваня легко подхватил четыре пластиковых пакета из «Пятёрочки», Лебедев проводил на днях ревизию в своих вещах, они скоро переезжали, и как тот утверждал, там были старые заказы, устаревшие госты, какие-то технические отметки, вообщем, скука зеленая и рутина серая, скопленная во множестве тетрадей и запечатанных намертво скотчем небольших коробках. Бессмертных отвлёкся на висевший на стене большой коллаж со множеством их фотографий, помимо прочего на него были приклеены несколько стикеров с причинами, почему Коля любит Ваню (оставшиеся 363 парень хранит в отдельной коробке в шкафу), билеты с их первого совместного путешествия, и многие значимые для них двоих вещи. Бессмертных задел плечом дверной косяк и одна тетрадь, стоявшая поперек, выпала, высыпав еще и пару сложенных вдвое листов А4. Пока Лебедев определится между Редбуллом и Ветеменс, Ваня мог состариться. И надо ведь было делать это в самый последний момент… Но это вызывало у парня только улыбку. Он, убрав тетрадь, решил от безделья развернуть листы, а чем было еще себя занять? Но когда взгляд пробежал по строчкам, написанным знакомым почерком, Ване подурнело. Ударило под дых. Время остановилось, как в фильмах, пленкой, которую перевели в цифровой формат, сняли копию, повысили качество, раскрасили, но это все равно осталось пленкой. Ваня закусил губу, его руки мелко задрожали. Теперь в голове сошлась единая картинка, - интуиция его никогда не обманывала. В написанных знакомым почерком строках мелькали знакомые имена, фамилии, должности игры «мафия» с конкретными обозначениями в рамах распределения, отдельные пометки во времени, список всех тех, кто выжил, в центре чего располагался в круге Ваня. От него отходили множество стрелок, самая протяженная из которых вела к «Окончанию». На обратном листе был черновик с парой помарок машинопечатного знакомого послания с характерной подписью «N3koglai», которое пришло к ним в отдел. Встал вопрос: что с этим делать? Ваня опасливо поглядел в дверной проем, боясь быть застуканным за этим занятием. «Пусть это останется в прошлом» подумал Бессмертных, вложив листы туда, где они были изначально. Содержания тетрадей и прочего он знать совсем не хотел, и решил, что сделает вид, что и это ему просто показалось, этого не было. Он ничего не видел, внушал парень себе, прогоняя эту фразу раз за разом, чтобы она въелась в мозг. Потому что он не хотел ничего спрашивать у Коли по этому поводу столько же, сколько не хотел его терять. А иначе этого не избежать, только если раньше Ваня мог в угоду своей чистой совести и чувства справедливости отправить его за решетку, помимо того, что обязан в рамках должности, то сейчас нет. Потому что и совести чистой, и справедливости нет. И никому это не нужно. А Коля…. Он его человек. Он ведь его до конца игры довел, хотя мог этого и не делать. Но теперь Колина фраза: «Обещаю, что больше не буду» заиграла другими красками. Он же так хотел посмотреть в глаза преступника, свернуть ему шею голыми руками прежде, чем того настигнет правосудие, а тот всегда был так близко…Впрочем, как и говорил. Но Бессмертных осознавал, что после произошедшей игры в мафию, все прекратилось, дело закрылось в ящике с нераскрытыми, да с появлением в жизни Коли Вани в реальности все уже, по большому счёту, сошло на нет, странно было это связывать, но иного объяснения Бессмертных не находил. И стало понятно, почему он о себе не рассказывал, и что-то выпадало из его биографии. Но Ваня даже не мог упрекнуть Лебедева во вранье, тот никогда ему не врал. Просто не все рассказывал. И из-за полученной информации Ваня не хотел рушить собственное счастье. Оно стоило ему слишком дорого. Бессмертных просто не сможет, без него в первую очередь. Каким бы человеком Коля не был в прошлом, но он есть в Ванином настоящем и будущем. Каждый имеет право на ошибку, на две, на три, на лояльность, на возможность исправится, хотя это нельзя было исправить никаким образом, оно уже случилось, пусть для многих это будет вне рамок понимания, но Бессмертных для себя решил, что никогда не захочет знать окончательной правды и даже интересоваться не будет. Он столько времени жил с кровожадным убийцей и одновременно самым лучшим, внимательным и заботливым парнем на свете, знал и одного, и другого… Это не могло сочетаться между собой так виртуозно. И он его до сих пор не убил, и даже наклонностей к чему-то подобному ни разу не демонстрировал. Только нечто иное. Интересно, он, наверное, забыл, что не избавился от этого, спустя столько лет? Но Ване не было страшно умереть от его рук. Потому что он понимал, что этого не случится. Глупости, мол, от судьбы не уйдёшь, - судьба всегда вершится чьими-то руками, он лучше будет счастлив с ним, чем трижды несчастным в счастье с кем-то другим, более правильным, вписывающимся в рамки приличия. Потому что чувства из груди ложкой не выешь и даже не просверлишь ничем, чтобы вытащить, как что-то инородное, а он до сих пор любит. Так же, как и раньше, даже больше. И похуй, они никогда не были нормальными, вот и начинать нечего. — Я готов, Ванюш, пошли? — интересуется Коля, перехватывая ловко пакеты из чужих рук. Пальцами задевает чужие, и кольца с мягким звоном ударяются друг о друга. Но смотрит с излишним вниманием, настороженностью. — Да, извини, задумался, такси уже пятнадцать минут ждёт. — Я оплачу ожидание. — Коль? — тот сразу же повернулся на Ваню, стоя уже в коридоре, посмотрел на него вопросительно. Бессмертных поцеловал его сначала в щеку, а потом нежно в губы, одной рукой обняв за талию. — я рад, что ты появился в моей жизни и очень тебя люблю. Лебедев тепло улыбнулся, отводя взгляд. — Я тоже. И сделаю все возможное, чтобы ты ни на минуту не сомневался, что я тебя в ответ не меньше, а даже больше. — Этим не меряются! — возмущается Ваня, щелкая по кнопке лифта, откидываясь на чужое плечо. — Зато меня это отличает от кучи других посредственных парней, — тот поцеловал Бессмертных в уголок губ бегло. — Я бы тебя все равно нашел и выбрал среди тысячи. «Не сомневаюсь, ведь ты уже уже давно нашел, как и хотел» думает Коля, улыбаясь своему отражению в зеркале, уже не видя те горящие карие глаза, кровавую улыбку и яркий кислотный сплит. Но на боковое не оборачивается. А Некоглай ни на минуту не прекращает смотреть.