А сложен ли выбор?

- Тилль воспринимает мир совсем по-детски, он такой наивный - просто страшно за него становится. Я не могу понять, как в этом огромном и сильном мужчине живет такой ранимый ребенок. Не обижай его. Он совершенно не приспособлен к жизни. - А как тогда, интересно, он занял такую должность? Директор пивоваренного завода, это тебе не хрен собачий. - Для меня это самой осталось секретом. Я его расспрашивала, но он не стал отвечать. Замялся, придумал отговорку, что ему нужно что-то срочно сделать, и свернул с темы. Настаивать я не стала. Он вообще не любитель делиться тем, что у него творится на душе. Все больше читает и думает, потом пишет. - Странный он, - вздохнул Рихард, пригубив вино из бокала. - Не странней, чем мы все, - Марго засмеялась и пихнула Круспе в бок, - особенно вы с Ландерсом. - А что мы? Так вышло… и мы не жалеем. - Это видно, у вас прямо любовь как в книжках. - А чего Тилль про нас думает? - Откуда я знаю, что он думает. Ты чего… - Марго уставилась на Рихарда не очень трезвым взглядом. - Я только знаю, что он говорит… - И? Что он говорит? - Говорит, что должен его оберегать и быть все время рядом. - А зачем? – не унимался Рихард, хотя слышал это уже невесть сколько раз и от самого Тилля, и от Пауля, и теперь от Марго. - А он сам не может понять… потребность у него такая. Понимаешь? - Неа… - Ну, вот смотри: у тебя потребность писать музыку, выступать, стать известным. А у него заботиться о Ландерсе. - Херня какая-то. - Херня, я согласна, но ничего с этим поделать нельзя. Так что если группа остается в том составе, в котором она сейчас, то вам с Паулем придется смириться с таким положением вещей. Он за ним как мамка ходить будет. - Марго, может, ты его… - Нет, забудь. Пусть сам устраивает свою судьбу и делает выбор. Я не полезу. - Ээх, - Рихард снова приложился к бокалу. - Не даст он нам спокойной жизни. Ты сейчас уедешь, а он снова за свое примется. - Риш, я тебя очень уважаю, но даже ради тебя не буду жертвовать своей карьерой. Такое предложение бывает один раз в жизни. - Я понимаю, но легче мне от этого не становится, - он допил вино и поставил бокал на стол. - Нужно было припереться на наш концерт этому продюсеру… - Ты не рад за меня? – искренне удивилась девушка. - Рад, но я не хочу, чтобы ты уезжала в такую чертову даль. - Риха, ты мерзкий жлоб. Меня ждут в Милане, а ты сопли на кулак мотаешь, боясь, что любовника твоего уведут, - она поднялась и со злости уронила стул. - Не бойся, не уведет он его у тебя - он его любит, по-настоящему. Его счастье ему дороже своего собственного, его жизнь ценней, чем собственная. Он за него умрет не задумываясь и убьет каждого, кто посмеет его обидеть. - Марго… - Все! Тема закрыта, мне пора, началась регистрация на мой рейс. - Ты меня не так поняла… - Я тебя услышала и поняла все правильно, - девушка обняла Рихарда. - Ты такой, какой есть, и не меняйся, не подстраивайся ни под кого, не прогибайся. Даже если тебя все вокруг начнут считать капризной сукой. - Ну спасибо. - Пожалуйста. Если что звони, совет всегда дам. Проводив подругу, Рихард поймал такси и поехал в кафе, на душе было мерзко. Все, что сказала ему напоследок Марго, было правдой, неприятной, но правдой. И ему пришлось это все проглотить. А что еще было делать? Он сам все про себя знал, но от понимания легче не становилось. Менять Рихард ничего не собирался. Он создал RAMMSTEIN. И теперь будет его держать в своих ладонях, холить и лелеять, что бы ему это не стоило, и если придется кому-то причинить боль, он это сделает. Это его выбор, он это точно знал. И пусть все его не очень хорошие поступки будут отражаться на его же судьбе, он все равно не отступится и не испугается. С такими мыслями он доехал до кафе, которое уже вовсю работало и приносило неплохой доход. Пятеро чертовых придурков расселись в его кабинете, задрав ноги на стол, и обсуждали вечернее выступление. Они даже не заметили, как он пришёл и остановился в дверях, прислонившись к косяку. Сколько было пройдено и испытано, а сколько еще предстоит преодолеть им всем шестерым. В том, что они так и пойдут вместе по жизни, Рихард не сомневался, он знал, что впереди их ждут взлеты и падения, ссоры и примирения, слава и забвение. Но они должны преодолеть все это вместе. Позже они обзаведутся семьями и детьми, друзьями и завистниками, скрывающимися за масками доброжелателей. Многие заработают на них, многие проиграют. Но это будет все потом, а сейчас вот они - все его друзья, раздолбаи и панки. Но такие родные и любимые, что сердце щемит от этих мыслей. - Рихард, ты чего? – первым заметил его Тилль. - У тебя вид такой, будто ты приведение увидел. - Ты не так уж и далек от истины, - он усмехнулся. - Что придумали? Обсуждение у вас такое бурное, что прямо страшно становится. - Шнайдер предлагает посетителей вечером сосисками кормить, - сказал Тилль и замолчал, наблюдая за реакцией Рихарда. - Да никогда! Только через мой труп! – взвился Круспе. - В моем кафе, сосиски… вы охренели? - Ты не понял, их Флаке будет жарить на огне с моего плаща, - как-то коряво начал объяснять Тилль. Рихард не то что бы сильно удивился, он просто выпал в осадок, опешил, обомлел и решил, что парни уже нажрались в дугу. - Смотри, - Шнайдер подошел к нему и стал разъяснять, обильно посыпая рассказ матами и жестами. - Тилль наденет плащ, подожжет, и Флаке будет жарить на нем сосиски и швырять их в зал. Рихард обреченно вздохнул и оглядел ребят. Тут на глаза ему попались Оливер и Пауль, которые отчаянно шептались, кидая на Рихарда взгляды. - А вы не подумали, что Тилль сгорит? Ничего глупее в жизни не слышал. - Нет, не сгорит, плащ огнеупорный, из стали, - продолжал Шнайдер, таща Рихарда к ним за стол. - Ха-ха-ха-ха, - засмеялся Круспе. - Идиоты, что курили? Совсем уже. Как он в нем стоять будет? И руки не согнет, как статуя. - Не, он не монолитом, а собранный из колечек, как кольчуга, - вставил Пауль и улыбнулся во все тридцать два зуба. - Да вон он в раздевалке, мы у ханыг купили. - А как он загорится? – Рихард принял оборонительную стойку, уперев руки в бока и выставив ногу вперед. - Во! Расхорохорился, - улыбнулся Тилль, смотря, как его друг спорит с ними. - Мы его намажем специальной пастой, и Шнай ему петарду пустит в спину, - подытожил Оливер. - Тилль, а ты сам-то согласен с этим безобразием? – Рихард начал отступать под натиском согрупников, поняв, что они настроены очень серьезно. - Да, мне нечего делать на сцене, скучно. Вы играете, а я как дурак хожу, руки не знаю куда девать. - Но это ведь опасно. - Ну и что? – Тилль повысил голос на Круспе. - А если мы кафе спалим нахрен? - Постараемся не спалить, - начал Флаке, поправляя очки. - Мы будем очень аккуратны. - Короче, я так понимаю выпендриваться будем? - Да! – раздался дружный хор пяти голосов. - Очень сильно. - Тогда я надену шляпу и юбку, ха-ха-ха, - прикололся Круспе. Он не ожидал, что его поддержат друзья. - Шань, поговори с сеструхой, пусть нам костюмы сошьет, - сразу нашелся Пауль. - Мне нафиг не нужно, я в жилетке могу выступать, а вот Рихе пусть юбку на подтяжках смастерит и Тиллю штаны какие-нибудь необычные. - А я в халате полосатом выступать хочу. Есть у меня, бабушка купила, он длинный в пол. Я в нем как глиста, ха-ха-ха, - придумал Лоренц, - и в шортах. - А мне насрать, я хоть голый могу выступать. Я - басист. - А меня за барабанами не видать, мне тоже плевать. - А давайте еще бензин нальем между зрителями? – предложил Тилль. - Смотрю, ты прямо оживился, - обратился к нему Пауль. - Да, и девок можно почти голых, - Тилль задумался, - пусть будут черные, негров хочу. - Хм, не негров, а негритянок, - заржал Рихард. - Ты хотел сказать негритянок. - Да, я ошибся, - зарделся от смущения Тилль и сел на свое место. - Ну, вы в общем правы, - начал Круспе. - Успеха мы добились, вечность на этом не проехать, поэтому нужно брать от ситуации все, что возможно. Значит, шоу! И, я так понимаю, огненное, - Рихард немного помолчал, все обдумывая. - Вы с сосисками серьезно? - Да, конечно, - закричали все дружно. - У нас уже все готово. - Охренеть! Проводил девушку, а тут такое! – он провел рукой по волосам. - Ну что, молодые дарования, готовы выступать сегодня? Билеты все раскупили. И Марго с ее чарующим голосом больше нет. - Не ссы, прорвёмся, - уверил Флаке, - мы профессионалы, черт возьми! У ребят как-то сразу не заладилось выступление: сначала у Пауля порвалась струна, потом Рихард слишком высоко поднял ногу, забыв, что он в юбке, и вызвал дружный смех толпы, напоследок у Шнайдера укатился барабан. Пытаясь спасти ситуацию, Флаке запрыгнул к Тиллю на спину и, невесть откуда взяв лампу дневного света, разбил ему об голову. Пока зрители наблюдали за клавишником и вокалистом, парни водворили барабан на место, а Пауль заменил струну. Слушатели первые две песни восприняли без особого энтузиазма. А вот когда вышел Тилль в горящем плаще (от петарды, пущенной Шнаем, Рихард заставил всех отказаться) началось такое… Толпа разнесла зал к чертовой матери! Даже до сосисок дело не дошло. Пьяные панки в экстазе начали толкаться, а затем в ход пошла мебель. С помощью полиции удалось выдворить всех вон и закрыть помещение. Рихард ходил по залу и с горечью осматривал поломанную мебель. Ему было до жути обидно, пришли к ним и такое устроили. - Для этих идиотов надо в цирке концерты давать, а не в приличном месте, - сокрушался Флаке, заметая осколки в пакет, который ему держал Оливер. - Им вроде все понравилось, так почему, я не пойму, они такое сделали? – Рихард чуть сам не начал крушить то, что осталось. - Тихо, тихо, успокойся, - Тилль выхватил у него из рук стул, который он пытался запустить в сторону сцены, - не истери. Мы сейчас все уберем, а за деньги не переживай, все застраховано. Нужно об охране подумать, чтобы в следующий раз такого не допустить. - А как мы все успеем? Если еще и охраной заниматься? – не успокаивался Рихард. - А мы байкеров попросим, - придумал Шнайдер. - Я к знакомому обращусь, им платить не нужно: пиво и пожрать после концерта. - А чего ты раньше молчал? – Пауль перестал подметать и направил на барабанщика веник. - А я не подумал. - Не переживайте, все нормально, - подал голос Оливер. - Публика у нас такая - специфическая, так что без охраны точно не обойтись. Они ведь не со зла, они покуражились просто. - Нормально так покуражились, оттянулись по полной программе... Ты посмотри вокруг! - Рихард обвел руками помещение. - Все разломали и разворочали. - Ну, ты тоже не преувеличивай, - продолжил Оливер. - Бар цел, окна тоже, а мебель и посуда это не такая большая потеря. Будут слушать нас теперь стоя - хрен им, а не столы со стульями. Раз панки, пусть сидят на полу. Работа в группе отнимала слишком много времени, и Линдеманн ушел с работы. Много репетировали, сочиняли, выступали, соглашались на любые условия, лишь бы играть на больших площадках. Мастерство постепенно оттачивалось, Тилль получил диплом взрывотехника, что давало ему возможность придумывать разные огненные трюки, в которые он втянул и остальных согрупников. Зрители были в восторге от шоу, а устроители - в панике. Но деваться было некуда: или огненное шоу или отказ от выступления. А потом начались гастроли, ребята поехали в Европу. Испания пленила Тилля, эта страна затронула все струнки его души. После выступления в Барселоне на разогреве известной группы Линдеман не остался с ребятами, а решил прогуляться по ночному городу. - Тилль, давай ты один не пойдешь, - попросил его Шнайдер. - Не переживайте, все будет хорошо. - Пауль, ты то хоть ему скажи, пусть один не идет, - не отставал Шнайдер, боясь, что Тилль попадет в неприятность. - Хочешь, я пойду с тобой? – предложил Ландерс. - Нет, я один хочу побыть, - он улыбнулся гитаристу. - Но спасибо. Переодевшись, Тилль покинул друзей и отправился гулять по ночному городу. "Если я когда-нибудь женюсь, она будет испанка", - думал мужчина, направляясь к побережью, вдыхая чуть прохладный воздух и рассматривая прохожих, которые казались совершенно беззаботными. "Такое впечатление, что они не знают страданий, горя, потерь. Счастливые люди, солнечные, как и их родина. Искренние. Настоящие. Живые. Веселые". Он вышел на побережье и сел на песок, глядя на гладь воды, думая, что он самый счастливый человек на свете. Он нашел примирение сам с собой. Энергия любви превращалась в энергию творчества, в высокий творческий потенциал. Тиллю, как поэту, было куда девать переполняющее его чувство, высказывать его, и он направлял его в поэтические строки, наполненные страстью и страданием, что облегчало его душу. Все людские мерзости он тоже болезненно переваривал в своей душе и выдавал стихами, стараясь донести до мира его грехи. Ему легче писалось, когда он страдал, душа сама просила боли, слова легко ложились на бумагу. Когда ему было хорошо, как-то не до стихов становилось, хотелось ловить настоящий момент, жить им, наслаждаться. Он выбрал для себя судьбу, он будет поэтом. Это его жизнь и доля, его дорога. А Пауль будет всегда под его защитой, да и не только он, все они - его друзья. Он за них всех жизнь свою отдаст не задумываясь. Он не слышал, как к нему сзади подкрались латиносы, пара молодчиков-эмигрантов, промышляющих грабежом. Удар по голове вырубил Тилля сразу, и он увидел себя в помещении с белыми стенами и полом. Он посмотрел наверх, но там был то ли туман, то ли облака. Тилль пошел вперед, периодически оглядываясь назад. Снова посмотрев вперед, он увидел перед собой мужчину в белой одежде. - Кто ты? – спросил Тилль. - Это не важно, важно - кто Ты! - Я? Я человек. - Ты не просто человек, ты очень хороший человек. Тобой довольны. Продолжай жить, как жил, пиши стихи, мечтай, твори, пой, неси радость. Тебя очень любят и уважают твои друзья, а в данный момент они очень за тебя переживают. Поэтому тебе нужно будет вернуться к ним. Сознание резко вырвало Тилля из небытия, и он почувствовал резкую боль в голове. - Тилль, очнись, ты нам нужен, - услышал он знакомый голос Рихарда. - Черт! – прохрипел он, дотрагиваясь до макушки, которая была перебинтована. - Тилль, ну, слава Богу, - услышал он своих друзей. - Вот и напугал же ты нас. - Нам полиция позвонила. Офицер, который тебя нашел, был у нас на концерте. Представляешь, как тебе повезло?! - рассказывал Пауль, держа его за руку. - Ты мог погибнуть. - Так, что тут за галдеж? – в палату вошел врач. - А ну вон отсюда! - на ломаном английском он выпроводил ребят в коридор. - Тилль, мы тут рядом будем, - срывающемся голосом крикнул ему Рихард. - Мы тебя не оставим. - Все с вашим другом будет хорошо. Посидите в коридоре, я к вам выйду и скажу, когда его можно будет забрать. - Ну и друзья у вас настырные, проникли в отделение и в палату прокрались. - Они меня любят, - улыбнулся Тилль, садясь на кровати. - Это видно. Вам очень повезло, настоящих друзей трудно найти. Они у нас тут цирк устроили, готовы были все отдать: и кровь и деньги, чтобы мы вас только на ноги поставили. - Со мной так серьезно все? - Нет, небольшое сотрясение мозга, это не опасно. Вы смелый человек, один на побережье, ночью. - Я не ожидал от испанцев такого, если честно. - Это не испанцы, это пакость понаехавшая к нам - латиносы. Простите меня за мой национализм, но просто уже сил нет. - Да ничего, это беда всех больших городов мира. - Вы правы… - разговаривал с ним доктор, проводя осмотр. - Все хорошо у вас, полежите еще сегодня, а завтра я вас выпишу со спокойной совестью. - Нет, док, давайте сейчас. Вы же видели, как меня ждут мои друзья. Потом нам ехать нужно, у нас концерты. Дайте мне таблетки с собой какие-нибудь. - Смотрите не пожалейте потом, - врач поднялся со своего места и пожал Тиллю протянутую руку, - на вашем месте я бы выбрал лечение, а не работу. - Каждый человек сам делает выбор, правильным он будет или нет - покажет время. - Ну, вам видней. Хотя… с такими друзьями вам боятся не за что. Удачи. - Спасибо. Вскоре вышел второй альбом группы - Sehnsucht, который почти сразу же приобрел статус платинового. Конец. Спасибо мои дорогие читатели, что были со мной на протяжении всего этого незамысловатого рассказа, который я начала так нелепо писать по заявке. Спасибо за добрые отзывы и поддержку, за интерес к моим работам. Я нашла несколько фотографий в сети с тех давнишних времен. Оставлю тут ссылки на них, если интересно, посмотрите на молодых ребят. Еще раз спасибо. Я там в шапке добавила ссылки на фото молодых ребят. Самое начало. Посмотрите какие они были. Удачи.