«Пылающие сердца в вечной тьме»

Дни летели за днями. И с каждым днём я питала надежды на хоть ещё одну, одну единственную встречу с ней. Сама себя не понимая, я продолжала думать об этой девушке, ее действиях, взглядах, одним словом - о ее жизни. Я говорила себе «Дана, что же ты делаешь, а главное зачем?», но продолжала игнорировать эти вопросы в некуда. Внимательно так же старалась ещё и разглядеть и стараться понять ее настроение и настрой каждый день. Такой необычной она была каждый раз! Не могла я предугадать как сегодня она себя поведет и что будет делать, ведь все могло поменяться у неё за считанную секунду или даже быстрее. Грусть сменялась на обычную злость, хорошее расположение духа на резкость, а нервозность на безразличие. Как-то раз, когда нас снова ранним подъемом подняли для работы с лопатами для постройки очередного шалаша или раскопки угля, на площади, я увидела ее совсем одну. Одна она стояла такая одинокая, такая, как мне казалось, хрупкая. Я держалась из-за всех сил, чтобы не подойти к ней и хоть как-то утешить, а может и специально провиниться, чтобы побыть наедине с ней побольше, чем обычное минутное присутствует поблизости друг друга. Девушка стояла лицом к огромному дереву, что напоминало мне тот самый дуб, но это был всего лишь тополь, но не менее величественный, красивый и богатый яркой листвой. Старалась я всегда работать чуть ближе к тому месту, где находилась она и вот в этот раз я могла разглядеть чуть ближе, чем обычно, увидеть даже ее глаза, ведь один из командиров приказал работать ближе к тому самому тополю, чтобы убрать лишние корни дерева для постройки. Брать лопату в руки было почти мне не под силу - так интересно мне было заглянуть в ее чарующее лицо, в эти ярко-ярко голубые глаза…но я не могла, а иначе, командиры заподозрили бы, что я больна и не способна к работе и отправили бы в газовую камеру, чего я боялась, даже больше чем самого этого лагеря, больше самых мучительных страданий. Июльская жара была невыносима и так сильно обжигала кожу, что хотелось закопаться в землю и не вылезать до самой ночи. Но моей когда-то уже давно спасительнице было не до переживаний о жаре или возможно не до командования командирами в лагере, а сейчас ее волновали только ее чувства, как видела я. Часто, возможно из-за моей бурной фантазии или из-за сильного и неразборчивого шума мне всегда казалось, будто она горько плачет. Как же я хотела ей помочь, уберечь от всего того, что ее тяготило. Я хранила стойкое молчание, но вскоре я убедилась, что слёзы и вправду безутешно стекали по ее щекам, даже так, что через руки, которые она так крепко прижала к своему лицу просачивались капли горьких слёз. Казалось, горе у неё настолько сильное, что ни одна тяжелая жизненная ситуация не могла сравниться именно с той, которую сейчас в своём сердце таила эта печальная девушка. Я почувствовала невыносимую боль от взгляда на ужасные всхлипы и страдания той, ради которой я ещё была здесь - наблюдала, уважала и ценила за ее храбрость, стойкость, доброту и такую сильную притягательности, которой не обладал ни один человек, которого я знала. Все также я надеялась вспомнить, видела или встречала ли я ее в своих мирных днях в своём родном городе когда-то давно, но все было тщетно. Сейчас, именно в тот момент, когда на меня нахлынули чувства сострадательности, в голове созрел давольно глупый, но такой выгодный для меня шанс - громко упасть и бросить лопату на землю, сделав вид, будто устала так сильно, что ноги не держат, но зато увидеть ее, ведь я знала, что всех таких провинившихся, в моем случаем в образном смысле, наказывала именно она. Конечно я все обдумала, прежде, чем это сделать, ведь так боялась слишком гневной реакции командиров и солдатов, но страх за свою жизнь и за эту невинную девушку был почти равен. Просчитала я буквально все - от начала приказа к наказанию до того самого близкого и наконец уединенного момента с ней, в ее личном кабинете. Страх меня отпустил и изо всех сил я отбросила лопату чуть поодаль от меня и сделав вид, будто упала в обморок, свалилась на землю. Голова моя упала напротив ног командирши, так что я могла мельком и приварившись наблюдать как ее направят в свой кабинет и как она чуть ли не подбежит ко мне, ведь как поняла она, что я упала в обморок по-настоящему, но знала правду о правдивости обморока лишь только я. Волосы удали так мягко на землю, что показалось,будто я просто пробежала по ветру, а рука аккуратно лежала на волосах. Солдатам было тут же было скомандовано взять меня и отвести к «kommandant Venus», чему как никогда я была рада больше всего за всё прибывание в этом гнилом месте. Да, жестокость немцев поражала меня и по сей день. Наказание за обморок от сильной жары и «несерьёзное» отношение к работе, казалось мне такой дикостью, что лишь об одной мысли об этом мне становилось противно и дурно. Но бежать было некуда, поэтому я принимала все, дабы самой не сгнить. Бросив беглый взгляд к этой девушке, пока меня ещё несли солдаты к ней за стул у ее рабочего стола, я поняла, что успокоиться ей было давольно тяжело, видимо так неожиданно вся эта ситуация с моим «обмороком» случилась, что она не успела ещё элементарно вытереть слёзы рукой и не убрать красноту с лица, но хочу заметить, держалась настолько стойко и настроено, что если бы никто не знал о том, что буквально несколько минут назад у этой самой девушки была неутешительная истерика, решили бы, что слёзы ненастоящие. Но о её настроение и срыве у дерева знала только я. Придя в чувства от все-таки какого никакого удара об землю я осознала, что солдаты уже удалились из кабинета и теперь наедине были только мы вдвоём с ней, с той, чего взгляда я ждала больше всего. Несколько секунд я смотрела в пол, пытаясь успокоить своё волнение не зная от чего, ведь знала, что ничего плохо она не сделает даже мошке, продолжала оставлять волнительные мысли. Но все же я поняла, что пора, пора поднять взгляд и заглянуть в манящие глаза. Девушка была с довольно грустными глазами. Мне так и казалось, будто вот-вот вырвутся те же горькие слёзы, что лились у огромного тополя, скрывающего ее от лишних глаз. Тёмные как пепел волосы были аккуратно уложены в оборку фуражки, но все же выдавали непослушность, тем, что немногие локоны так и выпадали и красиво вились у лица. Руки были сложены друг на друге у стройной талии, но выражали скорее не грубость, как можно было подумать, а скорее обычное удобство для устойчивости и меньшей притягательности дергать руками в стороны ,не зная куда же их деть. Стойка была ее направлена прямо, точно как у главной командующей. Военная, серая форма красиво смотрелась на ее теле, а к тому же и значок со знаком нацистской Германией вписывался в строгий стиль одежды. По взгляду, направленному на меня, я сразу поняла, что лишь тревогу и заботу она питала сейчас ко мне, а не строгость или возможно раздражение. Девушка заговорила на английском, но так как я также хорошо знала английский, кроме иврита, могла спокойно с ней разговаривать без запинок: — Послушай, я правда не собираюсь делать тебе ничего плохого, такого ужасающего, что делают в этом месте остальным. - говорила она мягко и старалась будто тише или даже осторожнее произносить «не собираюсь», скорее опасаясь за то, чтобы не услышали. — Я лишь хочу сейчас знать одно, тебе сейчас лучше? Я переживаю за твоё здоровье, ведь после моих наблюдений за всеми, кто находится здесь, я убедилась, что худшего я не видела никогда и хочу предвидеть самого плохого. — О…а, кажется я в полном порядке, я бы не хотела затруднять вас и волноваться обо мне. Я стараюсь стойко переносить все, что делают здесь со мной. Могу ли я узнать, как могу обращаться к вам? — Венер. То есть, мисс Венер. — Благодарю…но - продолжать свой ответ ей я не стала, но после моего «но» я хотела спросить, не была ли знакома с этой девушкой раньше, ведь в знакомых из девушек была Венер, та, о которой я вспоминала столько часто, но поняла, что скорее я ошиблась или возможно просто мне показалось. — Немного погодя я отпущу тебя, ведь наказание должно длиться не меньше получаса. Как же мне жалко тебя...сколько мук ты переносишь, но с такой стойкостью! Ты настоящий борец! - уже почти успокоившись от истерики, сказала она это так нежно и старалась будто не напугать меня своим статусом в этом месте, что я и забыла, что общаюсь с самой командиршей и старалась сдержать свою улыбку после слова «борец». — Я очень надеюсь, что не пугаю тебя. Работаю я здесь не по своему желанию, а… - она запнулась, словно поняв, что может наговорить лишнего и отмахнулась. — впрочем не важно, просто знай, что никакого вреда я в жизни не причиню ни одному человеку здесь. — Спасибо огромное за доброту…я бы хотела немного побеспокоиться…с вами все в порядке? Вы очень расстроенная и возможно этой глупый вопрос, ведь как здесь можно быть веселой или тому подобное, но не спросить я не имею права для своей личной совести. - слушала мисс Венер с таким вниманием и таким добрым взглядом, что казалось, будто бездна океана затягивает меня к себе на дно и не хочет отпускать, так глупое был ее внимательный взгляд! — О…обо мне беспокоиться не стоит, ведь столько забот сейчас существует у всех находящихся этих несчастных людей, я о по сравним с ними - я, и мои проблемы ничто. Возникло неловкое молчание, а после я вновь посмотрела в ее очаровательные глаза и поняла, что находиться именно здесь - вот, что так тяготило ее сердце, душу, так ее расстраивало и вызывало порыв горьких слёз. Такую же бурю в себе испытывала и я. Понимала я ее еще и с самого начала отговорок, что все «нормально и беспокоиться незачем», ведь так не хочется снова проходить все сначала, вспоминать прошлое и углубляться в мысли, что же будет дальше. Минуты летели за минутами, а я все наслаждалась ее прекрасными глазами, которые так внимательно смотрели в окно, через которое было видно лес, как вдруг она резко встала со стула, прервав спокойное умиротворение и спокойствие, и отодвинула мой стул от ее стола, и помогла встать, взяв меня за руку. Какое же это было нежное, мягкое прикосновение рук! Как трепетно она позаботилась о том, чтобы я аккуратно и безболезненно встала со стула и направилась к выходу. Думала я, что прикосновение нереально, но очнулась довольно быстро из-за ее быстрых слов у двери кабинета: — К сожалению, время покоя пока что вышла, но как бы я хотела вернуть время вспять и снова забыть о проблемах в тишине. Не беспокойся, солдаты знают, что есть тихие наказания, но довольно жёсткие, особенно у меня как они думают, поэтому их не смутит, что пол часа здесь было тихо, как в глухом лесу. Береги себя! - она, слегка докоснувшими до моего плеча улыбнулась, а я почувствовала мурашки по всему телу, после, как краснеют мои щёки и путаются мысли, но все же ответила довольно быстро: — Мисс Венер, я так вам благодарна за все! Берегите и вы себя! - слёзы почти упали с моих щёк, но я быстро вытерла их пуками и выбежала из кабинета для возвращения к работе. Ни единой секунды я не пожалела, что сделала полчаса назад. Как же была она прекрасна, неотразима, умна! Столько чувств я не испытывала наверное ещё с самого приезда сюда. С какой заботой, трепетностью она старалась общаться со мной, а ее «ты настоящий боец!», «я не хочу пугать тебя» и прочие прикосновения вроде ее руки к моей, чтобы помочь встать и прощального прикосновения у двери, путали меня с толку. Замирая от волнения и от переизбытка чувств я старалась запомнить каждое мгновение в этом самом кабинете, рядом с ней. Последующие часы я поняла и осознала, что буду стараться как можно чаще наблюдать за ее эмоциями, чтобы не случилось, а ещё и в скором времени осознать, кем же все-таки приходилась мне в прошлом мисс Винер.