«Пылающие сердца в вечной тьме»

— Так красиво…правда? – нежная и такая яркая улыбка не сходит с лица Жасмин, с девушки, полностью схожей с названием цветка в её имени. Держась за руки девушки бежали по высокому склону горы, где-то далеко-далеко от столь серьезных проблем, мучившие до боли, до истязаний. Путь подъема был тяжёлый, но вместе всегда легче. Сказка, а может и далёкая галактика окутала с ног до головы. Манящий запах красных маков, сочной, ещё совсем мокрой от недавнего дождя осоки проникал, душил столь приятным ароматом. Пчёлы, стрекозы, бабочки-махаоны, которые когда-то давно в детстве так сильно поразили Дану, что та сочинила про неё больше десяти стихов всего за час, летали над каждым цветочком, над каждой травинкой, здесь – в месте, что точно значит больше, чем просто уникальное или волшебное сейчас для них двоих, для двух влюблённых. Облака не давали яркому, палящему, летнему солнцу напечь макушки головы, ветер раздувал угольные волосы Жасмин по воздуху. — Пообещай, что мы всегда будем вместе, где бы мы не были и чтобы с нами не стало! Никогда, никогда я не хочу терять тебя, Дана. – тяжело дыша и нервно крутя в тонких пальцах оборку длинного, голубо платья в белых кружевах, остановилась и заглянула напуганными, слезливыми глазами в самую глубину души, в самое сердце. Возможно Дану и немного встревожил такой неожиданный, резкий вопрос, но время было неподходящее для долгих, пугающих речей и нужно было ответить как можно ласковее, чтобы полностью успокоить. — Я обещаю и я сдержу своё слово во что бы то мне не стало. Нет тебя – значит меня тоже. И знаешь что..? – Дана осторожно подошла и шёпотом, совсем-совсем тихо и нежно произнесла на ушко: — …не отпускала бы тебя ни на шаг от меня, чтобы уж точно знать, что мы навсегда будем вместе. Я люблю тебя безумно, безумно хочу, чтобы ты была рядом. – кончиком указательно пальца она коснулась лиловых, нежных губ и засмеялась так, будто Жасмин сказала что-то смешное, а на деле, она просто радовала Дану тем, что сейчас её голубые глаза были так внимательно и влюблённо уставлены на яркую улыбку. Зачем и почему они пошли в горы девушки сами толком-то и не знали. Важно в то время было то, что вдвоём, то, что наедине, ведь следующий день поменял в жизни Даны всё – Жасмин умерла от разрыва тромба сердца. Дану как молнией ударило – резко вскочив с кровати, не видела ничего и некого. Реальность или лишь сон? Всё та же комната с измученными, усталыми рабами-евреями, всё тот же матрас на кровати, под которым написаны стихи о любви. Всё то же, но мысли и бухущее сердце Даны уже нет. Это был лишь сон. Осознание, которые пришло в разум девушки совсем нескоро всё равно давало повод волноваться. Мысли, перемешанные с паникой не укладывались в голове: « Где сейчас та, которой я дорожу больше, чем своей жизнью?», « Спит она сладким и спокойным сном или всё то, что произошло во сне всё-таки реальность и я сошла с ума, так и не смирившись со своим горем?». Стало невыносимо выносить все то, что лезло в голову, поэтому совсем недолго думав и богословив Яхве за то, что сейчас ещё совсем рано, даже не начало светать, схватив своё рабочее пальто с пола рядом со входной дверью ( разрешалось класть одежду только туда ), Дана выбежала к шалашу Жасмин. Сейчас было важно только лишь убедиться, что с ней всё в порядке, что все эти мысли лишь глупая выдумка и заблуждение, что уже сегодня, через пару часов они снова встретиться и она почувствует запах её волос, ощутит её мягкие ладони в своей руке… что они сделают всё то, что так важно для них двоих. Оборачиваясь через каждую секунду левого и правого плеча и убедившись, что охрана заснула рядом со своими шалашами, Дана тихо и очень осторожно постучалась в маленькое окошечко шалаша. Ждать пришлось бы недолго и она это знала, так как Жасмин очень четко слышит тихие звуки, а уж тем более знает, что кроме Даны к ней никто так постучаться не может. Рабочее место принадлежало только одной командирше, поэтому была она там всегда одна. Спустя минуту, отодвинув тюль от окна и потеряв сонные глаза правой рукой показалась Жасмин. Совсем ещё не собранная, что логично для данной ситуации, в одной только хлопковой рубашке и белых, спальных шортах она показала пальцем на входную дверь и улыбнулась. Дана сразу понял о чём идёт речь и что имеет ввиду девушка – сразу шагнула в сторону двери. Всё беспокойство сразу пропало, как только девушка ощутила уже не во сне, а в реальности Жасмин в своих крепких, пылких объятиях. Наплевать на все правила и пробыть бы так весь оставшейся день, всю жизнь… Запах старых бумаг, старая мебель, костюм Жасмин, который весел на вешалке над столом сразу бросился на глаза Дане. Но всё это сейчас не имело особого значения. — Солнышко, но как ты…стоп, почему ты плачешь? Что случилось? – Дана и сама не заметила как горячие слёзы тихо скатывались по холодной щеке от морозного, осеннего воздуха. Отодвинув за плечи двумя руками от себя, Жасмин не на шутку заволновалась и вместе с Даной осторожно села на маленький диван в углу помещения. — Мне… я не уверенна, что тебе стоит это слышать. – пытаясь успокоится и как рыба глотая воздух на суше девушка спрятала глаза в ладонях, чтобы хоть капельку скрыть свой страх. — Ты можешь мне доверится, я рядом. – Жасмин была возможно и встревожена чувствами и переживаниями Даны, но стойко держала себя в руках. — Мне приснился сон… Кажется, ещё тогда не было войны или уже была, но прошла. Всё это было тогда не важно, потому что мы гуляли по великолепному месту в горах, с яркими цветами и красками жизни совсем одни! Ты просила меня, чтобы я дала обещание, что мы всегда будет вместе, где бы не была ты и я, чтобы с нами не случилось. Конечно же я дала тебе обещание, а как иначе? Но вскоре, почти сразу после этого яркого воспоминания, на следующий день ты умерла от сердечного приступа… тромб оторвался и я потеряла тебя, потеряла, так и не выполнив своего обещания до конца, ведь меня покинула первая ты… — Но сейчас я с тобой, мы вместе. И обязательно, именно как в твоём сне ещё успеем также усердно найти такое место, где можно было бы потонуть в красоте полевых цветов, смотреть на развивающиеся волосы на ветру друг друга и тонуть в нежных поцелуях. – рука скользнула сначала в объятия в одно плечо, затем руки обвили и накрыли собой всю Дану, весь этот крошечный комок страха и боли, который хотелось защищать и оберегать всегда. — Ты права. Я люблю тебя. Время пролетело быстро. Но девушки и сами толком не могли понять реально ли всё это… может они тоже в каком-то волшебном сне сейчас со своими неприятностями и трудностями? Но главное, что сон был так сладок для них двоих, что не хотелось просыпаться. * * * Евреев убивали и превращали числа смертности до двадцати тысяч в сути. Вскоре уже каждый раб в концлагере понимал, что умрёт так или иначе совсем скоро. Избежать наказания было невозможно. Бомбы изо дня в день повреждали слух резкими ударами об землю, истребляли жилые помещения, базы, районы и военные учреждения. Казалось, что уже ничего из этого не закончится и агония будет длится вечно. Возможно, евреям было просто суждено с самого начала существования нации постоянно страдать. Вот и сейчас – на фоне общей нищеты, безработицы, огромной инфляции, разрухи, простые немцы пытаются найти виноватых и традиционно находят их в евреях. Каждый день народу приходилось трястись после каждого выкрика солдат « In Gruppen einteilen, kontrollieren! » (1), ведь это означало, что сейчас некоторых людей просто сожгут в газовой камере, а некоторых расстреляют за лагерем. Жестокость, бесчеловечность немцев пугала. Яма в земле становилась концом для каждого, местом вечного покоя. Ни крошки еды не попадала ни к кому из евреев неделями. Некоторые умирали от простого обезвоживания, некоторые из-за переизбытка потраченных сил, а некоторые просто – сожженными или расстрелянными. Дана выживала благодаря ей – Жасмин. Командиров кормили хоть до отвала и конечно девушка большую часть отдавала ей. Страх, вечный страх уже даже не прятался в глазах Даны. Каждый день они вдвоём проживали как последний, как самый запоминающихся из всех, что у них были. Легко получалось у мисс Венер водить вокруг пальца своих рабочих – в обед она якобы отлучалась командовать в другую часть лагеря, а вечером и поздней ночью работала с отчётами в лагере. Таким образом Дана была большее время с ней, незаметно для других, а это значило, что опасность её почти не касалась. Жасмин чувствовала, что вот уже совсем скоро у них всё должно получится – долгожданный побег, как они давно уже запланировали. Должен был он состоятся зимой, до которой осталось уже совсем немного, ведь именно в это время года проще всего – метели и вьюги закрывают видимость, из-за шума метелей не слышно постороннего, того, что могло их выдать за считанные секунды в другое время года. Да, возможно зимой и сложнее добраться до безопасно точки из-за холода, нехватки еды и посторонних опасностей, но Жасмин ещё давно всё предусмотрела и знала, что сил хватит. Нужно было дойти хотя бы до местной деревушке окраины Германии, где меньше военных действий, а там уже на лошадях уехать из страны в далекое место, где можно было бы прожить до окончания войны. Насколько бы их проживание затянулось там – они не знали, но надеялись конечно только на удачу судьбы. * * * Каждый день девушки обговаривали план, обсуждали все до мельчайших подробностей, чтобы каждая точно могла знать её ход действий в их спасении, в их плане к свободной жизни, потом ещё немного наслаждались друг другом. Так же было и 23 сентября 1943 года: ( от лица Жасмин Венер ) Этот день выдался довольно холодным и ветреным. Была среда, девушки как обычно лежали под дубом, окружённые тем самым деревом, который был их опорой, домом, где они чувствовали себя комфортно, безопасно и были в возможности быть наедине. Альберт начал что-то заподазривать и прятал ключи от служебной машины, чтобы я ездила на склад за припрятанными книгами. Эти книги: романы, детективы, философия, сочинения различных деятелей достались мне от бабушки, которая была заслуженной ученной наук и литературы. Когда книги начали вводить под запрет, я решила перевести их всех на склад нашей семьи, где как раз хорошее место для них. Находился склад как раз совсем недалеко от лагеря – примерно в 3 км. Домик-склад выглядел совсем нежилым, заброшенным и старым, поэтому его врятли бы кто-то заметил или приметил, чтобы сжечь. Дана лежала на коленях и читала Ф.Ницше, совсем без звука и еле-еле шевеля губами. Сколько я ей говорила, что нас тут точно никто не найдёт, но она все равно боялась. Её медовые глаза были прикрыты веками, а руки огрубевшие от работы. Пальцы правой руки медленно переворачивали страницы, а левая лежала на животе. В то время пока девушка была увлечена книгой, я мягко поглаживала её коротко остриженные солдатами волосы. — О чем ты мечтаешь? - спрашиваю я и замечаю как Дана пугается от неожиданного вопроса. Слова и разговоры сами по себе её пугали, хотя я и говорила шёпотом. Дана привстала, сорвала ромашку и положила в страничку, на которой остановилась, видимо чтобы не потерять текст. Она положила книгу на колени и посмотрела в мои глаза. Её лицо было уставшим и грязным. Хотелось умыть её. Девушка долго гадала с ответов, и наконец когда её рот приоткрылся, чтобы сказать хоть слово. — Я хочу «Письмо Незнакомки», Стефан Цвейг, – девушка взглянула исподлобья на меня и улыбнулась видимо от тёплого воспоминания – мама обещала подарить на 16-летие… – возможно это и правда,но я совсем не приняла это за ответ. — Нет. – Дана вытаращила на меня свои глаза и ухмыльнулась. — Ты думаешь, что я не знаю что хочу? О чем желаю? Хорошо, я хочу, чтобы на завтрак нам давали сладкие вафли с сиропом, на обед суп из морских гребешков, а на ужин был бы шведский стол! – Дана тихо смеялась и уже начала открывать книгу, но я хотела настойчиво узнать правду. — А если правда? О чем ты мечтаешь? Глаза еврейки помрачнели и она резко отстранилась. Она приложила ладони к глазам и вздохнула. — Я мечтаю о том, чтобы больше никогда не появляться здесь. Я хочу на всю жизнь забыть о тех днях, неделях и месяцах проведённых в этом месте. Я хочу домой, вместе с тобой. – у неё начали дрожать плечи, но она не заплакала. Она держалась. Я придвинулась к ней, и начала шептать на ухо… Обещания, молитвы, мольбы… — Я освобожу тебя, слышишь? Я вытащу тебя отсюда, ты больше ни секунды не проведёшь здесь…Слышишь меня? Девушки лежали в объятьях друг друга, их скрывали ветви мощного дерева, которое знало намного больше тайн, чем кто-либо другой… вдвоём, наедине. Через несколько месяцев наступила долгожданная зима. Время года, которое они ждали больше, чем что-либо за время, пока они были здесь, в этом кошмаре. План был построен окончательно, но его выполнению помешало лишь одно – на стол Жасмин одним ранним утром положили извещение о командировке в другой концлагерь.