Приручить Королевича

Его величество Кудеяр Смур явился на полчаса раньше — спешил, не смея поверить новости. У Вари еще котлеты не дожарились и пирог не подрумянился. Впустив гостя и пригласив пройти в комнату, она сразу шмыгнула обратно на кухню. Затрезвонил смартфон. — Маш, а ты-то где? — зашептала Варя в трубку. — Смурф сказал подождать маленько, а потом, если всё нормально, подняться к тебе, — отозвалась приятельница, в голосе отчетливо звенело волнение. — У вас там всё нормально? — Да вроде не ругаются, тихо в комнате. Я-то на кухне затихарилась, деликатничаю. Поднимайтесь, я чай завариваю. — Ага, а мы торт купили, пока гуляли вокруг, а то Смурф и не подумал, что в гости без торта не ходят. — Шоколадный? — усмехнулась Варя. — А то! Других в семье не признаем! — ответила Машка. Увидев нежданно обнаружившегося брата — в камзоле и при поблескивающих амулетах — Мария только пискнула шокировано: — Какой красивый! Зимослав, с интересом разглядывая новую сестренку, неожиданно пухленькую и крупную девушку, нервно рассмеялся: — Прямо как Зореслава! Судьба у меня такая, что ли, знакомиться с сестрами с многолетним опозданием? — И не говори! — подхватила Варя, вспомнив о белогорской кузине. — Индийское кино, право слово! — А похожи-то как! — дивилась Машка, переводя взгляд с брата на отчима. Те как раз сидели на диване рядышком, Варя подозревала, что явление барышень помешало крепким и долгожданным семейным объятиям. Но ничего, потом успеют наговориться и наобниматься, и так у обоих глаза подозрительно поблескивают, хотя оба сияют счастливыми улыбками, как две лампочки. А Финик устроился у старого хозяина на коленях и только повизгивал тихонько, без устали потираясь о него пушистыми щеками и норовя ткнуть влажным носом куда придется. Но тут у Зимослава едва челюсть не отвисла от изумления. А Смур-Смурф виновато потупился, не зная, как теперь глядеть сыну в глаза. Из-за широкого тыла старшей сестры настороженно выглянула меньшая копия белогорской королевы, десяти лет от роду. Тряхнув белобрысыми хвостиками, сверкнув прозрачно-золотистыми глазищами, но продолжая держаться за подол старшей, младшая объявила, ревниво поджав губки: — Нисколечко не похожи! Это наш папа, не нужен нам никакой брат! Тем более такой стрёмный! Варя не удержалась — нахлобучила на злючку корону. Всплеснула руками: — Зимка, смотри! Прямо вылитая королева! Мелкая замерла, осторожно ощупала корону руками, сняла, принялась с восхищением разглядывать. — Ни в коем случае не будем знакомить ее с кузиной, а то вдруг споются и вместе начнут мечтать о драконах! — продолжала веселиться Варя. — Ты знала? О ней? — тихо спросил Зимослав. — Знала, — повинилась суженая. — Но я про дядю Славу-то сообразила лишь два часа назад. Уж прости, не успела тебя подготовить к мысли о… Так, — принялась она считать на пальцах, — Зорька первая у тебя сестра получается, Маша — вторая, бледная поганка — третья, а Мирослава Славомировна выходит четвертой? — Почему это я только четвертая? — возмутилась мелочь. — Я видела-то Мирку всего пару раз, — продолжала Варя оправдываться, — Вот из головы и вылетела. — У нас мама очень ревнивая, — поддержала приятельницу Маша. — Она ревнует Смурфа даже к Варькиной маме, поэтому дружба семьями полным составом не задалась. — Угу, у нас только папы друг к дружке в гости шастают с пивом, — закивала Варя. — Мы с Машей-то познакомились лишь в универе с Анькиной подачи — и очень удивились, когда выяснили, чьи мы дочери! Зимослав схватился за гудящую голову… А Мирослава зачарованно уставилась на Финика, заинтересованно поднявшего уши. …Потом сидели до ночи на кухне за столом, дважды подогревали котлеты и жарили картошку. Пять раз кипятили чайник. Говорили обо всём сразу, перескакивая с темы на тему. Машка с круглыми глазами дула двадцатую чашку чая. — Вот кто привил мне любовь к ювелирке! — ткнула она пальцем отчима в тощую грудь. — Из-за ваших кристаллов-накопителей! — Но ведь... — попытался оправдаться Смурф, да кто б его слушал. — Корыстный! — поддержала Варя. — Он мне сказки рассказывал с умыслом! И книжки зачарованные дарил! — И мне рассказывал! — закивала Маша. — И Мирке теперь рассказывает! — Я просто надеялся, что рано или поздно смогу передать весть о себе на родину, — вздохнул заблудившийся король. Тепло взглянул на сына: — Ведь я знал, что обо мне там помнят. А Маше напомнил справедливости ради, что любовь к камушкам в ней уже была до знакомства с ним — досталась от дедушки-антиквара, который по рекомендации Вариного папы нанял в отдел старых книг тихого парня с амнезией, в которого потом влюбилась антикварова дочка и упорно два года добивалась взаимности… Девушки слушали молча, понимая, что это Смур рассказывает не для них. — Мне даже теперь маленько обидно, что шкаф в другой мир открыла не я, — застенчиво призналась Маша. — Варька меня опередила! Смур промолчал, но Зим и Варя и без него видели, что в падчерице дар хоть и есть, но слишком слабый. — Это потому, что в моей версии сказки принцессе был обещан прекрасный принц, а это мотивирует! — объявила Варя. — Но к слову о ломбардах! Зим, я говорила, что Росана умудрилась зарядить мне смартфон? Вы понимаете, что это может стать открытием мирового значения? И чем оно обернется для чародеев, чей дар был искажен войной? Смур понял и новость оценил очень высоко. Однако когда растолковал идею сыну и объяснил, при чем здесь магазин поддержанной техники, Зимослав неожиданно для Вари задумку не поддержал: — Я не позволю присылать в наш мир то, что в вашем выбрасывают на помойку! — возмутился он. Варя за свою гениальную идею обиделась: — Я же не предлагаю тащить всё подряд! Только образцы — для магов-умельцев, которые с удовольствием разберут наши технологии на винтики и соберут то, что станет работать у вас. Ты ведь сам утверждал, что мир примет только те открытия, к каким готов. Жалко, Краса теперь долго не позволит Врану запираться в мастерской, а то бы я и ему подкинула что-нибудь интересненькое. А ты — ретроград! Противник технического прогресса! Подумай о магах, которые столько лет считают себя проклятыми и не могут ни на что полезное применить свои способности. Их спор не разгорелся в полную силу из-за визга, раздавшегося в комнате. — Мирка! — подхватилась Маша. Вбежав в комнату, Варя первым делом оглянулась на книжный шкаф — он оказался закрыт во всех смыслах слова. Наверху сидел, взъерошив шерсть, Финик. Маша, лишившись дара речи, пихнула ее локтем и указала трясущимся пальцем в сторону балкона. Там, перед распахнутой стеклянной дверью, стояла Мирослава с короной на голове. Девчонка буквально остолбенела, разинув глазищи. И было от чего. — Не подходите, — шикнул на них, и так обомлевших до немоты, Зимослав. Отцу сделал знак оставаться на месте и прикрыть девушек или хотя бы не подпустить их ближе. Сам он решительно направился к юному дракону, в любопытстве просунувшему голову в балконную дверь. Голова у дракончика была размером с кресло. — Тебе еще рано такое носить, — сказал Зим сестренке, сняв с нее корону. Та мгновенно пришла в себя, кинулась со всех ног к Машке под крыло. И уже из безопасности обидчиво зашипела: — Это корона королевы! Она не для принцев! — Вообще-то ему как раз недавно выдали титул королевы — вместе с этой самой короной, — нервно хихикнула Варя, с гордостью взирая, как легко ее суженый шугнул огнедышащую ящерицу, не причинив «малышу» вреда, и ловко запечатал портал. — Надеюсь, я смогу потом пользоваться своим балконом?.. Лишь опасность миновала, сердитая Мирославка предъявила брату претензии: — Я собиралась приручить дракона, а ты мне помешал! Зачем ты его прогнал?! — Мирочка, это был плохой, глупый дракон! Той породы, что похищает принцесс и кушает рыцарей! — уговаривала капризную мелочь Маша. — Верно-верно! — поддакивала Варя. — Если будешь хорошо себя вести, покажу тебе моего дракона — умного и хорошенького! А Зимослава прижала к стенке: — Ты нормально себя чувствуешь? Все накопители истратил? Говори, где болит? — Нигде, я в порядке, — буркнул он. — Но ведь ты сейчас колдовал, запечатывая балкон! — И не использовал заклятий или надписей, — подхватил присоединившийся к дознанию Смур. Зим понял, что отмолчаться не выйдет, показал корону: — Вот. Ты зарядила кристаллы, но в металле осталось много чар королевы-бабушки. Это совершенно иная энергия. С помощью подсказок от белогорской тетушки я смог ею воспользоваться. К тому же, — продолжал он, одним пристальным взглядом вогнав Варю в краску, — ты сама успела наполнить меня своей силой, а в этом мире она ощущается немного по-другому. — То есть, благодаря мне ты акклиматизировался? — Да, но только временно, мне всё равно нужно будет вернуться, иначе мой дар ослабнет, как у отца. — А я тоже смогу колдовать тут? — поспешила с выводами Варя. — Вряд ли, — сурово охладил ее радость муженек. — Ну конечно, — надулась она, — это только ты у нас тут такой особенный — взрывной коктейль из трех энергий! — Погодите, какие тетушки? Какие бабушки? — потребовал разъяснений Смур. — А главное — кузина и ее хитромудрый папа, мечтающий об инцесте! — добавила Варя и ушла на кухню, великодушно предоставив право объясняться без нее. * * * Из того самого камня, что принес им Финик, самые умелые и опытные чародеи под присмотром Зимослава создали новый Ограждающий Камень для Синегорья. Таким образом, все три королевства оказались наконец-то защищены от стихийных пространственных разрывов. А сам Снежен получил массу свободного времени и огромную экономию сил. Кудеяр Смур посетил Кабинет Министров, чтобы официально отказаться от трона. Пусть сын и наследник убеждал его вернуться к обязанностям государя, король-в-отставке стоял на своем: разучился, разленился, отстал от жизни, постарел, утратил хватку и реакцию, мол, Зим и без него отлично справляется. Еще Смур развелся с Храниславой Бурей. Та поплакала — сначала от счастья, что супруг, давно похороненный в ее мыслях, внезапно вернулся живым и здоровым. Потом порыдала от незаслуженной обиды, ведь ей без него пришлось несладко — и вот какую благодарность она получила в итоге! Но скоро успокоилась и вышла за премьер-министра. К тому же, раз Варя отказалась влачить унылое бремя королевы (отчего ж не увильнуть от обязанностей, если есть возможность?), королевский двор остался цвести и интриговать при Храниславе, хоть той и пришлось сменить титул на менее звучный. В начале весны Зимослав стал королем. А поженились они с Варей задолго до коронации — тайно и скромно, в ту самую Ночь Двух Лун, в тот самый вечер, когда вернулись, захватив Смурфика и его дочерей, в Жуков Улей. Баба Вера, причитая, задала блудному королю трепку — полчаса гонялась за ним по двору, норовя стегнуть по заду тряпкой для мытья полов. Как ни странно, больше всего ее возмущала лысина. По роскошным, редкого оттенка кудрям своего воспитанника старая кормилица горевала дольше, чем Буря о разводе. Снежен устал объяснять Зорьке, почему она обязана оставаться старшей принцессой, если Маша по возрасту его ровесница. Оказалось, Зореславе всегда очень хотелось иметь кроме брата еще и старшую сестренку! (Варя почему-то в ее понимании этого звания не могла удостоиться из-за всецелой сосредоточенности на муже). От младшей Мирославы Зорька вовсе пришла в бурный восторг, совершенно игнорируя вредный характер злючки — и та, что удивительно, смирилась с таким отношением и в присутствии принцессы вела себя, как примерная барышня. (Возможно, просто терялась перед непривычной хрупкостью и изяществом — при разнице в шесть лет, телосложения и роста они оказались почти одинакового, только младшая еще продолжала активно расти). Вот к отцу, зачастившему в гости, Зореслава привыкала долго, молчаливо и сложно. Варя повздыхала и всё-таки сделала всем заинтересованным членам разросшегося семейства дубликаты ключей от своей квартирки. Благодаря кое-каким дополнениям от Смура, теперь шкаф мог пропускать избранных посвященных в обе стороны без ее личного присутствия. После того, как Зореслава опрометчиво высказала желание познакомиться с белогорской кузиной лично и заодно привела на встречу Мирославу, а младшая пришла в восторг от пафосного образа старшей бледной поганки и, захлебываясь, поведала той о своем опыте с балконными дверями — с тех пор к Мирке, на время ее пребывания в Синегорье, приставили стражником Огнеяра. Тот, мягко сказать, был не рад новому назначению, ибо младшая принцесса мгновенно в него влюбилась, а вредный ее характер от этого странным делом испортился до невыносимого. К тому же кузина регулярно засылала шпионов, пытаясь Мирку выкрасть для опытов. Тихун же при виде белогорцев впадал в безумную ярость и крушил всё подряд, повергая шпионов и всех окружающих в трепет и ужас, что, само собой, скверно влияло на его последующее самочувствие, зато скачками увеличивало мощь и возможности дара. К слову, саму младшую белобрысую принцессу он тоже с трудом терпел, стиснув зубы, не только за норов, сколько чуя в ней искру «белой» крови. Мирка это понимала, обиженно рыдала по ночам в подушку — и с утра до вечера мстительно изводила своего рыцаря до взаимного посинения. Зимослав, которому все приходили жаловаться на парочку, отмахивался и уверял, что через годик-другой всё образуется. Роман Зореславы и Милонега между тем протекал неторопливо, даря эстетическое и романтическое наслаждение обоим: он водил ее по театрам и концертам, осыпал изысканными подарками, в основном семенами экзотических цветов для оранжереи, пел под окном серенады. Зато в следующее лето внезапно поженились Вихрь и его терпеливая учительница младших классов. После этого даже Чуролют стал поглядывать на свою экономку чуточку иначе, а та взялась прихорашиваться с усердием юности. Маше, получившей от сводного брата «скромный» титул маркизы, приглянулся тот самый парнишка из свиты Бури, который в свое время отважно защищал королеву от белогорских захватчиков и после этого пылко признавался в любви Зимославу. Как выяснилось, Венцемир навел на парня напраслину — любовью к молодому королю тот пылал исключительно возвышенной, видя в Снежене идеал рыцаря, мага и правителя. К робкой пухленькой толстушке, незнакомой со светским этикетом и неписанными правилами, парень проникся самой теплой симпатией. Маша от чувств быстро похудела на десяток кило и радостно обновила гардероб по последней придворной моде. Злат и Радмила взялись разводить кошек, которые отлично породнились с заморскими цуциками, (а те оказались не только синей окраски, но также травянисто-зелеными в красный горошек и пурпурно-розовыми в лиловую полоску). Варя посмеивалась над «заводчиками» и успокаивала Твердивера, повторяя шутку из родного мира, что котенок для молодоженов — это пробник ребенка. Вран обвыкся с положением глубоко женатого человека — и сошелся с народом кузнечиков. Теперь они вместе готовили «бомбу» для модниц Трех Королевств. Краса забеременела, чем несказанно осчастливила дедюшек-регентов, у которых отпала необходимость проводить пугающие эксперименты с женщинами. Маша через Врана наладила поставки фианитов для накопителей, но благоразумно старается не перегреть рынок, чтобы не подорвать торговлю у местных мастеров. Мстислада донесла-таки до Твердивера мысль о женитьбе. Его величество этой мысли поразился, с трудом уместил в свой разум и теперь тщательно обдумывает. Княжна же следует своему плану и хладнокровно загоняет государя в ловушку, из которой тот не захочет выбираться. Когда привыкнет. Вран же привык! Белой баронессе — внебрачной дочери Грозоврата — вернули свободу и титул королевским указом. Теперь она служит послом доброй воли и инструментами дипломатии доводит до белого каления своего бывшего мужа, бессменного главу совета семей Белых Гор. Зим с Мирославой ее навещают время от времени, чтобы научиться некоторым хитростям политики и горной магии. (У Зореславы, кстати, никаких подобных талантов не обнаружилось, но она не расстроилась). Друня научился летать, но невысоко и недолго. Из Белых Гор ему прислали невесту, но сайгаки не сошлись характерами: Друне лоснящаяся поджарая красавица показалась грязнулей с вечно испачканными лапами. Зимослав подозревал, что настоящая причина взаимной неприязни кроется в слишком крупных размерах невесты и рыхлом пузе жениха. Под присмотром всех обитателей Жукова Улья дракончик, названный громким именем Геккон, медленно, но верно подрастал. Яйцо также постепенно увеличивалось в размерах, накапливая в себе энергию для настоящего пробуждения. _________ По настоянию Кабинета Министров королевскую свадьбу пришлось повторить — устроить пышную, торжественную, с народными гуляниями в праздник конца зимы, как и было изначально запланировано. Так как отец жениха к тому времени официально сложил с себя полномочия, венчали молодых магистр Чуролют и регент Вольнополья. Но разумеется, Смур не пропустил это событие и привел с собой дочерей (всех трех) и новую жену. Ее, к слову, равно как и Анну, накануне безжалостно напоили на девичнике, перенесли через шкаф в бессознательном состоянии, а после внушили, будто всей компанией прилетели на частном самолете в очень дорогой парк развлечений, где все гости в обязательном порядке наряжаются в костюмы и играют в общую тематическую игру. Присутствовала также Хранислава Буря в паре с премьер-министром. К удивлению всех, бывшая королева сама изъявила желание познакомиться с новой супругой экс-короля. И все удивились еще больше, наблюдая, как дамы прекрасно поладили друг с другом — мгновенно поссорились и мгновенно помирились, обвинив во всём Смура. Твердивер прибыл с сыном, невесткой и нареченной невестой. Краса, естественно, была в паре с Враном, успевшем утратить излишнюю худощавость, приобрести некоторый лоск и уверенность во взгляде. Конечно же, явились и остальные друзья молодоженов и прочие приглашенные. Среди особо почетных гостей выделялись — не только ростом и одеждами — представители Белых Гор. Главный шаман громко восторгался особенностью события, расхваливал устроителей праздника — и твердил всем подряд о том, что нынче «Величайший день в истории мира! Белогорская королева берет в жены синегорскую!» Вельможи и чиновники, подходившие засвидетельствовать почтение заграничному шаману, кивали с непроницаемыми лицами и неприметно обменивались между собой выразительными взглядами. Бледная поганка, явившаяся по праву близкой родственницы жениха, шипела на отца из-под неизменной вуали и обзывала комедиантом (Зореслава и Милонег как раз накануне водили ее в театр). При первом же удобном случае разругалась с родной матерью, приехавшей в свите Твердивера. Затем весь день с вниманием одержимой маньячки не спускала глаз с Мирославы, чем ту под конец вечера довела до крайнего бешенства. Невеста пожелала видеть на празднике и своих родителей. Долго уговаривать их не пришлось, как выяснилось, о королевствах они были наслышаны задолго до того, как здесь побывала их дочь. Понятное дело, Варя успела познакомить их с зятем заблаговременно, еще в конце лета, почти сразу после тайного венчания. К своему стыду, Зимослав перенервничал перед встречей больше, чем сама Варя. Ей-то особо волноваться было и не о чем — она знала точно, что родители примут ее избранника с распростертыми объятиями, тем более такого милого. Тем более тесть со свекром в шутку да под рюмочку договорились породниться еще пятнадцать лет назад. Правда, Варе тоже пришлось несладко — за день до назначенной поездки на дачу. Требовалось подобрать королевичу простую местную одежду, вот и отправилась водить его по магазинам. Он покорно перемерил всё, что ей приглянулось — и всё не к лицу! Бледный, как моль в пудре. Продавщицы же вокруг так и вьются, норовят в кабинку залететь не вовремя или измерить портняжным метром лично, складочки на футболке разгладить, помочь хоть что-нибудь застегнуть!.. Кое-как Варя собрала комплект в надоевших ей черно-фиолетово-изумрудных тонах и вдобавок прикупила ядовито-сиреневую фуражку, чтобы вихры прикрывала и перебивала бы дикой яркостью окрас шевелюры. На дачу доехали общественным транспортом — сначала автобусом, потом электричкой, дальше пешком. Смур, поехавший с ними для моральной поддержки, предлагал отвезти их на машине жены, но Зимославу было очень любопытно испытать на себе все прелести местных условий жизни. (Варя же подозревала, что муженек просто хочет потратить на дорогу больше времени). Родители приняли зятя, как родного. Тоже заявили, что он — вылитый Кудеяр в молодые годы. Поглядев на сиреневые вихры (Варя их пыталась расчесать и пригладить перед выходом, но тщетно), мама со смехом ударилась в воспоминания, как поначалу пыталась привести Смурову шевелюру к естественному виду, перепробовав все марки красок, потом сдалась и собственноручно состригла кудри, хотя жалко было такую красоту до слез! Кстати, хвостик, перевязанный бархатной лентой, она сохранила — думала для Варьки сделать тряпочную мальвину с фиолетовой косой. — Потом мы посмотрели кино о куклах вуду и решили не рисковать, — захохотал тесть. — А почему я всего этого не помню? — возмутилась Варя. Оказалось, что тогда она гостила у бабушки — и пропустила всё интересное! Под шашлыки, молодую картошку с укропчиком, крупно порубленный салатик и под легкое вино общение получилось простым и душевным. К Зиму с расспросами особо не приставали, позволяя отделываться односложными ответами. Варю тоже на табуретку не ставили и стишки вспоминать не заставляли. Старшее поколение успешно делало вид, будто просто наслаждается тихим семейным вечером. После чая с пирогом с щавелем мама полезла на чердак, и, понятно, все увязались за нею — смотреть на старый чемодан, в который сложили вещи и одежду, в чем и с чем Смур попал в этот мир: камзол с золотым шитьем, сапоги из тонкой кожи, рубашка с кружевными манжетами, парадный кинжал в чеканных ножнах. — Штаны только выбросили, — вспомнил Варин папа. — Я в болото в них сел и порвал все, — кивнул Смур. — Два дня ведь по лесу шатался, пока грибника не встретил. — Представьте, как я удивился! — хохотнул тесть. — В нашей-то жидкой рощице плутать столько времени надо умудриться! — Пустые оправы от амулетов я сдал в ломбард — там с отцом моей супруги и познакомился, — продолжал рассказывать Смур. — Королевский венец? — изумился Зимослав, развернув вафельное полотенчико. — Меня на закрытие разрыва вызвали с парадного приема, — пояснил Смур. Примерять венец на лысую голову постеснялся, в шутку надел на Варю. — Вот теперь от коронации не отвертишься! — воскликнула та, обернувшись к Зиму. — Правда, все камушки придется заменить на целые. Потом Варя утащила его прогуляться по березовой роще в рыжий закат. Довела до речки, по пути с хихиканьем залезла в еловую низинку и продемонстрировала заросли клюквы, жаль, пока еще без ягод. На высоком берегу речки Зим остановился полюбоваться простором, насладиться спокойствием и тишиной, свежим ветерком с запахом непривычно зеленых трав, с дымком от дачных печек и мангалов. Шелестели листвой деревья, вдалеке пела лесная птица, по небу плыли кучерявые розово-фиолетовые облака. Зимослав прикрыл глаза: — Так вот где она, магия вашего мира… — Ага, хорошо тут, — согласилась Варя. Не удержалась и повисла на своем принце, потянулась целоваться. Зим прижал ее к себе, запахнул в свою ветровку, обнял крепко, но на поцелуи отвечать не спешил: — Прислушайся! Понятно, что раньше ты не замечала, но теперь-то должна услышать. Варя послушно затихла, сосредоточенно посопела, высунув ухо и кончик носа из своего уютного укрытия. Быстро сдалась: — Неа, ничего не чую. А что надо услышать-то? Зим вздохнул, улыбнулся: — Придет время — услышишь. — Ну вас, колдунов, с вашими медитациями! — надулась женушка. — Надо будет — сам расскажешь! Но целоваться всё-таки заставила. Ночевать на даче Варя наотрез отказалась — жаждала воссоединения с родным диванчиком, на котором можно вытворять всё, что захочется. И упрямо повела Зима в ночную прогулку через лес до станции, ловить последнюю электричку. Насладились светом звезд и видом тонкого месяца, ныряющего в рваное облако. Пением сверчков в придорожных зарослях. Изредка асфальт освещался яркими полосами света фар — мимо проносились непоседливые дачники вроде Вари. Одна из машин неожиданно притормозила: — Молодежь! Подвезти до города, что ль? Варя сперва шарахнулась, так как с детства помнила золотое правило: «К незнакомцам в машину не садиться!» — но приглядевшись, опознала недавнего таксиста, обрадовалась: — Ой, это вы? Только у меня с собой денег мало, до города не хватит. Если по приезду домой заскочу и отдам, можно? Водитель засмеялся ее щепетильности: — Я нынче не при исполнении, как говорится! Залезайте, бесплатно прокачу — без компании ехать скучно! Правда, компания из них получилась тихая. Варя быстро задремала, прикорнув на плече мужа. Зим задумчиво смотрел в окно. Даже вздрогнул, когда водитель неожиданно хохотнул: — А корона тебе всё-таки больше идет, чем кепка! Зим улыбнулся — и правда забыл снять, положил фуражку на колени, заново удивившись ядовитой раскраске, словно светящейся в полумраке. — Варя выбирала. Сегодня с ее родителями знакомились. — И как? Волнительно? — усмехнулся водитель. — Еще как! — О чем задумался? Может, чего подскажу! Зимослав еще раз внимательно вгляделся в обычного на вид мужчину, с широкими плечами и заметной залысиной. — Как думаете, давно здешние жители перестали замечать драконов? — Давно! — ничуть не удивился вопросу водитель. — Четыре сотни лет уж почти, если верить записям стариков. — Почему? Тот пожал плечами: — Говорят, спрятались драконы за облаками. Раньше, мол, детишек где-то в других мирах высиживали и выращивали, а потом перестали туда летать почему-то. Варя заворочалась, сползла с плеча и устроилась спать, положив голову Зиму на колени, смяв и подпихнув под ушко его кепку. — Варь, ты говорила, у нас между мирами разница во времени, — негромко спросил Зимослав, не особо рассчитывая на внятный ответ. Но женушка расслышала, пробормотала, сонно причмокивая: — Угу. Посмотри в телефоне, там записано… Мы с тобой ровесники, но тебе двадцать, а мне на пять лет больше… Кофе… эфи… тсс… ну… — Кофе? — не понял Зим. — Коэффициент, — подсказал водитель. — Угу! — согласно промычала Варя. — Один, запятая, двадцать три, двадцать восемь, семьдесят шесть, семьдесят один… и дальше снова двадцать три, двадцать восемь, семьдесят… шесть… и до конца калькулятора… Она снова ровно засопела. — То есть, где у нас без малого четыреста лет, у вас получится три века, — подытожил водитель. — Сходится? — Сходится, — кивнул Зим. — Мелочь-то у них любопытная, — продолжал мужчина рассуждать, будто они обсуждали дачную рыбалку, — к людям лезет, везде суется. Вот и научились ради своего же блага становиться невидимыми для людского глаза. Но не всегда, кстати! Вот у меня приятель — он в авиации служит. Так он мне рассказывал, как пару раз видел во время полетов среди верхних облаков… Баек у водителя накопилось много, да видно, не каждому пассажиру о таком расскажешь, вот и разговорился от души. Зимослав с трудом улучил паузу, чтобы вставить: — Значит, это они и высосали всю энергию из эфира? — Им для жизни надо, куда деваться! — У нас дома тоже дракончик есть, с кулак размером. Варя завела. Когда он спит или скучает, то делается прозрачным, как стекло. — Это нормально! — заверил мужчина. — Станет покрупнее, сможет полностью уходить в глубину — искать будете, не найдете днем с фонарем. — На глубину? — Ну, как здешних ребят в школах учат: есть четыре измерения — время, высота, ширина, длина. Про пятое — глубину — тут знают кошки, психи да драконы. — И… что мне с ним дальше делать? — Если не напрягает пока, подержи у себя. Как подрастет до размера лошади — сюда привози, выпустим в стаю. Что непонятного? Не знаешь, как привезти? — Да нет, сообразим как-нибудь, через балкон, может, запустим, — улыбнулся Зим, вспомнив прецедент. — Просто у нас нет лошадей, только коровы и сайгаки. — Ну, значит измеряй в коровах! — хохотнул мужчина. Оживился: — Погоди, а сайгаки ваши — это такие косматые рогатые с крыльями? Бывал я однажды в ваших благословенных краях! В далекой юности, потом тяжел стал для прыжков… Погоди, а букинист тебе не родня случайно? То-то, думаю, кого-то ты мне напоминаешь! Как же, я к нему частенько захаживаю — отличный мужик!.. * * * В лучшую столичную кондитерскую «Любовь принца» ворвалась юная чародейка. Копна непокорных лимонно-желтых кудряшек беспокойно колыхалась грозовым облаком: — Где он?! — Кто? — изумилась молодая хозяйка, сдобная румяная особа с русой косой. — Венцемир Хвощ! Кто же еще?! — Чаруша металась по помещению, натыкаясь на стулья, заглядывая под столики и за витрины. Хозяйка искренне порадовалась тому, что в этот утренний час в ее заведении не бывает посетителей. (Самые ранние пташки уже успели шустро разобрать особые булочки к завтраку). — Господин капитан условился, что зайдет перед вторым завтраком. Хотите подождать его? За чашечкой чая с пирожным? Позвольте предложить — свежайшие корзиночки! Только что закончила украшать кремом. — Я подожду! Уж я подожду! — кипела Чара. Встала напротив кондитерши, уперев в оную пронзающий взор пылающих очей: — Погляжу, как он мне с тобой изменяет!!! — Что вы себе позволяете? — вскинула бровки барышня. — Я честная девушка! Зарабатывающая на жизнь честным трудом! Мне патент на это заведение выдал сам его величество Путивест Грозоврат! — Да что ты говоришь? Тебе лично? — Лично! Моей бабушке! А вы-то кто такая, сударыня? — Я — невеста капитана королевских рыцарей! Чара Черемша! — Чаруша? — хозяйка мигом переменилась в лице, от праведного гнева к доброжелательному беспокойству: — Ох, тогда вам нельзя здесь оставаться! Идемте, спрячетесь. — Да ты что? Почему это мне нельзя? — попыталась вырваться Чара, но кондитерша была выше на две головы и гораздо сильнее от привычки к физическому труду. — Ш-ш! — улыбнулась та, выпроваживая шумную гостью в дверь заднего помещения. — Он как раз идет — вон, в окне мелькнул! Такой пунктуальный молодой человек! Ах, как вам с ним повезло!.. И, подмигнув, притворила дверь, оставив щелочку, чтобы чародейка могла подсмотреть и подслушать. Чара едва не лопнула от ревности, слушая, как ее ненаглядный капитан, едва переступив порог, разразился фонтаном комплиментов в адрес скромно отшучивающейся хозяйки. Но явился он не просто поболтать, а забрать заранее заказанный торт. Чара вся извелась, гадая, кому это он приготовил такой роскошный сюрприз. Кондитерша выставила на прилавок коробку, в которой мог бы уместиться, свернувшись клубком, взрослый зяблик! — И надпись, как вы просили, — приподняла крышку коробки хозяйка. — Чудесно! Выше всех ожиданий! Сколько с меня? — Вы оплатили вперед. — О, нет! Такое чудо не может быть столь дешево! Прошу, не стесняйтесь назвать настоящую цену! — Ах, перестаньте, господин капитан! Ну, разве что, если вам так угодно, накиньте медяшку за бантик. — Извольте. — Это серебро, а не медь. — Так и ленточка золотая! Какая красота!.. А, нет. Позвольте-ка я бантик сам завяжу. — Как вам угодно. Но разве вы не спешите? — Спешу, сударыня, но на идеальном торте должен красоваться идеальный бантик. Хм, прошу прощения, отниму у вас еще минутку, попробую завязать так… Чара за дверью скрипела зубами, а хозяйка хмуро поглядывала на улицу, благо окошко в заведении было высоким и шириной во всю стену, с длинным подоконником, служившим столом и витриной. Вновь звякнул колокольчик на входе — на пороге обозначился господин казначей. — Венцемир? — с удивлением и не очень дружелюбно глянул он на приятеля. — Будигор, доброе утро, — отозвался тот, не заметив мелькнувшей на его лице досады, так как был всецело поглощен решением своей задачи. — Смотри, какая своенравная мне досталась ленточка! — Так парчовая же, — пожал плечами казначей. — Брал бы органзу или шелк. — Нет, ты не понимаешь важность момента! Тут только парча! Распустив очередной бант, опять не получившийся идеально ровным, Венцемир поднял крышку коробки. Заглянув, Будигор прочитал витиевато выведенную кремом надпись: — «Очаровательная Чара, очарован вами! Будьте моей женой!» Хм… — Что значит твое «хм»?! — вскинулся Венцемир. — Что я рад за тебя, дорогой друг, — с постной миной сообщил казначей. — Если дама согласится, в будущем тебя ожидает бурная женатая жизнь, полная незабываемых эмоций и разнообразных приключений. — Да что ты сам-то знаешь, — фыркнул капитан рыцарей. Будигор забрал у него злосчастную ленточку, легкими чарами исправил ее измятый вид — и аккуратно завязал коробку, украсив бантиком. — Идеально… — ахнул Венцемир. Засияв, схватил коробку и поспешил к выходу. — Наконец-то, — буркнул казначей. Развернулся к кондитерше, изобразив на лице самую счастливую улыбку. Та, стрельнув глазами, кокетливо перебросила косу через плечо вперед и пригладила пальчиками ту ее часть, что пришлась на пышный бюст. — Господин казначей, как приятно, что вы так часто заходите в мое скромное заведение. — Всегда к вашим услугам, сударыня. Пробегаю мимо по делам, гляжу — а ноги сами сворачивают к вам! — Потому что здесь есть много вкусненького, — хихикнула кондитерша. — О да! — выдохнул тот, — просто слюнки текут, как вспомню аромат вашей… сдобы? — Ага, сдобы! — рявкнула Чаруша, выбежав из задней комнаты. — Булок, пышек и сиропа! На пороге развернулась, ткнула пальцем в опешившего казначея: — Ты меня не видел! Тем более тут! Понял? Здесь — точно не видел! Никогда! — Угу, — кивнул тот. Колокольчик звякнул, дверь хлопнула. — Что-то у меня… — вздохнул Будигор, — аппетит пропал. Простите за беспокойство. — Ничего, заходите в любое время, господин казначей! — хозяйка проводила его взглядом, насмешливо хмыкнула. Но только собралась вернуться к делам, как снова «треньк!» — Веролюта? — удивилась кондитерша. — Какая честь! Лично почтила своим присутствием, не рассыпалась! Баба Вера деловито прошла к прилавку, и ухом не поведя на непочтительное обращение. — Не видеть бы тебя, — отозвалась в тон, — да поручить никому такое дело не могу. Выложила из сумки тряпичный сверток, развернула на столешнице, показав корону белогорской королевы. — Твое? Забери от греха подальше. — Было мое, — признала хозяйка. — Теперь вашему Зимославу принадлежит. — С него отцовского венца довольно. Да твоя дочь браслеты какие-то хитрые недавно подарила, хрусталем украшенные, выглядят, будто лед настоящий. А про корону вашу сам у меня просил убрать куда подальше. Он прятать пробовал, да мелкая егоза умудряется мигом находить. А ей еще рано такие игрушки иметь, ум не дорос до взрослого колдовства. — Гляжу, ты нелестного мнения об умениях Зореславы. — Я нелестного мнения о твоих осведомителях! — крякнула баба Вера. — Неужто не слыхала? У нас еще младше принцесса завелась — юла с шилом в мягком месте. Рядом с твоей кровной внучкой поставь — как две капли! Вот удружил нам Путивест, согрешив с тобой! — Не было между нами ничего, — ворчливо отозвалась белогорка под личиной. — Мы магию изучали и энергии сравнивали. Баба Вера выразительно ухмыльнулась: — Ой, кому другому говори! Вон, у нас в Улье нынче молодежь тоже так изучает, ну уж так сравнивает и обменивается!.. Что за пора такая настала? Вроде не весна на дворе, а все на парочки разбились! — Да кто все-то? У вас же вроде только одни молодожены и есть. — И эти-то самые тихие! Ну разве иногда забывают в башне окна плотнее закрыть. Мне по ночам стыдно лишний раз выйти в сад воздухом подышать! Непременно кого-нибудь вспугну. Как темнота — так то и дело охи-вздохи, шепотки и объяснения, то серенады, то поэмы! Краса тоже навадилась у нас прятаться от заботливых дядюшек. Мне ради нее пришлось в дворцовой пристройке генеральную уборку навести. А с нею, значит, Вран, при нем — его работнички с ноготок, кузнецы-ювелиры. При Красе — Чара. При Чаре — Венцемир. Радмилка с сестрой помирилась, приезжает в гости, при ней Злат, разумеется. При Злате — Вихрь, при нем — жена. При Мирославке — Машенька, при Машеньке — паж ее новенький. Милонег — вот этот скрывается не хуже Огнеярушки. Их обоих не слышно и не видно — днем. Ну, к обеду приходят, конечно. А по ночам они-то самые шумные и есть — музыканты-трубадуры! — Веселая у вас там жизнь настала, — со смешком оценила жалобы кондитерша. — Представь себе! — кивнула баба Вера. — Ни минуты покоя! А еще приходится за Мирославкой следить. И на рассвете твоих лазутчиков в лесу ждать — на холоде, в тумане, не спавши ночь! А я тебе еще тот раз не простила! — Какой? — удивилась бывшая королева. — Да когда еще наши молодожены только глазки друг дружке строили, выехали они как-то раз на природе пирожков покушать, а Вареньку в кустах ваш молодчик до визга испугал. — Испугал! — фыркнула белогорка. — А ничего, что его потом от слепоты шаманы месяц лечили? Не больно-то пугливая у вас барышня! — Младшая хуже, — веско изрекла королевская кормилица. — Когда услышала про лазутчиков, вздумала устраивать на них охоту. Вдруг заблудится в лесу по их милости? Или в овраг свалится или еще как покалечится?! Так что будь любезна, ищи другие способы связи со свой внучкой. А то и вовсе ничего ей не отсылай — недалекая она у тебя. — Это ваш Грозоврат подкачал, наследственность нам испортил, — буркнула белогорка. — Спрячь и не говори ей, что корона у тебя. Удумает чего да вызовет-таки драконов, как ты сама всю жизнь мечтала, — мимоходом уколола Веролюта. — Давно уже не мечтаю! — огрызнулась бывшая королева. — Иначе не сидела бы у вас тут. — А то плохо тебе тут живется! Скажи еще, что раскаялась за развязанную тобой войну. — Мне задурили голову шаманы! Я была юная… — И глупая, — припечатала та. — И прекрасно сохранилась по сей день, ничуть не изменившись. — Ни на что моя внучка не способна, — с досадой признала белогорка. — И накопители я ей заряжаю ровно так, чтобы хватило для слабенького предвидения, снегопады пророчить и оттепели предсказывать, чтобы народ под лавины снежные не попадал… Так что, отказываешься мне помогать? — Отказываюсь. — Неблагодарная. Я вашего Снежена всю его жизнь пирожными подкармливаю. Кабы не мои чары да умение готовить сласти, давно бы мой хитроумный зять из него марионетку сделал, перекрасил бы в черного колдуна и присоединил бы ваши синие холмы к белым горам. — Да дрянь твои пирожные! Моя б воля, запретила бы их вовсе. Тьма тебя знает, какие чары ты туда вкладываешь! О чем вообще Грозоврат думал, когда тебе булочную подарил?! — Твоего ума не хватит, чтобы его замыслы понять! — Ой, ты будто всё понимаешь, предвидица-то наша. Тьфу на тебя! Время тут с тобой теряю. — Эй, куда ушла? Коробку забыла! — окликнула хозяйка развернувшуюся к двери гостью. — Это еще зачем? — Снежен для младшей сестры заказал запиской, а на полку торт не лезет. — Вот еще, стану я такую тяжесть тащить. — Старая развалина! — Чего Гору не отдала? — Забыла. — Сама развалина! — Ему за мной следить приказано, подозревают меня в темных связях с недобрыми соседями, а он ничего лучше не придумал, как влюбленность изображать. Как погляжу на него, так смех разбирает. — А вдруг впрямь влюбился? — ужаснулась баба Вера. — Никто ж не знает, что ты старуха дряхлая. — Сама такая же. — Я-то помоложе тебя вдвое и личиной никого не морочу!.. А чем это пахнет? Не на кухне горит? — Ох, матушки! — всплеснула руками хозяйка. — Заболтала меня совсем!.. Пойдешь пробу-то снимать? — С этих головешек-то? Сама кушай. — Да уж, головешки ты и сама приготовить мастерица. У меня крендельки есть. — Черствые, поди, вчерашние? — Утрешние, мягкие. — Ну пойдем, коль не отравишь. Полюбуюсь, какой у тебя на кухне бардак. 3 ноября 2018 — 11 августа 2019