Симен Странник

Следующее место было легко заметить благодаря относительно целой антенне. Среди груд кирпичей, когда-то бывших зданиями, нахожу нетронутый вход. Хороший знак. Не похоже, чтобы сюда успели добраться мародеры. С некоторым усилием дверь со скрипом отворяется, спускаюсь вниз по крутой лестнице во мрак. Включаю фонарь и иду по коридору, рассеивая тьму. Внезапно в поле зрения попадает притащенный откуда-то генератор. Он разбит, помят, как будто в него запустили ядром из пушки. Недалеко нахожу сваленные в кучу канистры… с бензином. Тут кто-то был, но при этом не забрал бензин. Странно. Место вовсе не выглядит разоренным. Выхожу к покрытой пылью аппаратной комнате. Это отсюда когда-то проводили вещание. Осматриваю экраны, стрелки приборов, сами устройства — всё целое. Наконец-то удача! На столе рядом с микрофоном замечаю старую тетрадь и коробку из-под CD диска. На обложке коробки надпись «Биг Бериа Тейп». Листаю под фонарём почти истлевшие страницы тетради: «Наконец удалось вместе с товарищами найти место для трансляции. Уровни, где располагались резервные источники питания, затопило напрочь. Штатно систему никак не запустить. Придётся что-то придумать. Но и нет худа без добра: сделали замеры воды — не идеально, фонит немного, но пить вполне можно». Радуюсь, что проблема с водой решилась сама собой, и продолжаю чтение: «Сегодня занесли обычный бензиновый генератор, подключили оборудование. Мощности маловато, поэтому слишком далеко не получится отправить сигнал, но на сотню километров добьём. Надо же с чего-то начинать. Включали первый альбом. Никакой реакции в ответ. Может нужно поискать другую частоту? Или мы просто не настроили приемник? Сегодня поймали отзывы. Сплошной хейтспич. Оскорбляют матерей и просят выключить. Во время «радикала» слышали истерический смех. Неужели никто из них не может оценить наше творчество? Угрожали вычислить нашу точку и прийти поговорить. Продолжаем вещание, пока всё тихо, никого, кроме нас, в эфире. » Следующая запись была сделана неровным почерком, как будто у писавшего был тремор: «Как историк, я должен рассказать о случившимся. Они нас нашли. Мы отбивались, но они прорвались внутрь, сломали генератор, забрали проигрыватель вместе с дисками. Остальных куда-то угнали. Я сидел в соседней комнате, потому и спасся. Похоже их срочно куда-то вызвали, поэтому они не стали обыскивать и грабить всё. Должен спасти товарищей и записи». Понятно, почему ничего не вынесли. Что-то им помешало. Раз из из радиотехники ничего не повреждено, то для начала трансляции мне не хватает только электричества. Ещё раз осматриваю генератор. Динамо машина, то, что преобразует механическую энергию в электричество, в порядке. Повреждён именно двигатель. Ну как поврежден… Разбит всмятку. Ремонту не подлежит. Теоретически можно просто подсоединить новый двигатель с помощью пары шестеренок. Мотоциклетный не подойдёт — слабоват. Да и жалко его, мотоцикл, разбирать. Ну ничего: достать двигатель на пустоши проще, чем целый генератор. Чувствую усталость. Пора отдыхать. Но сперва чтение. Настоящий марксист должен быть одинаково хорошо развит как физически, так и интеллектуально. Даже после апокалипсиса. Раскатываю в аппаратной спальник. Сегодня одна из великих книг. Их содержание уже давно известно, но такое лучше знать наизусть. Вдруг в споре с невеждой понадобится привести точную цитату? « В первые месяцы своего перерождения он почти все время проводил в чтении; но это продолжалось лишь немного более полгода: когда он увидел, что приобрел систематический образ мыслей в том духе, принципы которого нашел справедливыми, он тотчас же сказал себе: «теперь чтение стало делом второстепенным; я с этой стороны готов для жизни», и стал отдавать книгам только время, свободное от других дел, а такого времени оставалось у него мало. Но, несмотря на это, он расширял круг своего знания с изумительною быстротою: теперь, когда ему было 22 года, он был уже человеком очень замечательно основательной учености. Это потому, что он и тут поставил себе правилом: роскоши и прихоти — никакой; исключительно то, что нужно. А что нужно? Он говорил: «по каждому предмету капитальных сочинений очень немного; во всех остальных только повторяется, разжижается, портится то, что все гораздо полнее и яснее заключено в этих немногих сочинениях. Надобно читать только их; всякое другое чтение — только напрасная трата времени. Берем русскую беллетристику. Я говорю: прочитаю всего прежде Гоголя. В тысячах других повестей я уже вижу по пяти строкам с пяти разных страниц, что не найду ничего, кроме испорченного Гоголя, — зачем я стану их читать? Так и в науках, — в науках даже еще резче эта граница. Если я прочел Адама Смита, Мальтуса, Рикардо и Милля, я знаю альфу и омегу этого направления и мне не нужно читать ни одного из сотен политико-экономов, как бы ни были они знамениты; я по пяти строкам с пяти страниц вижу, что не найду у них ни одной свежей мысли, им принадлежащей, все заимствования и искажения. Я читаю только самобытное и лишь настолько, чтобы знать эту самобытность». Поэтому никакими силами нельзя было заставить его читать Маколея; посмотрев четверть часа на разные страницы, он решил: «Я знаю все материи, из которых набраны эти лоскутья». Он прочитал «Ярмарку суеты» Теккерея с наслаждением начал читать «Пенденниса», закрыл на 20-й странице: «весь высказался в «Ярмарке суеты», видно, что больше ничего не будет, и читать не нужно». — «Каждая прочтенная мною книга такова, что избавляет меня от надобности читать сотни книг», говорил он. Гимнастика, работа для упражнения силы, чтения — были личными занятиями Рахметова; по его возвращении в Петербург, они брали у него только четвертую долю его времени, остальное время он занимался чужими делами или ничьими в особенности делами, постоянно соблюдая то же правило, как в чтении: не тратить времени над второстепенными делами и с второстепенными людьми, заниматься только капитальными, от которых уже и без него изменяются второстепенные дела и руководимые люди». Дааа… Рахметов — это человек с большой буквы. Такие люди нужны сегодня. Была бы у меня хотя бы дюжина таких Рахметовых…