Симен Странник

По ощущениям работа над генератором кипит почти без остановки целую неделю, и сегодня похоже всё будет окончено. Сперва было трудно просто разобрать его, пришлось даже воспользоваться ломом. Затем целый день ушёл на то, чтобы снять двигатель с грузовика, перенести его в бункер. Всё это время меня почему-то не покидали мысли о Марии. Наконец удалось закончить подсоединение двигателя. Волнительный момент. Священнодействие заправки генератора. Медленно и аккуратно заливаю бензин. — Ну во славу Маркса-Энгельса-Ленина… — дергаю шнур — ничего. — Во имя коммунизма, — первый робкий лязг. — Давай-же! — работает. Есть электричество! Бегу в аппаратную, включаю приемник, медленно вожу регулятор частоты, пока вместо шума в эфире не раздаются чьи-то переговоры: — Так что с теми парнями? Удалось найти их? — Нет, ничего. Готов поспорить, кто-то перехватил их по дороге. Наверняка какие-то разбойники. — Эх, говорил я им, чтоб не отправлялись такой малой группой, — похоже это частота дахрийцов. Ну попробуем. — Это агитация и пропаганда. Нас не интересуют голые факты, нас интересуют причины и следствия. Правда всегда одна. Здравствуйте. Сила искусства воистину велика: великие герои, вдохновляющие на подвиги, едкая сатира, заставляющая критически осмыслить окружающий мир — всё это есть и в литературе, и в музыке, и в живописи. Но искусство не существует само по себе. Творец — интеллигент всегда кормится за чей-то счёт. Он не будет сам сеять хлеб, обрабатывать поле, шить себе одежду. Всё это ему предоставляет щедрый дядя покровитель, который требует взамен лишь малость — обслуживание своих интересов… — Ты ещё что кто такой? — …Отсюда и берётся разное наполнение искусства. Одно призывает на борьбу, другое тянет человека вниз — к пороку, эскапизму, гедонизму — в зависимости от интересов заказчика. Но кто платит? Каковы интересы этого заказчика? Очевидно, что буржуй не заинтересован в развитии народных масс — они нужны ему слабыми, порочными. Таков его интерес. И вот теперь возникает вопрос к нашим художникам, нашим графикам… — Откуда у тебя рация? — …Чьим интересам вы служите? Желаете ли вы помогать человеку? Рисовать сцены из жизни революционеров, воспевать героев, вроде Павки Корчагина? Или же вы играете на руку буржую? Играете через искусство-в-себе, через порнографию и эротику? — Мотыль, давай на запасную частоту, пусть этот клоун сам с собой дальше разговаривает. Тут всё ясно. Попробую другую частоту: — Это бард Повторяю, это бард. Вызываю главадмина. Приём. — Главадмин на связи. В чём дело? Приём. — Докладываю, что поиск носителей прошёл успешно. Удалось добыть записи Napalm Death, Morbid angel, Cannibal corps. Приём. — Рад слышать, возвращайтесь, как можно быстрее, — кажется это частота андерграунда. — Это агитация и пропаганда. Нас не интересуют голые факты, нас интересуют причины и следствия. Правда всегда одна. Здравствуйте. Рок-музыка пришла в дом каждого советского человека не через пластинки фирмы «Мелодия», не через распространявшиеся спекулянтами кассеты и бобины, не через ксерокопии журнала Rolling Stone, не через джинсы и кожаные куртки, не через фильмы антисистемных режиссёров с фигой в кармане, не через макаревичей-гребенщиковых. Нет. Рок-музыка пришла в дом каждого советского человека через Центральное Телевидение. До тех пор подавляющему большинству советских людей было абсолютно параллельно, что там творилось в клубе одиноких сердец сержанта Пеппера. Рано утром граждане самой большой в мире страны собирались на работу, отправляли детей в садики и школы, днём работали на работе, а вечером, возвращаясь с работы, посвящали себя домашним делам, просмотру программы «Время», чтению книг, в общем, чему угодно, только не прослушиванию последнего альбома Black Sabbath. Были, конечно, и те, кто жил иной жизнью. Но, как и сегодня, такие — «продвинутые» — чаще встречались в столицах, чем, скажем, в Новокузнецке или Красноярске. В общем, массовым интерес к рок/поп-музыке до середины, если не до конца, 80-х не был. — Бля, тут опять какой-то шиз в эфире, — похоже, на том конце обращались к кому-то другому, а человек у микрофона случайно забыл его заглушить. — С той же точки небось. Я же говорил тебе разбить там всё. Мало было того репера? Какого чёрта ты ничего не сделал? — оператору ответили что-то неразборчивое. Похоже на том конце началась перепалка. В любом случае, тут слушателей не осталось. Следующая волна, следующий разговор. Какой уже по счёту? Наверное двадцатый. Везде всё одинаково: мещане защищают свой уютный уголок, свою скорлупу, вместо того, чтобы заняться чем-то важным. — Слушай, а как ты босса на восьмом уровне прошёл? — судя по всему, это геймеры жожеки. — У меня никак не получается. — Да всё просто. Ты прежде чем к боссу заходить, пошарь по локации, там в углу комнатка была, заходишь … — Что, козлы, всё играете? — секундное замешательство. — Узнаю голос. Симен, это ты? — Это Сёмин. Это я. — Играем, а тебе-то какое дело? — Скажи, а что ты можешь кроме игр? Можешь заправить генератор? Можешь рассказать стихотворение по памяти? Может ты Чернышевского читаешь? Я вот что тебе скажу, игры — не искусство. Ты прожигаешь жизнь. — Ты видимо не понял вопроса. Я повторю. Каким образом тебя касается, как я провожу свой досуг? А ты не прожигаешь жизнь, играя в революцию? — Революцию делать надо! Это серьёзно! А ты всё в игрушки играешь, оппортунист. — Уйди из эфира. — ИИИИГРЫ, бля! Козлы… Если вы не со мной, значит вы против меня, против революции. Жалкие реакционеры. Это война, козлы.