La Douleur Exquise

– Каччан. Моргнув от удивления, Бакуго прищурился и попытался удержаться от крика. Последнее, что ему было нужно, чтобы Киришима или Шоджи пришли и увидели это. Он не был уверен, чего хочет дерьмовый Деку, но в его глазах была холодная решимость, которая ясно давала понять, что ничего хорошего из этого не выйдет. – Что? – Рявкнул он, когда Деку просто молча уставился на него. – Выйдем со мной на минутку. Бакуго подчинился. Он уже чувствовал на себе взгляды, когда они выходили из парадной двери общежития. К счастью, в общей комнате было не слишком много людей. Однако те, кто был там, были совершенно сбиты с толку, когда увидели эту парочку, идущую вместе. Он знал, что если бы очкарик или хвостатая были поблизости, они бы немедленно вмешались. Не имело значения, что они не знали, что происходит – учитывая послужной список Бакуго и Деку, было практически общеизвестно, что оставаться вместе и уединяться на какой-либо период времени было плохой идеей. Бакуго не винил их за это. В конце концов, он тоже не имел ни малейшего представления о том, какого хрена, должно было произойти. Они шли молча, Деку шёл впереди. Они обошли здание по периметру, направляясь к задней части, и продолжали идти, пока не оказались достаточно далеко от общежитий. Для Бакуго всё это напоминало первый курс, когда он вызвал Деку на бой после инцидента в Камино. После того, как его похитили. После того, как Всемогущий пал. Всё это казалось таким далеким, таким давним, даже если произошло всего год назад. Но в этот раз они не пошли на полигон Бета. Нет, вместо этого Деку вёл их к небольшой поляне в лесистой местности, окружающей кампус Юэй. Она всё ещё находилась на территории школы, лишь частично скрытая окружающими деревьями. Общежития были видны отсюда, но не полностью. Они были достаточно далеко, чтобы за ними не следили и не подслушивали, но достаточно близко, чтобы не попасть в беду, если учителя поймут, куда они направились. – Ну? Чего ты хочешь, Деку? Деку резко остановился, и только рефлексы удержали Бакуго от столкновения с ним. Он сделал шаг назад, чтобы освободить пространство между ними, и нахмурился. Но, прежде чем он смог сказать что-либо ещё, Деку наконец заговорил. – Я не хочу драться, Каччан. Какого хуя он тогда хотел? Ожидая, пока Деку повернется к нему лицом, Бакуго засунул руки в карманы и перенёс вес тела на одну ногу. Снег покрывал окрестности, и, хотя перед уходом он надел пальто и ботинки, холод всё ещё немного обжигал его кожу. – Я правда не хочу, но иногда ты действительно всё усложняешь. Вопреки себе, Бакуго сжал руки в карманах в кулаки. Деку не был идиотом – после их наказания на первом курсе он знал, что они не могут рисковать ввязываясь в драки на территории школы, не рискуя ужасными последствиями. Но всё равно подготовиться не помешает. – Что ты, чёрт возьми, несёшь, дерьмовый ботаник...!/ – Каковы твои намерения с Шото-куном? Реакция Деку была почти мгновенной, но не скорость застала Бакуго врасплох. – … что? – Ты слышал меня. Потребовалось мгновение, чтобы вопрос дошёл до него, и ещё одно, чтобы он подумал, что сказать. Он быстро понял, что это был его шанс. Его шанс разобраться во всём, выпустить наружу весь конфликт, который назревал в его голове последние несколько дней. Он мог быть честным и прямолинейным с человеком, который был не только его соперником как будущего героя, но теперь и соперником в любви. Но, конечно, будучи собой, Бакуго не собирался этого делать. Не тогда, когда было намного проще быть мудаком. – Ха! – Воскликнул он вместо этого, издав мучительно фальшивый смешок, пытаясь казаться дерзким и высокомерным, как всегда. Он ненавидел слова, сказанные им в ту же секунду, как они сорвались с его губ. – Что, пытаешься защитить достоинство двумордого, Деку? Деку стиснул зубы и почти мгновенно сжал кулаки. Ярость вспыхнула в его ярко-зеленых глазах, когда они сузились, и Бакуго обнаружил, что невольно сглатывает комок в горле. Он должен был остановиться на этом, но не мог. Было слишком легко впасть в его обычную рутину подстрекательства и насмешек над Деку, быть грубым и неприветливым, вместо того, чтобы даже пытаться справиться со своими скрытыми страхами. – Ты таскаешься за ним, как влюбленный щенок, пытаясь заставить его обратить на тебя внимание. Неужели то, что ты беспокоишься о нём, как чёртова мамаша, заставит его полюбить тебя, Деку? Думаешь, если дашь ему несколько салфеток, или сделаешь пару комплиментов, или пригласишь куда-нибудь, он внезапно полюбит тебя? – Прекрати. – Ха, дай мне знать, как это, блядь, работает. Этот тупорылый засранец не заметил бы как ты сохнешь по нему, даже если бы твои чувства ударили его прямо по его тупой голове, он такой ёбаный придурок. – Не говори так о нём! – А что? Теперь защищать его честь? Как, блядь, благородно с твоей стороны. Дай мне передохнуть. – Я знаю, что на самом деле ты так о нём не думаешь, ты тоже не оставишь его в покое… – Что? Беспокоился, что старый плохой я попытаюсь получить кусок его задницы, прежде чем ты… – Не вешай мне лапшу на уши! Крик немедленно оглушил Бакуго, заставив его замолчать, прежде чем он смог сдержаться. Деку быстро воспользовался шансом продолжить, на его лице появилась дрожащая, грустная улыбка. На самом деле, Бакуго понял, что при ближайшем рассмотрении он весь дрожал. Его глаза были затуманены слезами, Бакуго знал, что он пытается сдержаться, его тело дрожало от силы его собственных эмоций. Ебучий нытик. – Я знаю тебя слишком долго, Каччан, – сказал он. Бакуго ненавидел то, как чертовски сочувственно он звучал. Ему было гораздо комфортнее со скандалом и яростным спором, а не с этой задушевной сопливой хернёй, которую Деку пытался провернуть. – Я знаю, когда ты пытаешься быть засранцем только ради того, чтобы им быть, и это один из тех случаев. Я знаю, когда ты мне лжёшь. Щёлкнув языком, Бакуго резко отвёл взгляд. Он бы обвинил холод в лёгком румянце, покрывающем его лицо сейчас, хотя сомневался, что дерьмовый Деку поверит ему. Знал его слишком давно. Это то, что Деку всегда говорил, как он всегда извинялся за чтение мыслей Бакуго, как будто это было нормально. – Я знаю, – продолжил Деку, – что он не... он никогда не ответит на мои чувства. У меня нет никаких заблуждений на этот счёт. Даже если он не должен был, Бакуго почувствовал, как на него нахлынуло чувство вины при этих словах. Неважно, сколько прошло времени, да? Он всегда был мудаком, разбирающимся в слабостях людей. Это было дерьмово – вот так обращаться с чувствами Деку, но что сделано, то сделано. Лучше пусть он разыграет придурка и уйдет, а потом ещё больше запутается в этой неразберихе. Если бы только Деку согласился. – Я давно знаю, что он не заботится обо мне так, и я никогда особо не ждал от этого многого. Но, – взгляд Деку стал острым, хотя эффект был ослаблен влажностью в его глазах, – это не значит, что я не забочусь о нём. Потому что я забочусь, и не думаю, что это когда-нибудь прекратится. Тупой, дерьмовый Деку, который всегда был рядом с метафорически или буквально протянутой рукой, чтобы помочь, даже если это причиняло ему боль больше всего. – Поэтому, я спрошу тебя ещё раз, Каччан: каковы твои намерения в отношении него? Бакуго хотел убежать. Ему хотелось сейчас же убежать с этой поляны и никогда не оглядываться назад. Но его ноги намертво вросли в землю, удерживая на месте против его воли. Втянутый в разговор, которого он так надеялся избежать, но знал, что когда-нибудь попадётся. То, что он был с дерьмовым Деку, из всех людей, вряд ли делало его лучше, но, по крайней мере, близкое знакомство вызывало честность гораздо легче, чем он был удовлетворён. – ...он заслуживает лучшего. Лучше, чем я когда-либо мог быть. Он говорил тихо. Если бы никто не слышал, что он сказал, возможно, слова не звучали бы так чертовски правдиво. Но они звучали. Тодороки заслуживал гораздо лучшего, чем всё, что он мог когда-либо надеяться дать. После всего дерьма, через которое он прошёл в своей жизни, он заслуживал кого-то нормального или, по крайней мере, стабильного, кто принёс бы ему счастье. Он не заслуживал того гребаного набора комплексов и проблем с управлением гневом, которым был Бакуго Кацуки. Деку ничего не сказал, уставившись на него своими холодными, аналитическими глазами и слегка нахмурившись, даже когда между ними воцарилась тишина. Если бы это был кто-то другой, Бакуго задался бы вопросом, должен ли он был сказать больше. Но это был Деку, и их знакомство было двусторонним. Деку не нужно было слышать длинные цепочки слов, страстные признания в любви и прочую чепуху. Всё, что ему было нужно, – это правда и его слишком много думающий мозг. Поэтому Бакуго просто смотрел в ответ, держа подбородок поднятым в знак уверенности, так резко контрастирующей с неуверенностью, сквозящей в его словах. – И тот факт, что ты это сказал, заставляет меня думать, что ты идеально ему подходишь. Бакуго приподнял бровь, пытаясь не показывать своего замешательства на лице, пока Деку говорил. Он поднял взгляд, даже когда Деку вздохнул, отводя взгляд с лёгкой улыбкой, тронувшей его губы. Он больше не дрожал так сильно, когда с нежностью смотрел вдаль. Бакуго не пришлось слишком долго размышлять, чтобы понять, что – или, скорее, кого – он представлял. – Я буду болеть за тебя, Каччан. Бакуго скорее услышал, чем почувствовал свой собственный резкий вдох. – Я правда буду, – сказал Деку, его тон был дружелюбным, хотя и странным. – Я знаю, что ты можешь быть хорошим для него, даже если ты ещё не веришь в это. – Эй, Дек… – Но это ещё не значит, что я готов на 100%. – Глаза Деку вернулись к нему, на этот раз, сузившись и заострившись в ярком свете. Предупреждение. – Ты должен поговорить с ним. Ты бросил его вот так, перед Новым годом, и с тех пор он превратился в развалину. Бакуго не был так уж удивлен, что Деку знал, что произошло. В конце концов, все ботаники доверяли друг другу. – Он не захочет… – Если ты скажешь, что он не захочет тебя, клянусь богом, я прямо сейчас врежу тебе Полным покрытием. Сделав глубокий вдох, Деку помассировал виски, чтобы прогнать зарождающийся гнев. Ха, и люди говорили, что Деку был просто милашкой и всё время улыбался. На самом деле, он мог быть таким же раздражительным, как Бакуго, если не больше, когда хотел. Он просто раздражающе хорошо умел это скрывать. – Поговори с ним. Это было требование, и именно поэтому Бакуго хотел отказаться. Кто он такой, чтобы подчиняться приказам дерьмового Деку? Он был Бакуго, блядь, Кацуки, и единственным человеком, которому он подчинялся, был он сам. И учителя. И правоохранительные органы. И старая карга, иногда. Но уж точно не тупой грёбаный Деку. И всё же, когда он открыл рот, чтобы возразить, ничего не произнёс. В голове у него было пусто, и он не мог придумать ни единого возражения, ни одной причины сказать нет. Он больше не мог заставить себя лгать, стоять там и говорить Деку, что он ничего так не хотел, как ворваться в комнату Тодороки, прижать его, и, блядь, поговорить хоть раз. Он знал, что это будет больно, он знал, что срывает здесь гораздо больше, чем образный пластырь, но, блядь, это всё, что он хотел сделать прямо сейчас. – Ладно. Бакуго едва сумел выдавить из себя ворчливое подтверждение, но этого было достаточно, чтобы заслужить яркую улыбку в ответ. Бакуго мгновенно отвёл взгляд, не желая оставаться лицом к лицу с этим его тупо-счастливым выражением лица. Он старался не думать о том, каким нервным он внезапно стал, как дрожало всё его тело, когда разум выдавал ему предательские мысли о маленькой, но милой улыбке и шелковистых двухцветных волосах. – И, Каччан? – Деку больше ничего не говорил, пока Бакуго не поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Я обещаю тебе – если ты причинишь ему боль, я приду за тобой. К чёрту последствия. Даже невысказанная угроза звенела в воздухе. Несмотря на ситуацию, улыбка тронула губы Бакуго, когда он кивнул. – Лучше бы так и было.

* * *

Они молча вернулись в общежитие, на этот раз шагая бок о бок. Неудивительно, что их возвращение было встречено с некоторым волнением. В ту секунду, когда они открыли дверь, Иида был готов отчитать их за то, что они ушли самостоятельно, никому не сказав, в то время как Шоджи пытался успокоить его. В другом конце комнаты Киришима звал Бакуго, спрашивая, где он был. Кто-то, вероятно, Каминари, хихикал и говорил, что удивлён, что они не убили друг друга. Но Бакуго не обращал на них никакого внимания. Не тогда, когда яркие серо-голубые глаза смотрели на него в шоке. Тодороки выглядел странно измотанным, его волосы были немного взлохмачены, а глаза были широко распахнуты. Бакуго смутно забавлялся мыслью о том, что Тодороки ищет их, отчаянно гадая, куда они подевались, но быстро отбросил её. Это было не так уж и важно. Тодороки не стал бы подвергать себя таким неприятностям только потому, что они ненадолго исчезли. За исключением того, что именно так это и выглядело, когда Тодороки внезапно бросился к Бакуго. Не к Мидории, не к ним обоим, а только к Бакуго, о чём быстро свидетельствовала рука, крепко обхватившая его запястье. Ему не дали возможности заговорить, прежде чем Тодороки практически потащил его к аварийной лестнице. Их одноклассники таращились на них со смесью замешательства и благоговения, но Бакуго не обращал на них внимания, беспрекословно следуя за Тодороки. Они поднимались по лестнице в той же тишине, хотя Бакуго издал небольшой удивленный звук, когда они остановились на четвертом этаже, а не на пятом. Вскоре стало очевидно, что Тодороки намеревался отвести их в комнату Бакуго, что было немного неожиданно. Бросив на него взгляд, Тодороки вздохнул, пока они шли по длинному коридору. – Твоя ближе, – вот и всё, что он сказал в объяснение, но этого было достаточно. Они остановились перед дверью всего на секунду, прежде чем Бакуго открыл ее для них. Бесцеремонно втолкнув их обоих внутрь, Тодороки позволил двери захлопнуться за ними. А потом они замолчали. У Тодороки, похоже, правда не было никакого плана, кроме как просто утащить его подальше от любопытных глаз их одноклассников. Бакуго видел бурю эмоций в его глазах и представлял все вопросы, которые у него могли возникнуть, но не знал, как их задать. Может быть, было бы лучше, если бы Бакуго начал разговор, но не похоже, чтобы он имел хоть какое-то, блядь, представление, как это сделать. Вместо этого он просто мягко высвободил свою руку из хватки Тодороки, подошёл к своей кровати, сел, и жестом велел Тодороки сделать то же самое. Как только они оба устроились на краю кровати, Бакуго немного вытянулся и наклонил голову, чтобы лучше рассмотреть Тодороки. Теперь, когда они были одни, Тодороки выглядел гораздо более испуганным, его губы сжались в тонкую линию, а пальцы вцепились в простыни под ними. Он выглядел таким же встревоженным, как и Бакуго, о чём свидетельствовало то, как он несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем, наконец заговорить. – Куда вы ходили? – Он спросил. – Недалеко, – ответил Бакуго, немного раздражённый тем, что Тодороки не смотрел ему в глаза. – Ах. Снова тишина. Их разговоры всегда были такими неестественными? Бакуго не мог вспомнить. – Слушай, Тодороки, я… – Что это было? Бакуго вздрогнул от того, что его прервали, сузив глаза в замешательстве. – Что было? – Спросил он. – Не притворяйся глупым. Это вряд ли хоть как-то уменьшило замешательство Бакуго, но Тодороки лишь одарил его резкой усмешкой и быстрым взглядом. Однако, когда Бакуго не проявил никакого понимания, его выражение смягчилось до некоторого неуверенного понимания и легкого смущения. – Я имею в виду, ну… Он сглотнул, и Бакуго жадно наблюдал за движением его кадыка. Стоп, нет. Теперь он должен был контролировать себя. Он уже облажался – ему нельзя было искать большего. Боже, вот почему он не хотел какое-то время находиться рядом с Тодороки. Дерьмовый Деку просто должен был вмешаться, да? – В ту ночь, когда мы были вдвоём перед Новым годом. Что… что это было? Даже в той ситуации, в которой он находился, Бакуго не мог не фыркнуть на этот вопрос. – Тодороки, ты пытаешься сказать мне, что не знаешь, что такое поцелуй? Взгляд Тодороки вернулся, хотя почему-то он был ещё менее горячим, чем раньше. Конечно, не помогло то, что на его лице начал расцветать легкий румянец от возмущения по поводу обвинения. – Это не… я не… – Тодороки оборвал себя, фыркнув, и это почти выглядело так, будто он надулся. – Я знаю, что такое поцелуй, Бакуго. Я просто спрашиваю… почему? – Хм? – Почему ты поцеловал меня в тот день? Было так много вещей, которые Бакуго мог бы сказать. Всё это были бы отговорки, но их было бы так легко произнести, поскольку все они вертелись у него на кончике языка. Он просто пытался разозлить Тодороки и добиться от него реакции. Он просто был возбужден и хотел развлечься, но потерял интерес. Он сделал это на спор с бандой идиотов, которая повсюду таскалась за ним. Было так много вещей, которые он мог бы сказать, чтобы отвязаться от Тодороки и понять, что между ними ничего не было и не могло быть. Но, что ж, сам Бакуго никак не мог вспомнить, почему именно это было, и, блядь, он так чертовски устал убегать. – Ты мне нравишься. Дыхание Тодороки сбилось, но Бакуго не обратил на это внимания. Нет, он был слишком занят разговором. Он и сам не мог толком объяснить это, но как будто этими несколькими словами прорвало плотину в его сознании. Внезапно все его внутренние мысли выплеснулись наружу одним мощным потоком, и он был бессилен что-либо сделать, кроме как позволить этому случиться. – Ты чертовски тихий, но всегда знаешь, что сказать. Ты чертовски силён и всегда даёшь лучший бой, но ты можешь быть таким уязвимым, когда думаешь, что никто не смотрит. Ты понятия не имеешь, как быть нормальным засранцем, но всё равно пытаешься. И боже, ты так чертовски красив, что это должно быть грёбанным преступлением. Сдавленный стон вырвался из горла Тодороки от смущения, но Бакуго не остановился. – Так что да, ты мне нравишься, тупица. И не в дерьмовом смысле типа «ты отличный друг». Не только эта «Мне нравится быть рядом с тобой» или какая-то другая чушь, которую Деку заливал в прошлом месяце. – Ты знал… – Конечно, я, блядь, знал. О чём, блядь, он думал, признаваясь в месте, где любой мог пройти мимо? – Он сделал паузу. – Боже, ты был идиотом, да? Ты ни черта не понял из того, о чём он говорил, даже когда он изливал свои чувства. Ты думал, он просто стал таким сентиментальным, потому что хотел назвать тебя хорошим другом. Блин, в твоей большой голове вообще что-то есть или нет? – Это признание или просто повод оскорбить меня? – Кто сказал, что не может быть и то, и другое, тупица? Воспользовавшись случаем, Бакуго наклонился ближе к Тодороки, положив руку ему на бедро, а другую прямо рядом с его рукой на кровати. Их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга, и он чувствовал неровное дыхание на своём лице. – В конце концов, именно из-за того, что я увидел этот крах, я понял, что должен быть более прямолинеен, когда признаюсь. – Поэтому, ты просто п-поцеловал меня и убежал, – невозмутимо произнёс Тодороки, хотя треск в его голосе выдавал его. – Ты заслуживаешь кого-то лучше, – сказал Бакуго. – Кого-то дружелюбного, кто весь в солнечном свете, радугах и единорогах. Кого-то, кто может нормально разговаривать с людьми и не ведёт себя всё время как какой-то злой урод. Кого-то, кто, блядь, не ужасен в разговорах обо всей этой чепухе о чувствах, кто не убегает, как чёртов трус. Кого-то, кто не мудак. – Ты не мудак, – пробормотал Тодороки, продолжая, прежде чем Бакуго смог возразить. – Я имею в виду, что ты грубый и чрезмерно конкурентоспособный, и ты плохо ладишь с другими, и ты правда жестокий, и… – И кто кого теперь оскорбляет? – Протянул Бакуго, и Тодороки слабо улыбнулся. – …и ты чертовски нетерпелив, но это не значит, что ты мудак. Ты не любишь показывать это, но внутри ты намного лучше. Голос Тодороки стал мягче. – За последний год ты стал намного мягче. Ты присматриваешь за людьми вокруг себя, даже если не хочешь называть их друзьями. Ты много раз заботился обо мне и старался изо всех сил, даже если у тебя не было для этого реальной причины. Ты усердно работаешь практически над всем, что делаешь, и ты заботишься о людях, но ты также никогда не стесняешься сказать кому-то, когда считаешь, что он облажался. Я… я не думаю, что это черты мудака, Бакуго. – Тц. Ему нечего было сказать, особенно после этих маленьких расхваливаний. Боже, почему он так плохо обращался со словами, в то время как Тодороки мог заставить его извиваться всего лишь от нескольких комплиментов? – Может быть, тебе просто кажется, – пробормотал он. – Может быть, – легко согласился Тодороки. – Но, может быть, и нет. – Ты всё ещё заслуживаешь кого-то лучше, – яростно продолжил Бакуго. – Кого-то... кого-то вроде Деку. Он скорее почувствовал, чем увидел, как напрягся Тодороки, бедро под его рукой совершенно одеревенело. Мгновенно он почувствовал, что, возможно, переступил границы дозволенного, но у него не было шанса хоть наполовину извиниться, прежде чем Тодороки заговорил снова. – Мидория, он... он признался мне. – Я же сказал тебе, я уже знаю. Я был там, тупица. – Нет, я имею в виду, – Тодороки сделал паузу. – Он действительно признался. Снова. – Оу. Да, оу. – Когда? – Бакуго практически шептал, не желая знать, но в то же время нуждаясь в этом. – На Рождество, – последовал незамедлительный ответ, и сердце Бакуго замерло. Я не думаю, что я хороший друг. – Мы гуляли весь день, а потом пошли на пляж, и он… он сказал мне. Он сказал мне, что однажды уже пытался, но я... неправильно его понял. Однако тогда он попросил меня не отвечать ему. Он хотел, чтобы я подождал, пока закончатся каникулы, чтобы я мог действительно подумать об этом, и я... я дал ему свой ответ сегодня. Мидория, мы можем поговорить? Острая боль в груди Бакуго не должна была быть такой сильной, как сейчас. Он ожидал этого, но это почему-то не притупило боль. – Ты будешь счастлив с ним. – Глаза Тодороки метнулись к нему. – Иногда он придурок, но у него доброе сердце. Он всегда будет хорошо относиться к тебе, и тебе никогда не придётся беспокоиться о нём… – Бакуго! Тодороки выглядел абсолютно оскорбленным. – Я отказал ему! Что. Глаза Бакуго расширились, когда слова Деку прозвучали в его голове. Я давно знаю, что он не заботится обо мне так. – Я отказал ему. Я сказал ему… Я сказал ему, что не смогу ответить взаимностью на его чувства, потому что мне нравится кое-кто другой. Он пялился на тебя! Ты бросил его вот так, перед Новым годом, и с тех пор он превратился в развалину. Спасибо тебе, Бакуго. – Ни за что, блядь. Тодороки фыркнул, на самом деле фыркнул, на него. – Забавно, у меня сначала была примерно такая же реакция. – Ты… – Заткнись, – рявкнул Тодороки, отводя взгляд. – Не заставляй меня говорить это. Этот милый румянец вернулся на его лицо, вспыхнув красивым ярко-красным цветом. От одного этого вида у Бакуго забилось сердце. Все, чего он хотел, это поднести руки к щекам и почувствовать, насколько они горячие от прилива крови, хотя он знал, что его собственное лицо, вероятно, было таким же теплым. – Не, – прохрипел Бакуго, ненавидя то, как слабо звучал его голос, – оставляй меня вот так, двумордый. – Но я… – Мне нужно это услышать. – Я не могу… – Пожалуйста. Его голос дрогнул на единственной просьбе в отчаянии. Не было ничего другого, чего он хотел или должен был услышать прямо сейчас. Всё, что ему было нужно, – это эти несколько слов, это одно предложение, чтобы подтвердить всё, что он чувствовал последние несколько недель. Ему нужно было услышать, что он не совсем безнадежен, что среди бури тьмы, которая терзала его разум, у него был шанс. – Ты… Бакуго ободряюще сжал бедро Тодороки, приблизив их лица ещё немного. – Ты мне тоже нравишься. Бакуго мог заплакать. – С... с каких пор? – Я, я не уверен. Думаю, какое-то время? Может, может, с прошлого года? Когда…когда мы вместе проходили коррекционные курсы. Я думаю, именно тогда это и началось. Но я этого не осознавал! Я имею в виду, не тогда, не до тех пор, пока мы, э-э, мы не поцеловались… Чёрт возьми, он, наверное, расплакался бы, если бы не взял себя в руки. Подумать только, в то время как Бакуго выставлял себя дураком и всё ещё пытался разобраться в своих собственных эмоциях и неуверенности, Тодороки всё ещё видел в нем хорошее. Даже тогда он верил в него и заботился о нём, даже если ни один из них тогда этого не осознавал. Бакуго подумал об их стажировке в агентстве Старателя, об их обмене тактикой боя и конспектами занятий, об их зарождающейся дружбе, которую Бакуго так яростно отрицал, и, блядь, он определённо собирался заплакать такими темпами. Тодороки тоже выглядел не намного лучше, в его двухцветных глазах появилось знакомое остекленение, когда он облизнул дрожащие губы. Его губы, которые были так близко к губам Бакуго, так близко, что потребовался бы всего один толчок, чтобы соединить их… – Подожди! Пораженный, Бакуго комично широко раскрыл глаза, когда чья-то рука внезапно зажала ему рот и оттолкнула его лицо. Однако он сузил их до сердитого взгляда, когда взглянул на Тодороки. Вдобавок к тому, что Бакуго запрокинул лицо назад, Тодороки начал отклоняться, держась свободной рукой за кровать, чтобы не упасть. Его глаза были широко раскрыты, румянец на лице стал ещё сильнее. Взволнованный, он задумчиво прикусил нижнюю губу, а Бакуго следил за этим действием темными глазами и низким рычанием. – Что?! – Практически рявкнул он, когда рука упала с его лица. – Ты всё равно убежал, – просто сказал Тодороки, и Бакуго открыто застонал от этого. – Давай, половинчатый, чего ты от меня хочешь? Извинений? Потому что мне жаль, мне правда жаль. Я вёл себя как идиот. Я слишком много вбил себе в голову, я думал… я думал, что мои собственные чувства не могут быть взаимными, что я беру то, что никогда не может быть моим. – Я не вещь, – пробормотал Тодороки, и Бакуго закатил глаза. – Ты знаешь, что я имел в виду. – Он поднял руку, чтобы нежно погладить его по щеке, проведя большим пальцем по грубой плоти шрама. – Я, я был так зол на себя, потому что думал, что испортил все шансы, которые у меня когда-либо были. Было дерьмово убегать потом, и было дерьмово избегать тебя, вместо того, чтобы просто поговорить об этом. Но я был слабаком и идиотом, который просто хотел сбежать от всего этого, не думая, как это повлияет на тебя. Я... прости, прости меня. Тодороки поджал губы, те самые губы, которые Бакуго так сильно хотел поцеловать прямо сейчас, и задумчиво нахмурил брови. Момент молчания между ними был удушающим. Они сидели лицом к лицу, Тодороки выглядел задумчивым, в то время как Бакуго чувствовал, как бабочки в животе порхают так чертовски сильно, что казалось, они пытаются вырваться на свободу. – Скоро мой день рождения. Бакуго знал. Он знал это очень хорошо, учитывая, что он провел, вероятно, целую вечность, глядя на эту дату в календаре без какой-либо конкретной причины. 11 января. В следующее воскресенье. – Ты пригласишь меня куда-нибудь, – сказал Тодороки, не оставляя места для споров. – Правильно, на свидание, и мы хорошо проведем время. Ты… ты загладишь свою вину передо мной и докажешь, что я не совершаю ошибки. Бакуго усмехнулся. – Не хочу тебя огорчать, конфетка, но ты определенно совершаешь ошибку. – Наклонившись, он позволил своим губам задержаться на правой щеке Тодороки. – Но я постараюсь сделать это лучшей чёртовой ошибкой в твоей жизни. – Ловлю тебя на слове. Ответ Тодороки был всего лишь шёпотом, когда он чуть отстранился, чтобы посмотреть на него. Они были так близко, что их дыхание смешивалось, но Бакуго был сосредоточен исключительно на решительных глазах парня перед ним. – Ещё кое-что, – сказал Тодороки, на этот раз немного громче. – Ты должен перестать постоянно враждовать с Мидорией. Я знаю, у вас, ребята… сложная история, но он мой лучший друг, понимаешь? И я знаю, что вы друзья, даже если вам нравится это отрицать. Боже, Бакуго спел бы дифирамбы дерьмовому Деку, если бы это означало, что он мог наклониться прямо сейчас и поцеловать его. – Я постараюсь. Этого, по-видимому, было более чем достаточно для Тодороки, и их губы столкнулись в беспорядочном переплетении зубов и языков. Руки крепко вцепились в руку и щёку Бакуго, удерживая его на месте и крепко держа, чтобы он никогда не мог уйти. Бакуго ответил взаимностью, заключив Тодороки в свои объятия, будто в ту секунду, когда он отпустит, парень перед ним исчезнет. Они целовались со всей настойчивостью и мастерством тупых, жаждущих подростков, которыми, честно говоря, и были. И честно? Бакуго не хотел бы по-другому.