La Douleur Exquise

На следующий день Бакуго уехал раньше, чем следовало. Он не поел, не искупался, не сделал ничего, что потребовало бы от него выйти из комнаты или привлечь внимание. Только когда он собрал вещи, он вышел, остановился на долю секунды, когда его нога соприкоснулась с чем-то мягким. Глядя вниз, он увидел это. Его одеяло. Губы искривились, а сердце сжалось, он перешагнул через него и практически сбежал вниз. Он не хотел ничем рисковать, поэтому сосредоточился на том, чтобы выбраться из общежития до того, как его обнаружат. Как только он вышел, он не сбавлял свой быстрый темп, и помчался к ближайшей станции. Сев на самый ранний из возможных поездов, он обессиленно рухнул на сиденье, таща за собой чемодан. Другие пассажиры в вагоне, казалось, едва замечали его, слишком занятые собственной утренней усталостью, чтобы заботиться о случайном взбесившемся, но усталом подростке. И вот, он откинул голову назад и закрыл глаза, пока не доехал до своей остановки. Обратный путь домой прошёл в тишине. Он мог бы включить музыку или позвонить родителям, чтобы сообщить им, что приедет пораньше, но он не хотел проверять свой телефон на случай, если Тодороки написал ему сообщение. Хотя его мама, казалось, вряд ли была рада, что её разбудили в 6 утра, выражения лица её сына было достаточно, чтобы заставить её замолчать, когда она впустила его. Остаток времени пролетел незаметно, к несчастью для него. Он не сказал своим родителям, почему приехал рано в то утро, и они не спрашивали в ответ. Старая ведьма немного понылала о том, что лишилась прекрасного сна, а его старик сказал, что даст ему ключ, чтобы он мог открывать сам, но на этом всё. Пара часов беспокойного сна, быстрая разминка и душ, а позже небольшой завтрак, и он погрузился в семейные дела. Тот день был достаточно напряженным, чтобы отвлечься от посторонних мыслей. Оба его предка были помешаны на традициях, так что ему было чем заняться. Между генеральной уборкой дома для подготовки к Новому году и всеми приготовлениями, необходимыми для новогодних блюд, он практически работал весь день. К тому времени, как они закончили, он практически без сил рухнул на свою кровать и мгновенно заснул. Новый год прошёл без особых проблем. Они проснулись на восходе солнца, а затем съели приготовленную накануне еду. Когда они готовились к посещению местного храма, всё было характерно шумно и громко, и на этот раз Бакуго был благодарен за суматоху. – Эй, паршивец! Бакуго старался не вздрагивать от криков матери. Его поразила не столько громкость – старая карга всегда была чёртовой занозой в заднице из-за того, насколько громкой она была, – сколько внезапность. Он был погружен в свои мысли, притих в каком-то уголке, где, как он думал, его родители его не найдут, и её крик вернул его в реальность примерно так же приятно, как ведро холодной воды, вылитое на голову. – Какого хрена тебе надо, ведьма? – Огрызнулся он в ответ, едва увернувшись от удара кулаком по макушке. – Пошли, глупый пацан, – вместо этого сказала его мать, хватая его за воротник рубашки и насильно утаскивая в толпу посетителей храма. – Ты должен помолиться. Фыркнув, Бакуго едва сумел сдержать возражения о том, насколько глупой была вся эта грёбаная затея. Он был совершенно счастлив стоять в стороне, пока его предки ходили вокруг святилища и занимались всякой ерундой. Всё, чего он хотел, это стоять в углу и хандрить, а не стоять вечность в очереди, чтобы, блядь, загадать чёртово желание богам. Тем не менее, он не мог не признать, что это было долгожданным отвлечением. Всё вокруг было красно-белым, и это глупо напоминало ему о Тодороки. Чёрт, теперь всё напоминало ему о Тодороки, от холода в воздухе до вида холодной лапши и даже чертовых цветов храма. Боже, он чертовски отвлекал, даже когда его не было рядом. Тупой, дерьмовый двумордый ублюдок. Им потребовалось довольно много времени, чтобы добраться до начала очереди, в течение которого Бакуго непринуждённо болтал со своим стариком о новых дизайнах, которые они создавали на работе. Он должен был признать, что модное дерьмо, которым занимались его родители, было довольно крутым, даже если он сам никогда бы этим не занялся. У них было хорошее чувство стиля, и это, вероятно, было единственной причиной, по которой Бакуго знал, как одеваться так чертовски хорошо. Хотя, учитывая людей, которых он знал, особой конкуренции не было. Чёрт, да практически все в его классе были полными профанами, когда дело касалось моды. Некоторые девчонки, вроде хвостатой или невидимой сучки, были не так уж плохи, но большинство парней были блядь беспомощны. Идиоты вроде дерьмового Деку или дерьмоволосого практически жили и дышали спортивками, в то время как другие, такие как тупая рожа или виноградный извращенец, понятия не имели, как сочетать текстуры и цвета. То дерьмо, которое носили некоторые из них, безумно раздражало, и Бакуго чертовски радовался, что у них есть школьная форма и джерси. Хотя не все из них были ужасны. У Аоямы, несмотря на то, как чертовски безвкусно он вёл себя, был приличный стиль, когда он был в повседневной одежде. У него было много рубашек и хорошо сидящих брюк, и, по крайней мере, он не обливался блёстками, как это было с его грёбаным плащом геройского костюма. У Шоджи был довольно грубый стиль, который Бакуго мог уважать, в то время как Коде нравилась его удобная одежда. А ещё был Тодороки. На удивление, он неплохо одевался, хотя, похоже, ему было наплевать на моду или всё подобное. Он придерживался основ – однотонные цвета, удобные ткани и тому подобное, – но у него это получалось безупречно. Как он мог выглядеть так стильно в одной только водолазке и джинсах, Бакуго не был уверен, но и не жаловался. Хотя, если и можно было бы что-то улучшить, то это их посадку. Тодороки, казалось, придерживались того же мнения, что и большинство их одноклассников, а именно того, что в повседневной одежде не было необходимости в облегающей одежде. Их спортивные костюмы, конечно, больше походили на эластичный, облегающий спандекс, но это, вероятно, было пределом облегающей одежды Тодороки. Сам Бакуго мог бы признать удобство более свободной одежды, но, по его мнению, было практически трагедией прятать фигуру Тодороки в куче ткани. Более узкие джинсы подчеркнут эти болезненно длинные ноги, более короткий рукав продемонстрирует хорошо развитые бицепсы… чёрт, даже несколько аксессуаров было бы неплохо! Какие-нибудь серьги или колье, чтобы подчеркнуть изящество черт его лица… – ...ки? Эй, Кацуки! Внезапный крик его имени вырвал Бакуго из его мыслей. Блядь, он снова думал о Тодороки. – Давай, ты задерживаешь очередь, паршивец! – Крикнула его мать, и Бакуго усмехнулся, шагнув вперёд. Бросив монетку, которую дал ему отец, Бакуго поклонился и хлопнул, как нужно. Он не очень часто приходил в храм, но достаточно, чтобы рутина практически укоренилась в его мозге. Его желание никогда не менялось из года в год: быть Героем номер один. Не то чтобы ему действительно нужны были какие-то боги или что-то ещё, чтобы помочь ему – он блядь был лучшим, так что он собирался стать лучшим без помощи каких-либо божеств, духов или чего-то там ещё. Тем не менее, он начал произносить эту молитву ещё ребёнком, и теперь это было почти инстинктивно. – Думаешь, твои молитвы сбудутся в этом году? – Сказала его мать, раздражающе подталкивая его локтем, когда они отошли от храма и подошли, чтобы купить амулеты и дощечки желаний. Усмехнувшись, Бакуго не ответил ей, вместо этого позволив своим глазам скользнуть по витринам, чтобы найти амулет «победы». В этом году он собирался выиграть всё, как всегда, но немного магии, чтобы подтвердить это, не повредит. – Может, боги пошлют тебе немного удачи в любви в этом году, кто знает? – Какого хера! Бакуго повернул голову к своей матери, чьё самодовольное выражение лица сменилось шоком от его громкого ответа. Блядь, она просто шутила, как всегда, а теперь Бакуго выставил себя чувствительной сучкой. Чёрт побери. – Хм? – Старая ведьма несколько раз моргнула, прежде чем удивление на её лице постепенно сменилось чем-то вроде понимания. В её глазах была теплота, которую Бакуго не часто видел, и это заставило его немедленно отвести взгляд. – Малыш, в чём дело? – Ни в чём, – проворчал он. – Кацуки, ты..? – Начал его отец, и Бакуго лишь цокнул языком. – Давайте, блядь, закончим с этим, чтобы мы могли пройтись по магазинам, – ответил он, отчаянно желая сменить тему. – Новогодние толпы – это, блядь, хуже всего, универмаги будут забиты до отказа. Он не видел понимающего взгляда, которым обменялись его родители за его спиной. Вместо этого он почувствовал, как рука отца крепко сжала его плечо, успокаивающе молча. Он почувствовал, как мать хлопнула его по спине, когда громко и неистово начала разглагольствовать о новейшем средстве по уходу за кожей. Все это было приятно знакомо, и вдруг Бакуго выдохнул, хотя и не осознавал, что задержал дыхание. Любовь. Стиснув зубы, Бакуго вышел из храма и отвлекся мыслями о распродаже мерча Всемогущего. Влюбленность, блядь, отстой.

* * *

После этого было всего несколько дней отдыха, но они тянулись мучительно медленно. Когда все новогодние праздники закончились, не осталось ничего, что могло бы отвлечь его от бесконечного круговорота мыслей. Он делал всё то, что обычно делал во время каникул – больше тренировался, страдал хернёй, препирался со старой каргой, – но этого не было достаточно, чтобы полностью отвлечь его. Всякий раз, когда у него была хоть секунда наедине с собой, его мысли возвращались к Тодороки. Он видел обеспокоенные взгляды, которые бросали на него родители, когда думали, что он не смотрит, но игнорировал их. В любом случае, они не могли ему помочь. Он был тем, кто облажался. Он вырыл эту яму, и ему придётся похоронить себя в ней. Проверка его телефона тоже не особо помогла. Как он и подозревал, у него было несколько пропущенных сообщений от Тодороки, уведомления светились на его экране каждый раз, когда он смотрел. И всё же он отказался их открывать. Каждый раз, когда он отвечал на все сообщения, которые получал от Киришимы и остальных, его палец зависал над пузырьком чата Тодороки. Было бы так просто – нажать на этот маленький пузырёк и прочитать сообщения. Судя по числу уведомлений, их было четыре. Казалось, он уже сотню раз пялился на свой экран, а предварительный просмотр последнего сообщения Тодороки насмехался над ним. Это было короткое сообщение, когда-то он мог прочитать его полностью из предварительного просмотра. С Новым годом, Бакуго. Было так много всего. Так много ещё нужно сказать, так много вещей, которые, вероятно, уже сказал Тодороки в тех предыдущих сообщениях. Вероятно, у него было так много вопросов, которые он хотел задать и на которые заслуживал ответов. Бакуго действительно нужно было просто прочитать их и ответить, но каждый раз, когда он пытался, его большой палец дрожал, пока он не сдался и не закрыл приложение. Боже, он был таким грёбанным мудаком. Поэтому он бросался во все дерьмовые дела, чтобы занять свой разум, наслаждаясь последними днями отдыха, прежде чем ему придется столкнуться с собственной глупостью. Он больше помогал на кухне, к большому удивлению своей мамы, и даже больше общался со своим отцом. Он прошёл ещё сотню уровней в этой дурацкой телефонной игре, которую Каминари заставил его скачать, и ещё больше пытался тренировать контроль над своей причудой. Было слишком легко погрузиться в рандомные дела, чтобы отвлечься до наступления ночи, когда он снова останется наедине со своим блуждающим разумом. Однако не успел он опомниться, как снова оказался за воротами Юэй. Нервы бушевали в нём ожесточенной битвой, когда он отсканировал своё удостоверение личности и вошёл внутрь. Боже, ему пришлось столкнуться со стольким дерьмом с тех пор, как он начал своё обучение на героя, но почему-то это казалось худшим в его жизни. Чёрт, он, вероятно, меньше нервничал, возвращаясь в школу после того, как его похитили злодеи, чем сейчас. Но, блядь, если он собирался стать героем, он мог справиться и с этим дерьмом. Тащась к общежитию на тяжелых ногах, он позволил себе почувствовать минутное облегчение, когда не увидел знакомую копну красно-белых волос в общей комнате. Но он не позволил себе долго испытывать это облегчение, зная, что оно будет недолгим. Он настоял на том, чтобы вернуться как можно позже, то есть в понедельник утром. Это дало ему те жалкие несколько дополнительных часов свободы, но это также означало, что теперь ему нужно было спешить, чтобы подготовиться к занятиям, где он, без сомнения, столкнётся с Тодороки. Тодороки. Боже, даже его дурацкое имя звучало идеально. Едва сдерживая стон, он приветственно кивнул Оджиро, Ашидо и нескольким другим, которые завтракали, прежде чем подняться в свою комнату на лифте. Волоча за собой чемодан, он направился к своей двери. Однако, прежде чем он успел открыть её, внезапное осознание поразило его. Одеяла больше не было у его двери. Поджав губы, он слегка покачал головой и толкнул дверь. Кто-то вроде дерьмоволосого или кого-то ещё, вероятно, увидел его и бросил в прачечную или типа того. Ничего страшного, он найдет его позже. Если нет, он просто включит обогреватель сильнее – в конце концов, они сжигали деньги Юэй. Он практически швырнул чемодан в свою комнату, прежде чем захлопнул за собой дверь и направился к шкафу. Он уже поел и принял душ дома, немного задержав своё возвращение и сократив время на подготовку к занятиям. Но это также означало, что теперь ему не нужно было тратить время на кухне или в ванной, поэтому без каких-либо предисловий он накинул школьную форму, причесался и вышел. Неудивительно, что Ашидо настояла на том, чтобы пойти с ним в класс, следуя за ним после того, как практически проглотила остатки хлеба и бросила тарелку в раковину. Он был почти готов послать её на хуй или, по крайней мере, послать помыть чёртову посуду. Но потом она начала болтать о своих каникулах и о том дерьме, которое она натворила, и обнаружил, что её бессвязная болтовня быстро помогла ему успокоиться. И вот, они шли вместе, Бакуго в основном молчал. Как только они добрались до класса, Ашидо распахнула дверь. Там были почти все, и Бакуго почти сразу почувствовал напряжение в классе. Или, ну, в одной части класса. Однако Ашидо, казалось, вообще ничего не заметила, мгновенно подскочив к Яойорозу, чтобы расспросить ту о её каникулах. Бакуго почти последовал за ней, но остановился как вкопанный, когда понял, что Тодороки сидит прямо рядом с ней. Так что он молча поплёлся на своё место, игнорируя двухцветные глаза, которые, как он знал, следили за каждым его движением. Вскоре к нему подскочил Киришима, спрашивая о его каникулах и разглагольствуя о своих собственных. Как и Ашидо, его было более чем удобно просто слушать, и отвечать только при необходимости. Но на этот раз, когда он повернулся лицом к Киришиме, он мог видеть других краем глаза. Он видел, как Тодороки постоянно смотрит на него, должно быть, он думал, что это незаметно, но на самом деле это было не так. Более того, Деку продолжал поглядывать на Тодороки, в то время как Урарака, Асуи и Иида наблюдали за ним. Как будто весь маленький отряд ботаников был сетью глупых, предположительно «хитрых» взглядов, в центре которых был Бакуго. Охуенно. К счастью, вскоре появился Айзава, одним взглядом заставив всех сесть на свои места. Занятия прошли слишком быстро, чтобы чувствовать себя комфортно. Даже если это было начало нового семестра, учителя без колебаний приступили к изучению материала курса. В перерывах между записями у Бакуго не было ни единого шанса отвлечься, и не успел он опомниться, как наступило время обеда. Беспорядочно собирая свои вещи, он почти застыл, когда услышал слишком знакомый голос. Тодороки говорил тихо, как будто не хотел, чтобы его услышал кто-нибудь ещё. Но даже тогда он был максимум в нескольких футах позади Бакуго, поэтому его голос звучал в его ушах ясно, как день. – Мидория, мы можем поговорить? Стиснув зубы, Бакуго последовал за Каминари из класса в столовую. Это было не для него. Больше нет. Если Бакуго и казался отсутствующим весь день, никто этого, похоже, не заметил. Или, по крайней мере, если и заметили, то ничего не сказали. Может быть, все были просто счастливы, что Бакуго сегодня не орал как ублюдок. У него не было сил на это дерьмо. Поэтому, даже когда Ашидо оставила грязную посуду в раковине, или когда Джиро слишком громко включила свою эмо-музыку, или когда Иида пыталась отчитать его и Киришиму за то, что они играют в бейсбол с причудами, он просто отмахнулся от них раздраженным взглядом и леденящим молчанием. Теперь он просто сидел в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на домашнем задании. Он знал, что не сможет продолжать в том же духе вечно. Во-первых, Киришима определенно заметил и хотел поговорить о его сегодняшнем поведении. Но он, должно быть, почувствовал, что что-то не так, потому что не поднимал эту тему в течение дня, за что Бакуго был бесконечно благодарен. Также был вопрос о том, как провести оставшееся время в Юэй без необходимости взаимодействовать с Тодороки, потому что он никак не мог оправиться от той ночи. Застонав, он бросил ручку на стол и раздраженно обхватил лицо обеими руками. Он как раз собирался сказать «нахуй это всё», сдаться и пойти смотреть видео с героями, когда услышал стук в свою дверь. Если бы он больше думал, если бы был менее расстроен, он, вероятно, колебался бы. У его двери мог быть кто угодно. Это мог быть учитель. Это мог быть Тодороки, тот самый человек, которого он не хотел видеть прямо сейчас. Это мог быть кто угодно, но он не мог найти в себе сил беспокоиться, когда распахнул дверь и зарычал. – Какого хуя тебе на… Он оборвал себя, когда увидел за своей дверью не кого иного, как Деку.