Между тремя мирами

.

«Ведь так ясно, чтобы начать жить в настоящем, надо сначала искупить наше прошлое, покончить с ним, а искупить его можно только страданием, только необычайным, непрерывным трудом.» А. П. Чехов. «Вишнёвый сад»

Прошло восемь месяцев. Настало первое Лизино лето в Германии. Июнь уже был в самом разгаре. Снова вечер пятницы. Трое девушек сидят возле сгоревшей усадьбы и ждут своих подруг. Они не виделись около двух недель, по уши утонувшие в работе и учёбе. Лиза и Кира были на седьмом небе от счастья, ведь сегодня они сдали последний экзамен и теперь могли забыть об университете на два с половиной месяца. Рони же была еле живая после очередного выступления. Летом у неё была практика в одном из театров Берлина, поэтому ей приходилось вкалывать с утра до вечера, чтобы утвердиться в глазах начальства и работать там в будущем. – Почему мы стали приходить раньше, чем они? – сонно спросила Кира. Под конец года она вдруг решила взяться за голову и экзамены сдала почти без помощи Лизы. Так что сейчас, очень довольная собой, лежала на коленях одногруппницы и старалась не отрубиться. – Потому что наши девочки заработались, – с улыбкой ответила Лиза. – Думаю, мы можем ими гордиться. Повод для гордости правда был. Эти трое проделали долгий, трудный путь. Были слëзы, срывы, неудачи, желание сдаться. Но в итоге кончилось всё как нельзя лучше. Сейчас каждая из них наконец-то жила полноценной счастливой жизнью, занималась любимым делом и больше не была зависима от боли прошлого. Мишель после долгих уговоров Лизы всё же решилась пойти на курсы дизайнера интерьера, как и мечтала в подростковом возрасте. Как выяснилось, вкус у неё был врождённый. Девушка быстро начала делать успехи. В последние несколько недель она и ещё несколько вундеркиндов работали над оформлением какой-то студии в центре города. Мишель правда горела этим. Каждый вечер она приходила с работы с сияющими глазами и часами могла рассказывать Лизе о том, что интересного произошло с ней сегодня. А Лиза готова была вечно смотреть на это. С Виолеттой же справиться было не так легко. Из всех троих она, наверное, была наиболее зависима. Лиза впервые близко контактировала с человеком, слезающим с наркотиков и, надо признаться, это было самое страшное, что она видела. Подруги готовы были часами сидеть возле неё, вытирать бегущие по щекам слëзы, обнимать за вздрагивающие плечи, выслушивать несвязный поток причитаний. Сердце разрывалось при взгляде на страдания всегда весёлой Вилки. Но мысли оставить её одну не проскочило ни у одной. Именно этот тяжёлый период стал поводом сближения Виолетты и Рони. Именно Вербицкая могла примчаться к ней на помощь хоть посреди ночи. Именно она всегда находила нужные слова, чтобы поддержать подругу. А так же постоянно подкидывала Виолетте идей для новых рисунков. Это увлечение несомненно спасло девушку. Остальные бы не справились, если бы под рукой у них не было блокнота и чёрной гелевой ручки. Сначала Виолетта просто рисовала и продолжала тренироваться бить татуировки своим знакомым. А потом всё же решилась устроиться в один из тату-салонов Берлина. Там она очень быстро стала востребованным мастером, запись к которому была забита на несколько недель вперёд. Людям нравился её нестандартный подход к творчеству, нескончаемый оптимизм, который разбавлял неприятные ощущения, трепетное отношение к своему делу и горящий в глазах энтузиазм. С Кристиной оказалось проще. Она была зависима не столько от наркотиков, сколько нуждалась в поддержке близкого человека. Конечно, такой опоры, как Рони для Виолетты или Лиза для Мишель, у неё пока не было, но вечно весёлая подружка Кира легко заменила самую лучшую девушку. Она была с Кристиной постоянно. В своём язвительном стиле высмеивала обе «сладкие парочки», да и любовь в целом, немного облегчая печальную участь одинокой Крис. Кира помогла ей и с работой. В баре, где обитала по вечерам сама Медведева, была открыта вакансия помощника бармена. Кристина идеально подошла на эту должность: внимательная, трудолюбивая... ну, и над сдержанностью ей ещё стоило немного поработать. У другой части компании тоже всё складывалось прекрасно. Лиза окончательно избавилась от тяжести прошлого и вновь позволила себе любить весь мир и показывать эту любовь, за что её наконец-то не ненавидели, а любили в ответ. Рони добивалась всё больших и больших высот. Но не чтобы угодить кому-то, а только ради себя самой. Кира просто была счастлива от нахождения рядом с близкими людьми. Больше ей и не было надо. В этой компании царила абсолютная гармония. Ну... почти абсолютная. Иногда, конечно, Кира перегибала палку со своим юмором, и они с Мишель могли по-дружески поорать друг на друга. Либо же в Кристине опять просыпался голосок ревности, и она пыталась отвоевать себе как можно больше внимания, очень действуя на нервы другим. Но все конфликты рано или поздно оканчивались примирением. – Явились! – радостно воскликнула Рони, вскакивая с бревна. И правда. К ним приближались три улыбающиеся девушки. Улыбающиеся совсем по-другому, нежели полгода назад. Улыбками, вызванными не действием наркотиков, а своими маленькими успехами. Лиза и Кира тоже поднялись на ноги, бросаясь обниматься. – Осторожно, наши молодожёны не виделись два часа, сейчас они начнут лобызаться прямо здесь, – прокомментировала Кира. Кристина прыснула. – Во-первых, не два часа, а восемь! – возмутилась Лиза. – Каждую минуту считает, – подключилась Рони. – Во-вторых, хватит нас так называть! – Что тебя не устраивает? Получи немецкое гражданство и идите под венец! Почти год в этой либеральной стране, и до сих пор не... – Да заткнись ты уже! – рассмеялась Мишель, отвешивая Кире дружеский подзатыльник. – Так, ну всё, прекращайте детский сад, – рассмеялась Виолетта, стискивая в объятиях Рони. – Я более чем уверена, что Лиза дала обет безбрачия, когда встречалась с этим сектантом. Лиза расхохоталась, роняя голову на плечо Мишель. Подруги ещё в конце осени потребовали у девушки в подробностях расписать её нелёгкую биографию. Сначала относились с большой осторожностью, потом начали аккуратно подшучивать, а когда поняли, что её больше не трогает эта история, то дали полную свободу своему чёрному юмору. Лиза сама не понимала, как она сумела прийти к этому, но язвительные шутки не заставляли её сердце болезненно сжаться, а вызывали искренний смех. – Девчонки, ну я серьёзно, – влезла в разговор Рони, – Сколько мы ещё будем тусоваться на этой помойке? Почему бы не погулять в городе? – Извинись, – с возмущением потребовала Кристина. – Священное место. – Да замолчите вы, – Кира со смехом обняла обеих за плечи и потащила к трухлявым брёвнам. Шестеро девушек уселись на три бревна, по парам. Виолетта немедленно приняла лежачее положение и устроила голову на коленях Рони. Мишель с Лизой сели на другое полено, берясь за руки и прижимаясь друг к другу. Кира и Крис же заняли отшельническую позицию на третьем бревне, с показной неприязнью разглядывая счастливых парочек. – Напомните-ка, как мы докатились до такого? – с лёгкой усмешкой спросила Кристина. – Сидим, прижав коленочки друг к другу, и ведём светские беседы. – С того, что эта растяпа не могла найти дорогу к Грюневальду, – Мишель с выразительной улыбкой взглянула на Лизу. – С того, что эта чокнутая очень вовремя вылезла из окна заброшки, – парировала Лиза. – Историю вашей любви мы слышали уже много раз, – Кира закатила глаза. – Крис просто до сих пор не может понять, как она умудрилась подписаться на здоровый образ жизни. – Но ведь стало лучше? – с лукавством спросила Мишель. Кристина неопределённо повела плечом. Этот жест, несомненно, означал её согласие. – А я помню, в каком шоке была, – Лиза простодушно рассмеялась, – когда Кира впервые притащила меня к вам. Вилка на земле валяется, эти сидят, имён своих вспомнить не могут. – Я на первой встрече была точно в таком же состоянии, – с улыбкой отозвалась Рони. – Не помню уже, какие высшие силы приказали мне остаться. – И всё-таки, это так странно, – задумчиво сказала Кира, – шестеро русскоговорящих нашли друг друга в Германии. – Это судьба, – Мишель красноречиво хихикнула. – На родину мы никого из вас не отпустим. – Мы и не собирались, – хмыкнула Рони. – Смысл возвращаться в Россию, если единственных близких я обрела именно здесь? Дом – это ведь не место, а люди, окружающие нас. С вами я буду везде ощущать себя дома. – Как трогательно, – Кира театрально приложила руку ко лбу. – Чем мы заслужили такую теплоту? С Вилкой-то всё понятно. Её дом – твой дом, в любое время суток... – Ты доигралась, – с азартом прошипела Рони, вскакивая с бревна, отчего Виолетта неловко плюхнулась на землю. Правда, тоже резво поднялась на ноги и бросилась в атаку против смеющихся и убегающих Киры и Кристины. – Детский сад... – проговорила Мишель, заинтересованно глядя на происходившее в паре метров от них сражение. – А твоя теория о трёх мирах всё ещё действует? – вдруг спросила Лиза, ловя вечно лукавый взгляд любимых карих глаз. – Это сейчас они друг против друга вышли? – Если бы можно было разобрать, кто на кого кидается, – Мишель рассмеялась, обращая взор в сторону визжащей кучи-малы, которую устроили их подруги прямо на прогретой солнцем земле. – А мы всё ещё между тремя мирами? Или наконец нашли свою определённость? – Лиза с улыбкой положила подбородок на плечо девушки, готовясь выслушивать поток философствований. Обе они не раз вспоминали тот самый разговор на крыше, с которого всё и началось. Но к теме загадочных трёх миров больше не возвращались. – Думаю... – начала было Мишель, но тут из центра свалки раздался вопль Киры, явно просящей о помощи. Её, видимо, начали лупить втроём. – Думаю, нам не дадут поговорить, – фыркнула блондинка. Встала с бревна, наклонилась и оставила на бледной щеке прохладный поцелуй. – Но мы ещё вернёмся к этому, – пообещала она, после чего рванула спасать Киру. Встреча после долгой разлуки затянулась надолго. Девушки разошлись только когда уже совсем стемнело. Весь день они сходили с ума: сначала возле сгоревшей усадьбы, потом всё же решили сходить в Грюневальд, который в летнее время был ещё прекраснее. Посидели на мягкой траве возле озера, походили по дорожкам... Мишель и Лизе кое-как удалось вырваться из окружения подруг и сбежать домой. Девчонки, конечно, возмутились и обругали пару на чëм свет стоит, потому что «их дурацкая любовь важнее священной дружбы». Так что Лиза и Мишель отправились к себе оскорблённые до глубины души и, пока ехали в электричке, горячо обсуждали, что же всё-таки в этой жизни важнее. Лишь по приходе домой наконец-то успокоились. Лиза заварила чай, и девушки уселись за их маленький кухонный столик. – На чëм нас прервали? – спросила Мишель, отпивая глоток чая. – На трёх мирах, – улыбнулась Лиза. – Точно, – Мишель с задумчивой ухмылкой посмотрела в окно. Подумала немного, а потом снова развернулась и заговорила: – Знаешь... то, что я тогда напридумывала... Была в этом, конечно, доля истины. Но всё же я мыслила очень примитивно. Моё сознание сужалось на разделении людей на успешных студентов и наркоманов-неудачников. Я была уверена, что всех нас можно поделить на две стороны: белую и чёрную. Ну и добавить ещё какую-то третью, серую. Для таких депрессивных, как ты. – Очень смешно, – Лиза закатила глаза. Мишель хихикнула и продолжила: – Просто... сблизившись с тобой, я поняла, что нельзя вот так обобщить и расфасовать население Земли на три группы. Поняла, каждый человек – это отдельный мир. Даже отдельная вселенная. И каждая компания, каждая пара – всё это какой-то особенный, неповторимый мир. Вот наша компашка, Вилка с Рони, мы с тобой, и каждая из нас. Этих миров не три. Их бесконечное множество. – Да, это точно, – Лиза поймала её пальцы, сжимая в своих. – Ты моя вселенная, Мишель. Мишель улыбнулась той самой улыбкой, которая была предназначена для одной только Лизы и ни для кого больше. Наполненной и бесконечной нежностью, которую она так хотела, но не могла скрыть, и свойственной ей наглостью, и немой просьбой о любви. – И мы с тобой отдельная вселенная, – почти прошептала она, вставая с места. Подошла к диванчику, на котором сидела девушка, села рядом с ней, облегчённо обнимая и затихая. Лиза обняла в ответ, привычно нежно взъерошивая светлые волосы, касаясь губами прохладной щеки и счастливо улыбаясь себе под нос. На некоторое время воцарилось молчание. – Я тебя люблю, – наконец произнесла Лиза, жмуря глаза и неосознанно начиная улыбаться ещё шире. От этой короткой фразы внутри начинали порхать бабочки. – Я тоже люблю тебя, зануда, – ответила девушка, тихонько смеясь и утыкаясь носом в тонкую шею, вызывая привычные мурашки. Пока абсолютно уверенные в своих чувствах сидели и обнимались на маленькой кухне, двое неуверенных пытались с помощью неловких, якобы случайных поцелуев выяснить, друзья они всё-таки или нет. Щëки покрывались глупым подростковым румянцем, по телу проходились волны мурашек от каждого прикосновения спонтанного, а серебристый свет июньской луны мягко обволакивал силуэты тату-мастера и танцовщицы. Пока они изо всех сил пытались продолжить отрицать очевидное, другие две не задумывались о чём-то серьёзном. Просто учились барменским фокусам по первому попавшемуся видео-уроку, роняли металлические стаканы на пол и смеялись так, что их, казалось слышал весь город. Кто-то нашёл то, чего не мог найти так долго. Да что там; ни один из них даже не осознавал, что нуждается в этом. Искренняя, взрослая и глубокая любовь свалилась на их головы слишком неожиданно, за пару недель разрушив привычную реальность: она стала неплохой альтернативой как затянувшемуся одиночеству, так и легкомысленной имитации чувств, вызванной ради бегущего по венам адреналина. Кто-то всё ещё метался в поиске, не принимая того факта, что всё давно уже найдено. Им, видимо, нравилось тонуть в собственных размышлениях, путаться и не решаться отправить милую смс-ку. Некоторым нравится всё усложнять. А третьи этого не любят. Они живут в своё удовольствие и, как говорится, не парятся ровным счётом ни о чëм. Для счастья им нужен всего один верный друг, с которым можно сходить с ума и не истязать свою нервную систему думами о такой сложной штуке, как любовь. Взглянув на эту чудну́ю разношëрстную компанию, можно сделать поверхностный вывод о сущности всего человечества. Каждый из нас действительно живёт в своём мире. А точнее, каждый из нас является своим собственным, никому больше не понятным, неповторимым и по-своему прекрасным миром. Людей пока что не клонируют, а значит, есть ещё шанс сохранить индивидуальность. Этот наш мир, или, как тонко подметила Мишель, даже наша вселенная, живёт в нас с самого рождения. Но она никогда не пребывает в статике. С каждым днём мы всё больше и больше познаём эту жизнь. Мы сталкиваемся с трудностями, болью, несправедливостью, совершаем бесконечное количество ошибок, судорожно пытаемся их исправить. Мы влюбляемся в первого встречного, потому что опустошёная душа хочет наполниться хоть какими-то чувствами. Мы прячем своё настоящее «я» от всего мира, пока однажды не встречаем того человека, которому можем раскрыться со своих самых уязвимых, запертых на семь замков сторон. Наш жизненный опыт, наши чувства, мысли, действия – всё это наш мир. А поэтому и нельзя разделить нас всего на три части: успешные, невезучие и вообще какие-то непонятные. Ведь в каждом из этих «трёх миров» существуют совершенно разные люди. Порой мы терпим предательство от того, кому верили больше всего, к кому старались прибиться, чтобы поднять свой авторитет. А потом нам оказывает поддержку тот, кого называют язвой на теле общества. Уникальность наша заключается ещё и в том, что мы находим самих себя в абсолютно разном возрасте. Нельзя вычислить даже примерную статистику. Просто в один момент человек определяет свой жизненный путь: чем он хочет заниматься; нужна ли ему любовь, и если нужна, то какая; что для него счастье и так далее. К этому осознанию мы приходим разными путями, а потому никто и не может дать конкретного совета, как же всё-таки сформулировать свой смысл жизни. Одни знают это с рождения. Просто знают и всё. Другие осознают в беспокойном переходном возрасте: пройдя через тяжелейшую войну с окружающими людьми и с самими собой, они вдруг понимают, в каком направлении им стоит двигаться. Третьи же могут так ничего и не понять, всю свою жизнь проведя впустую. И это самое страшное, что может с нами случиться. Зачем было создано человечество? На этот вопрос трудно дать ответ. Ведь очевидно, что своей планете мы не принесли ничего, кроме тотального ущерба. Но наверняка на такой масштабный проект была хоть какая-то благая цель. Быть может, чтобы в нашей галактике просто появилось что-либо, помимо бесконечной тьмы? Чтобы на одной из мириадов планет жило счастье, любовь и добро? Возможно, если бы каждый человек пришёл к такому выводу, то не было бы ни войн, ни бедности, ни криминала, ни природных катаклизмов, явно намекающих нам на то, что мы живём неправильно. Но запрограммировать на что-то светлое нашу обезумевшую в погоне за властью и богатством расу, наверное, уже невозможно. Единственное, что мы можем сделать, так это постараться уберечь свой собственный мир от этой всепоглощающей гнили. Быть счастливым человеком наперекор всем обстоятельствам. Не убивать в себе того чистого, доброго ребёнка, которым мы родились. Не позволять другим уничтожить внутри нас способность любить всё вокруг. Не бояться сталкиваться с трудностями и смотреть своему страху в глаза, а уход предавших нас людей воспринимать как освобождение от тяжёлого груза. Это придёт не сразу. Судьба – та ещё садистка. Она будет испытывать нас на прочность бесконечно. Это словно сумасшедший конкурс в лучшем университете страны: бюджетное место получает тот, кто сдал экзамен на высший балл. Вот только в жизни всё намного значительнее. Стать счастливым можно, лишь выдержав все испытания, преподнесённые нам высшими силами. Стать свободным можно, лишь вытерпев сотню предательств и в конце концов осознав, что исчезновение этих людей было к лучшему. Стать сильным можно, лишь плача каждую ночь от собственной слабости, а на утро поднимаясь на ноги и снова пускаясь в бой. Лишь пройдя этот тернистый путь, мы заслуживаем белой полосы. Это поняли мои героини: Лиза сначала приняла и полюбила одиночество, а потом в награду за свою мудрость и за любовь, которую она не позволила погасить, встретила наконец того, кто этой любви заслужил; Кира и Рони, с детства живущие в страхе и боли, не сдались, выдержали суровую проверку на прочность и нашли своё счастье вдали от дома; Мишель, в прошлом наделавшая немало ошибок, в какой-то момент разом повзрослела и попыталась всё исправить; Крис и Виолетта, которые в какой-то момент опустили руки и начали тонуть, но всё же успели вынырнуть. Это понял Антон Павлович Чехов, так красноречиво выразившийся в своём великом произведении; в попытке донести до мнительных читателей истину этой непростой жизни. Это поняли сотни успешных людей, признающихся на пике славы, через что им пришлось пройти в прошлом, чтобы достичь таких высот в настоящем. Это поняла я. Причём совсем недавно. Я осталась совершенно одна после красивого, явно заранее спланированного исчезновения единственных близких людей. Несколько месяцев спустя я воспринимаю этот уход, как самое лучшее, что случилось со мной. Ведь именно через слëзы, через очередной шрам на чувствительном сердце шестнадцатилетней девчонки я и пришла к выводам, озвученным в этой работе. Я сумела определить смысл своего существования, мне больше не страшно взрослеть, я счастлива уже сейчас, несмотря на то, что одна. И даже если самое трудное только впереди, я знаю, что смогу преодолеть всё, что угодно, а в будущем меня ждёт лишь ещё большее счастье.

Эта история – тоже часть того мира, которым я живу сейчас. Ведь впервые на страницы моего творчества вылилась вся моя душа.