Укусы, ухмылки и попытки улыбнуться

— Я приду с Мисарией. Он мог бы не говорить, просто прийти, заявиться на праздник, неприлично опоздав и с любовницей, которую не одобряет его семья. В конце концов, никто давно не ожидает от него хорошего поведения, зачем ждать сейчас, в преддверии восьмого Дня Рождения Эйгона, которого он едва ли удосужил парой десятков взглядов за всё время с его появления на свет. Но Деймон говорит и смотрит, как пальцы Рейниры сжимают сильнее вилку, напряженно застывая. У неё куча колец, — добрую часть которых он лично надевал ей на изящные пальцы, — и красный маникюр, близкий по оттенку к густой крови. Она уже в том возрасте, чтобы понимать, чего он добивается, понимать его амбиции и тайные желания. Не та восемнадцатилетняя малышка, которая переживала из-за первых отношений с мальчишкой, совершенно недостойным её слёз. Не та неосторожная девчонка, ощутившая вкус свободы, съехав от родителей. Даже не девушка, которая насмешливо и немного брезгливо отвергла предложение Джейсона Ланнистера. Она выросла. Она сидит за общим столом наравне со всеми, вслушивается в разговоры о бизнесе и изредка даёт ценные замечания. Она стискивает вилку так, словно хочет то ли согнуть, то ли расплавить металл, и Деймон прячет ухмылку за бокалом вина. Спустя время Рейнира расслабляет хватку и опускает вилку на стол, словно потеряв аппетит. Деймон, больной на голову, считайте как угодно, ему нравится, что она реагирует — что она не безразлична, что ей не плевать. Он едва слышит, как Визерис вздыхает поверх своей тарелки с уткой: — Главное, не устраивай сцен. Нет. Это представление вовсе не для его брата (троюродного кузена, на самом деле, но это детали). Нет. Это всего лишь попытка понять, что происходит в голове Рейниры, чувствует ли она то же самое — ту же жажду, что не даёт Деймону покоя вот уже несколько лет.

***

Она играет кольцами — старая детская привычка, от которой ей так и не удалось избавиться. В брючном черном костюме с соблазнительной бордовой шелковой вещицей под пиджаком; женщина, которую хочется видеть рядом с собой, у которой острый ум и хищная улыбка, которая не боится использовать ни то, ни другое, и которую хочется трогать. Постоянно. Деймон встаёт рядом с ней на балконе. Ночной воздух — контраст с душной гостиной, где расположились взрослые после детского праздника. Его брат устроил настоящее торжество в честь своего младшего наследника, но это было плоским, красивой картинкой для соц.сетей, которой не хватало тепла. — Разговоры утомили тебя? — сухо спрашивает Рейнира, и Деймон наблюдает, как она цепляет из кармана пачку сигарет. Разумеется, дорогого бренда. Разумеется, сладких, потому что он ощущает запах гвоздики, как только она поджигает зажигалкой кончик. Она прикрывает глаза после первой затяжки и выпускает дым носом, как самый настоящий дракон, и Деймон смачивает пересохшие губы, не отводя взгляда от её губ, сомкнувшихся на фильтре. — Я искал тебя. Рейнира открывает глаза. У неё тяжелый взгляд, который он не может прочитать. Она уже сделала насмешливое замечание, когда он показался на празднике с опозданием, но без любовницы. Будто он проиграл ей в споре. Сейчас она кажется обманчиво спокойной. Он знает, что решение её отца жениться на её подруге спустя чуть меньше года после смерти её матери и брата до сих пор причиняет ей боль. Он чуть-чуть сильнее ненавидит Визериса за это. — Ты меня нашёл. У него за веками пляшут черные пятна, и он движется медленно, но настойчиво ближе, заглядывая ей в лицо. Кладёт ладонь на изгиб между шеей и плечом. Рейнира кидает быстрый взгляд в сторону дверей гостиной, полной народу. — Угостишь? — Собственный голос предательски хрипит. Рейнира делает затяжку и отбрасывает сигарету, и Деймон накрывает её рот своим ртом, принимая по-цыгански дым. Терпко и горько, выпуская чуть позже полупрозрачную струйку. — Заберёшь меня отсюда? — Её губы касаются его губ, и Деймон обрывисто кивает, прежде чем взять её руку.

***

— Всё будет по-другому, — предупреждает, пропуская её внутрь своей квартиры. Он надеется, что она понимает — никаких больше игр и случайных романов, в этот раз всё серьёзно. Многие годы они ходили по этой грани, но никогда ещё не перешагивали её. Может быть, они были близки к этому, когда ей было восемнадцать, когда он впервые сорвался и поцеловал её после нескольких лишних порций крепкого бренди. Но она была юной, и он искренне думал, что спасает её от самого себя, когда уходил. Рейнира заглядывает ему в лицо, поднимает руку к плечу, чтобы придержаться, стягивая каблуки, а после эта же ладонь тянется к его лицу и касается подбородка. — Я надеюсь, что всё будет по-другому, — повторяет она, и Деймон целует её. Визерис, разумеется, проклянёт его. В первое время. Но Визерис слишком любит свою дочь, по-отечески слепо, и он всегда прощал самого Деймона. Что касается остального мира — то придется им напомнить, что их родство лишь номинально и что они не нарушают никаких законов, кроме тех, которых придерживаются моралисты вроде Хайтауэров. Рейнира кусается и ухмыляется Деймону в губы, и они царапают друг друга кольцами, когда он прижимает её руки к простыням. Когда-нибудь на её пальце будет ещё одно кольцо — в этот раз самое ценное из всех, что он ей дарил. Но это будет чуть позже. Им некуда спешить.