Саин-хан

- Орда, а куда мы идём? - с живым интересом спросил ребёнок. - Я же тебе говорил. Мы должны высказать почтение духам. - старшего явно утомили долгие расспросы, но он продолжал терпеливо на них отвечать. - А нам обязательно идти? Почему мы не можем почтить духов без помощи шамана. Этот старик меня пугает. - Берке сделал недовольное лицо, но шаг не сбавил. - И меня тоже! - поддакнул Бату. Орда лишь устало закатил глаза, не найдя подходящего ответа. Джэбэ улыбнулся прямолинейности молодых ханов. Чем ближе они подходили к нужному шатру, тем больше дети начинали капризничать. Дошло до того, что братья повисли на Орде, не позволяя ему сделать и шага. Но старший упорно двигался дальше, не обращая внимания на неудобства. - Орда! Пожалуйста! Не заставляй нас туда идти! - в один голос кричали Бату и Берке. Нойон понимал, что такими темпами это затянется надолго, поэтому осторожно оттащил детей от хана. Он встал на одно колено, чтобы поравняться с ними глазами. - Бату, Берке, вам не стыдно так себя вести? Вы будущие правители, а ведёте себя как избалованные дети. - мальчики стыдливо опустили взгляд. Джэбэ продолжил. - Хотите я расскажу вам один секрет? Но пообещайте, что это останется между нами. Дети тут же оживились и быстро закивали. Во взгляде вмиг проснулся интерес. - Орде-хану тоже страшно идти к шаману. Но он хочет вас поддержать, поэтому старается этого не показывать. Братья тут же переглянулись, после чего молча побежали к Орде. Они схватили его за руки и начали говорить, перебивая друг друга. - Орда, не нужно бояться! - Мы тебя защитим от всех злых духов! - И от шамана тоже защитим! Орда погладил братьев по голове. На его лице появилась улыбка. Бросив короткий взгляд на Джэбэ, хан, взяв братьев за руку, уверенно зашагал к шатру. В этот раз Бату и Берке не упирались, а даже наоборот, тащили брата за собой. Но как только они были на месте, то всё царившее веселье вмиг испарилось.

***

Праздненство устроили на равнине вокруг кургана. Тысячи монгольских воинов развели костры и кололи молодых кобылиц. Вино лилось рекой. Монголы принесли оглобли и доски, оторванные от русских повозок, и навалили их на связанных воинов, которых совсем недавно считали лесными духами. Триста военачальников уселись на этих досках. Подымая чаши с кумысом, они восхваляли великого бога войны Сульдэ и своего хана. Богатуры гоготали, когда из-под досок неслись стоны и проклятия раздавленных урусов. Стоны и крики постепенно затихали, и их заглушила ликующая песня монгольских воинов. После стали выкрикиваться восхищённые речи. Во время пиршества Мунке неожиданно поднялся и, подняв чашу с вином, воскликнул: - За Великого хана Бату, что защитил нас от лесных духов! - после этого он бросил короткий взгляд в сторону Гуюка, наблюдая за его реакцией. В отличие от прошлого раза Гуюк улыбнулся и повторил жест брата со словами: - За хана Батыя! Бату кивнул, выражая тем самым свою благодарность. Субэдэй обвёл взглядом присутствующих и поднял руку. Повисла тишина. - Теперь говорить буду я. Сегодня мы ещё повеселимся, а завтра, после восхода солнца, мы все отправимся дальше. Мы и так потеряли много времени из-за этой кучки урусов. Кто промедлит - будет удавлен! Все воины завыли от радости и, снова усевшись, с криками и песнями продолжили пиршество. Общего веселья не разделял только Бату. Раненое плечо болело, а повязки пропитались кровью. За всё это время хан даже не подумал прикоснуться к еде. - Бату, с тобой всё хорошо? - обеспокоенный голос Гуюка заставил хана оторваться от разглядывания содержимого в чаше. - Да. Просто устал. - Ты не ешь совсем. От того, что Гуюк это заметил Бату грустно улыбнулся. - Да как-то не хочется. - отстранённо отозвался хан. Монгол кивнул, но было видно, что он ему не поверил. - Я к себе пойду. - Тебя проводить? - Гуюк незаметно для ликующей толпы накрыл руку Бату своей и несильно её сжал. - Не стоит. Не волнуйся за меня. Продолжай веселиться. Хану казалось, что сейчас никто и не заметит если он уйдёт, но стоило ему подняться, то его тут же окликнул Субэдэй. - Куда это ты? - серьёзно спросил полководец. - Мне что-то нехорошо. Я пойду к себе. Разговор привлёк внимание Джэбэ. - Нехорошо? Может мне лекаря позвать? Всё-таки вы после ранения, Бату-хан. - нойон уже начал вставать, но хан остановил его жестом руки. - Не надо. Я просто устал и хочу спать. - вышло грубее, чем Бату ожидал, но это уже было неважным. Ни с кем не попрощавшись монгол направился в шатёр.

***

Однако, вопреки своим словам, хан отправился к месту, где находились лошади. Среди всех жеребцов Бату интересовал только один. Наконец, найдя нужного, монгол уверенно направился в сторону своего любимца. Крупный конь с чёрной шерстью и густой гривой, увидев своего хозяина, громко фыркнул и пошёл тому навстречу. - Здравствуй, Найман. - сказал Бату, гладя коня по гриве. - Скучал по мне? Животное показательно отвернуло морду. Хан на этот жест тихо рассмеялся. - Ну не злись. - с этими словами монгол протянул коню несколько кусочков сахара. Угощение заставило Наймана простить все обиды. Пока конь ел, Бату гладил его по носу. - Субэдэй говорит, что я тебя балую, но мы же ему не расскажем? Конь разразился довольным ржанием. - Знаешь, столько всего произошло за последние несколько дней, даже не знаю с чего начать. - но Найман был терпеливым слушателем. - Я был на волоске от смерти, представляешь? Но всё хорошо. Правда плечо болит ужасно. Надо поменять повязки. А ещё я и Гуюк... Мы... Я... Следующие слова было стыдно произносить даже перед конём. Однако это же Найман. Он всё равно не осудит и никому не расскажет. Бату отвёл от любимца глаза, но всё-таки сказал. - В общем, я его поцеловал. Точнее он меня, но я тоже и... - хан уже сам не понимал, что хотел изначально сказать, но суть была понятна. - Я не знаю, что делать, Найман! Голос монгола был пропитан отчаянием. Ах, если бы всё было не так сложно! В последнее время Бату всё чаще хотелось просто исчезнуть, стать тем, чья жизнь не имеет никакого веса, чтобы после его смерти никому не пришло бы в голову оплакивать его. Но так не будет. Он уже родился важным. Пути назад не стало тогда, когда он вернулся в родную степь после обучения в Китае. Однако шанс был. Сбежать. Затеряться в этом бескрайнем мире. Жить там, где никто не знает кто ты. Стать обычным человеком. Но шанс был упущен. Тогда Бату казалось, что, выбрав народ, а не себя, он поступил правильно. Но почему сейчас так искренне хочется отмотать время назад? А как же тогда был бы Орда? Субэдэй не выдержал бы позора за сбежавшего ученика и сказал бы старшему хану, что его брат погиб в сражении и похоронен в общей могиле. Орда бы долго носил траур, однако со временем боль всё равно притупилась, оставив после себя лишь давящую на сердце тоску. Берке бы делал вид, что ему нет до этого дела, но оставшись один не смог бы сдерживать слёз. Он бы обязательно молил небеса о том, чтобы смерть брата была ошибкой и каждый день надеялся, чтобы в эту самую минуту в шатёр зашёл Бату - живой и невредимый. Но этого бы не произошло.

***

Как только братья зашли в шатёр вся весёлость на их лицах вмиг исчезла. Орда это заметил, но его взгляд был по прежнему полон решимости. - Всё будет хорошо. - успокаивая и себя и братьев, сказал старший. Джэбэ уже хотел зайти вместе с отпрысками великого Джучи-хана, но Орда остановил его. - Жди здесь. Ослушаться нойон не мог. Зайдя в юрту, детям показалось, что они перенеслись в другой мир, в котором не существует ни дня, ни ночи. Время здесь замерло и лишь мерные удары по бубну, сделанному из кожи какого-то животного, не позволяли провалиться в пустоту, которая тягучей патокой обволакивала присутствующих. Старший жестом приказал встать на колени и опустить взгляд. Сколько продлится этот ритуал никто не знал, но подать голос никто из младших братьев не решился. Стоило Берке подумать о том, что шаман не заметил их прихода, как удары прекратились. Бату всем телом ощущал взгляд провидца, встретившись с которым, можно было умереть. Старик с хрипом в голосе обратился ко второму сыну Джучи. - Ты, - тощая рука с кривыми пальцами, увешанная браслетами и кольцами, указала на ребёнка. - подойди сюда. Бату напрягся и мелко задрожал, но посмотрев в глаза Орде, всё же выполнил приказ. Шаги его были неуверенными, словно он только вчера встал на ноги. Разум молил о побеге, но такое поведение могло обрушить на дом Джучи гнев духов. Именно стах перед высшими существами заставил юного хана заглянуть шаману в глаза. Они были подобны мутному зеркалу, которое искажало изображение. Но себя Бату разглядеть не смог. Он начал блуждать взглядом по шатру, но старик сжал его лицо своей сухой рукой, заставляя всё глубже и глубже тонуть в этом мутном болоте. Боль была мелочью по сравнению с тем ужасом, который пробирал молодого хана до самых кончиков пальцев. Прошло меньше минуты, но тут Бату почувствовал как по щекам потекли горячие слёзы, обжигающие лицо. Наконец ребёнку позволили отстраниться, но не уйти окончательно. Голос шамана был грубым и хрипящим. - Когда сын идёт против отца, Великое Синее Небо карает его. Тэнгри всё известно. Джучи-хан нарушил закон Великой Ясы и духи покарали его, наделив сына проклятием, которое приведёт к гибели целого рода. Бату широко раскрыл глаза из-за чего слёзы хлынули с новой силой. Берке спрятал лицо в плече Орды, прося у того защиты. Старший сын Джучи-хана медленно встал, перед этим аккуратно отстранив от себя ребёнка. - Что всё это значит? Джучи-хан никогда не предавал Великого Чингисхана. И что ещё за проклятье? - голос хана звучал как сталь. Монгол быстрым шагом подошёл к старику вплотную и с вызовом заглянул ему в глаза. В отличие от младшего брата, Орда выдержал взгляд посланника духов на земле. Своей фигурой он закрыл Бату, становясь живой стеной, через которую не смогли бы перебраться даже боги. - Отвечай, когда хан спрашивает тебя! - ещё никогда братья не видели такую ярость и решимость в старшем. Всегда спокойный и добрый, Орда в этот момент был готов порвать шамана в клочья голыми руками. От этого его останавливали две пары детских глаз, которые ловили каждое его слово и движение. Старик как будто лишился всей своей магии, во взгляде стал виден страх за собственную жизнь. - Орда-Эджен, я клянусь, моей вины в этом нет. Перед волей Тэнгри я бессилен. - голос шамана еле заметно дрожал. - Я спрашиваю, что за проклятье ты увидел в моём брате! - он схватил провидца за горло и рывком поднял на ноги. Старик судорожно пытался сделать вдох, но у него ничего не получалось. - Если я скажу, то... Вы прикажите казнить... Меня. - за хрипом большинство слов были непонятны, но Орда всё расслышал. - Я и так прикажу Джэбэ отрезать твой мерзкий язык и скормить его собакам, но если не будешь молчать, я сокращю время твоей смерти до одного удара мечом. - Прошу... Орда-Эджен... Я... - на этом моменте хан расслабил руку и старик упал на мягкие ковры, жадно глотая воздух. Монгол опустился на одно колено и наклонился. Услышав желаемый ответ, Орда отпрянул и широко раскрыл глаза. - Нет... - неверящим голосом прошептал хан. - Он ведь ещё совсем ребёнок. Дитя. А ты смеешь обвинять его в таком грехе?! Да тебе стыдно должно быть даже от мысли, что мой Бату... - тут Орда осёкся, посмотрев на братьев, которые сейчас жались друг к другу в угле шатра. Его взгляд тут же потеплел, исчезла вся ярость. Мужчина, потеряв к шаману всякий интерес, осторожно подошёл к Бату и Берке. - Я вас напугал, да? - Орда ободряюще улыбнулся. Бату неотрывно смотрел в одну точку, следы от слёз уже успели высохнуть. Берке расправил плечи и спокойно произнёс: - Нет. - подтверждая свои слова, мальчик тряхнул головой. - Нам пора возвращаться к себе. Вы у меня уже совсем взрослые, дойдёте без меня? Мы с Джэбэ зададим достопочтенному шаману несколько вопросов, а потом я вас догоню. Договорились? Бату? Мальчик молча встал и вышел наружу, не поднимая глаз. - Берке, пригляди за братом. Юный хан кивнул и, быстро обняв брата, побежал за Бату.

***

- Я проклят. - произнёс в пустоту хан. За размышлениями монгол и не заметил, что уже не один. Конь начал брыкаться, заметив наблюдателя. В темноте сложно было понять кому принадлежит силуэт, что заставило Бату потянуться к рукояти меча. Но как только человек подошёл ближе, хан узнал Боракчин. Даже в столь поздний час женщина выглядела прекрасно. Поверх длинного платья из красного шёлка была надета меховая накидка. Гладкие и блестящие волосы были распущены, и блики от лунного света предавали им ещё большую черноту. Узкие глаза обрамляли пышные ресницы, а пухлые губы были сложены в едва заметную улыбку. Ханша подошла к мужу на расстояние вытянутой руки, но дотронуться не решилась. - Не узнал меня, Бат-хан? - насмешливо поинтересовалась она. - Узнал, но далеко не сразу. - А я сразу поняла, что это ты. Кому ещё придёт в голову проводить время с конём вместо праздненства в собственную честь? - Боракчин-хатун обратила внимание на Наймана. - Здравствуй, красавец. И тебе. - позже обратилась она к хану. Бату проигнорировал колкость жены. - Как давно ты тут стояла? И что, позволь узнать, ты здесь делала? - монгол прозвучал скучающе, хотя, на самом деле, питал живой интерес. Женщина перестала усмехаться и с серьёзным лицом ответила, смотря мужу в глаза: - Ну очевидно же. Встречалась с любовником, потом увидела тебя и решила поздороваться. Батый хмыкнул. - Ты всегда была остроумна, Боракчин. - Я знаю. - широко улыбнулась ханша. - Ещё одно качество, за которое можно любить меня, но, как я поняла за всё время нашего брака, оно тебя не впечатляет. - Отчего же? Как раз наоборот. Именно это я и люблю в тебе. - Бату тоже улыбнулся. - Ну так, что всё таки ты здесь делаешь? Время позднее, в такой час полно опасностей. - хан бросил короткий взгляд на округлившийся живот монголки. - Я... Хотела тебя кое о чём попросить. - неуверенно начала ханша. Этот тон заставил Бату насторожиться. Всё таки его жене уверенности было не занимать. - Это касается моего брата. Батый устало вздохнул и закатил глаза, показывая тем самым, что дальнейший разговор будет лишён какого-либо смысла. Хостоврул ему никогда не нравился. Постоянные попытки угодить лишь вызывали раздражение у хана. - Можешь не продолжать. - презрительно ответил хан. - Но... - Никаких "но", Боракчин! - Я лишь хотела попросить разрешения похоронить его отдельно. - Исключено. У нас нет времени на похороны. - Это очень важно! Важно для меня. - ханша была не готова отступать. - Он не выдающийся воин, чтобы возвышать его над остальным войском. - Он был предан тебе, отдал жизнь за твою честь. - голос был пропитан сталью. - Хостоврул лишь соблёл закон Великой Ясы. Как и любой в моей орде. Больше я не собираюсь об этом говорить. Бату уже хотел пойти в свой шатёр, но боль в плече стала просто невыносимой, поэтому он позволил себе сжать рану здоровой рукой. Этот жест привлёк внимание Боракчин. - Что с тобой? - Ничего. Царапина. - равнодушно бросил хан. - Дай посмотрю. - женщина уже было потянулась к ране, но была остановлена убийственным взглядом мужа. - Пора возвращаться в шатёр. Тебе мёрзнуть нельзя. - голос монгола потеплел и даже стал несколько печальным. Батый медленно переместил руку с плеча на щёку Боракчин. Девушка немного улыбнулась и всё-таки решилась посмотреть мужу в глаза. Хан уже был спокоен. - Пойдём. Ханша не спорила и они вместе направились в юрту.

***

Не удивительно, что шатёр был пуст. Весь стан в этот миг был охвачен весельем. Скинув верхнюю одежду, Бату наконец мог посмотреть на состояние своего ранения. Повязки насквозь пропитались кровью, ещё немного и пришлось бы стирать рубаху. Боракчин с ужасом ахнула и прикрыла рот ладонью. - Лучше не смотри. - аккуратно убирая ткань, произнёс хан. - Нужно позвать лекаря! - выкрикнула монголка. - Никого звать не надо. - с неприкрытым раздражением ответил хан. - Раз ты не хочешь, чтобы я его звала, то скажи, чем я могу помочь? - Налей в чашу воды и дай мне ткань, что лежит на столе. Женщина быстро подготовила всё что нужно. Смочила ткань в воде и отжала от избытков. - У тебя ничего нет, чтобы обработать рану? - поинтересовалась монголка. Бату старался вытереть кровь, но случайно задел особенно воспалённый участок. Он со всей силы сжал зубы, дабы удержать болезненный крик, который так и норовил вырваться наружу. На лбу выступили капли пота и дыхание участилось. Боракчин обтёрла лицо мужа мокрой тканью, после чего резко поднялась на ноги. Ханша мерила шагами шатёр, будто пыталась принять решение. Наконец она остановилась и сказала: - Ты весь бледный, а рана обильно кровоточит. Я не могу оставить тебя здесь одного, но и помочь не в силах. Нужен лекарь. Боль с каждой минутой усиливалась, она мешала думать. Бату пытался остановить кровь, но безуспешно. Ему и в самом деле было дурно, голова кружилась и темнело в глазах. Если так и дальше пойдёт, то завтра он и с постели подняться будет неспособен. Нельзя допустить, чтобы орда видела своего хана в таком состоянии. - Тогда иди за ним. - сквозь шипение приказал Батый. - Но как я могу оставить тебя одного? - недоверчиво заметила Боракчин. - Если поторопишься, то со мной уж точно ничего не случится. Женщина колебалась несколько секунд, про себя моля духов помочь ей сделать правильный выбор. И мольбы её были услышаны. В этот миг в шатёр зашёл Гуюк.