``larmes.

субин помнил каждый из тех тысячи моментов, когда он легонько теребил отвернувшегося младшего по плечу, разворачивая и мягко усаживая на свои колени. трепетно обнимал, гладил по вьющимся волосам, убирал промокшую чёлку со лба и говорил, как ему жаль, даже если кай всего лишь разбил коленки, пока бежал из монастырского сада с ведром яблок для своей матери, что жила на другом холме. стирал слёзы с маленьких смуглых щёк, прижимал к себе, укрывая от ветра, злого батюшки и всего мира, дарил чувство безопасности, но так и не решался посмотреть в глаза. боялся, что попадётся. пока сладкий ветер трепал волосы, субин жмурился, отводил взгляд и делал всё, что придет на ум, потому что соблазн посмотреть в глаза маленького ангела был слишком велик. безумно красивые серые глаза, длинные, вьющиеся ресницы и карамельные щечки с россыпью веснушек, что вечно были красными из-за мороза или простуды, созвездия маленьких родинок у бровей. этот мальчик был произведением искусства, но так отчаянно прожигал детство и юношество за священными писаниями и молитвами. кажется, субин никогда не простит мать младшего, что сейчас спокойно сидит в нескольких сотнях метров дома, пока хюнина вновь отчитывают за всё, за что можно зацепиться. она отдала кая в монастырь совсем мелким, боясь, что не прокормит и его, и себя. субин лишь был их соседом, что застал пропажу своего единственного друга сразу же. к матери кая не шёл - боялся, что подумает не то. он лишь оббегал все три домика в их очень-очень крохотном поселении, ища хюнина или его следы, но позже нашёл его в огромной льняной рубашке, гуляющего у церкви. подбежал, осторожно прижимая к себе младшего и улыбаясь своей драгоценной находке, быстро прячась под кроной деревьев. единственное — через пару минут их разлучил седой батюшка, лишь покачавший головой и тихо произнеся "кай." младший лишь посмотрел на субина глубокими серыми, горящими от подступающих слёз глазами, одними губами попрощавшись до завтра. завтра перетекало в следующее завтра, мальчики повзрослели, а субин наконец смог помогать этому же монастырю, иногда подрабатывая в саду и чаще видя свою первую, самую нежную и печальную любовь. сейчас им по четырнадцать, оба избегают тесного контакта — сильно стесняются. одно осталось неизменным — маленький, чистый монастырь на холме, садик с яблонями и кай, сидящий на коленях старшего, утыкающийся носом в его плечо и дрожащий. до боли в груди счастливый, в той же льняной рубашке, что теперь стала подходить размерам хюнина. старший чувствует, как горячие слёзы пропитывают молочную рубашку, но лишь нежно перебирает темные волосы на макушке, улыбаясь и мысленно подмечая то, что они все ещё очаровательно вьются. старший выстраивает в голове план, как через пару лет заберёт кая отсюда и уедет чуть дальше, в такую же спокойную и маленькую деревушку. будет также жить по соседству, может через пару хижин, высадит пару яблонь в саду. и может, он всё же признается...