Глупая верность, бездумная храбрость

Поступая в столичный китайский университет на кафедру финансового права, Аякс даже представить себе не мог, чем это для него обернется. Он был ярок, харизматичен, безумно целеустремлен и, что самое главное, беспрекословно уверен в том, что звание любимца судьбы его от рождения. Переезд в Пекин казался новой, но не последней вершиной в его жизни, от перспектив сносило голову, а в собственной удаче не было никаких сомнений, казалось, вот он — успех. Всю свою жизнь ему казалось, что он знает, что делает, что держит в своих руках свою судьбу, что неизбежно покорит мир. Вот только кто мог ему сказать, что в Пекине ему снесет крышу не от новой уникальной культуры, совсем нет, последние мозги Аяксу вышибла его первая любовь. Первая любовь носила гордое звание профессора национальной истории и культуры Китая, и, вместе с этим, ежедневный стабильно трехслойный комплект одежды, под которым явно угадывались силуэты фигуры, но ни сантиметра голой кожи. Господь Всемогущий, кто бы мог представить, что профессора могут одеваться…так. Господь Всемогущий, да кто бы мог представить, что профессора могут краситься…так! На родине Чайльда большинство учебных заведений придерживались консервативных укладов и столь же консервативных преподавателей, о том, чтобы выглядеть хоть на грамм столь же великолепно, как господин Чжун Ли, не могло быть и речи. Ее, к слову, Чайльд тоже потерял, когда только встретил его в аудитории. Ситуация была глупой до абсурда, Аякс в душе не понимал, на кой черт на его направлении понадобится национальная история и культура в таком объеме, но, стоило ему войти в лекторий, как вопрос отпал сам собой один раз и навсегда. Чжун Ли был человеком исключительным, он не просто хорошо преподносил свой предмет, он относился к нему, как к своей нежной супруге, со всей любовью и уважением, подобного отношения в ответ он не то чтобы требовал, но поощрял. Ему нравилось, когда студенты влюблялись в его страсть столь же сильно, как он сам, горели этим, за подобное можно было заработать мягкую улыбку и сдержанный восторг. Что ж, Аякс горел. Правда, не предметом, но самим Чжун Ли, и знать последнему об этом совсем не обязательно. Страшно даже представить, как правильный во всем профессор реагировал бы на подобные вещи. — Несмотря на то, что влюбленность окрыляла, безумно вдохновляла, заставляла просыпаться по утрам с удовольствием, несмотря на бессонную ночь и десятки переписанных за нее конспектов по истории, Чайльда она в какой-то мере тяготила. Нет, он ни за что не пожелал бы от нее избавиться, он боялся представить свою жизнь, если вдруг любовь иссякнет, хотя, учитывая последние полтора года одностороннего влечения, что становилось лишь ярче, это вряд ли кончится так уж скоро. Он…он даже боялся представить, что случится, если Чжун Ли ответит, будет касаться…да хоть где! Все тело коротило, стоило профессору коснуться плеча своими нереальными пальцами. Длинные, аккуратные, безупречно ухоженные — настоящий педант! На улице и за пределами лектория Чжун Ли предпочитал носить перчатки, однако во время пар ему приходилось их снимать для удобства и усугубления помешанности Чайльда, видимо, потому что эти пальцы были будто созданы для порно-индустрии. Или для выставки в музее. Сколько же раз Чайльд представлял их на себе, в себе, и не важно, в каком смысле, пусть хоть в рот засунет, юноша будет вылизывать и заглатывать их часами, отучится от рвотного рефлекса и трахнет себя ими в рот. От этих мыслей скоропостижно становилось до жути стыдно, а потом он начинал размышлять, как сжимает в тисках ладоней узкие крепкие бедра, и становилось совсем плохо: он бледнел посреди пары и затем путался в словах, тщетно пытаясь объяснить Чжун Ли свой нездоровый вид. Какое жалкое зрелище. А ведь тот искренне интересовался, выглядел так беспокойно…такой прекрасный, заботливый, наверное, он был бы отличным партнером. Аякс вновь одернул собственные мысли, не желая мучить себя еще больше. Возвращаясь к теме тягот от его влюбленности, ему осточертело быть будто рыжим во всей этой ситуации. Хотя он и был рыжим, но Чайльд откровенно говоря не привык быть будто бы на отшибе собственной жизни, он всегда считал себя исключительно удачливым во всем и подобное положение все портило. Нет, дело даже не в Чжун Ли, он был прекрасен, но просто…далёк. Так сильно. Всю жизнь Чайльд ни в чем себе не отказывал, особенно в удовольствиях, через его постель прошли женщины и мужчины разных возрастов и комплекций, с разными запросами и фетишами, но он никогда не желал обременять себя отношениями, связывать руки и стрелять в свое же колено, все его партнеры будто были недостаточно хороши для него, но, кто бы мог подумать, что для мужчины, которого он желал до вспышек перед глазами, будет недостаточно хорош он сам. Каждый день, сталкиваясь с Чжун Ли, Чайльд многократно благодарил себя из прошлого за отлично развитые навыки социальных взаимодействий, потому что перед мужчиной у него язык заплетался просто нещадно. Он не тешил себя надеждами, что из этого что-нибудь получится, Чжун Ли был исключительно правильным во всем, олицетворением порядка, он из тех, кто предпочитал близость только в пределах дома и наверняка одним из главных правил его безупречной профессорской жизни было строгое, писаное красным по белому заглавными буквами: «Не встречаться со своими студентами». Было дико даже представить себе подобное, не то что участвовать. К тому же, профессор был не похож на тех, кого интересуют интрижки на одну ночь, будь это так, Чайльд бы уже все продал за подобный опыт, пусть даже один единственный, из-за которого ему было бы безумно плохо. Скорее всего, он бы растерялся, как последний девственник, побоялся даже касаться открытой мраморной кожи, но уже сама возможность кружила голову. А так, возможности и не было, а Чжун Ли выглядел как человек, что выбирает себе одного партнера на всю жизнь, надежного и достойного, себе под стать, и умирает с ним в глубокой старости, держась за руки. Этот поезд уже давно ушел, Чжун Ли был вдовцом и, последние пять лет после смерти своей безусловно любимой жены, одинок. Еще спустя пару месяцев после их первой встречи Чайльд пытался вызнать семейное положение своего столь желанного объекта симпатии, а нашел это. Свою первую и единственную жену Чжун Ли повстречал еще в старшей школе, безумно верно любил ее и, вероятно, любит до сих пор. Вроде как, они прожили вместе 18 лет без единой попытки расстаться, а затем эта Гуй Чжун погибла в аварии, даже спустя пять лет, Чжун Ли исправно берет недельный отпуск на годовщину ее смерти и уезжает в дом ее родителей в какой-то из северных провинций. Звучит просто нереально, наверняка мечтательные возрастные преподавательницы, чей разговор Аякс как-то подслушал, многое приукрасили, не договорили, нельзя же прожить вместе столько лет без единого крупного конфликта, хотя…зная Чжун Ли, вероятно, он бы смог, особенно, с правильным человеком, с той самой девушкой. Так слащаво и все же так ему подходит, Аякс всегда считал, что классическое представление романтики не для него, но он бы правда хотел попробовать с этим мужчиной, просто…будь он чуть моложе, чуть доступнее, они бы тоже могли познакомиться в старшей школе, обручиться и целоваться до умопомрачения многие годы кряду, Чайльд бы сделал все, чтобы не погибнуть. Грезить об этом всем было просто замечательно, если б не необходимость возвращаться в актуальный мир, вспоминая, что Чжун Ли безумно принципиальный человек. Он мог быть бесконечно добр и терпелив, но только идиот бы посмел позволить себе с ним большее, чем культурный сдержанный разговор на расстоянии метра, мужчина даже касался лишь в исключительных случаях, и то через одежду. Язык у него был отлично подвешен, так что, стоит сказать что-то не то, он незамедлительно поставит на место своим самым ледяным тоном, от которого затрясутся поджилки даже у непричастного, Чайльд как-то наблюдал подобную картину со студенткой, что решила сделать профессору подарок на день рождения и попытаться признаться. Подарков Чжун Ли никогда не принимал и, судя по произошедшему, не собирался начинать, девчонка тогда вышла из лектория бледная, со стеклянными от разбитых чувств глазами, а Аякс нервно сглотнул и повел плечами, запихивая свои чувства как можно глубже. Страх быть растоптанным подобным образом с тех пор преследовал его на каждом шагу, заставлял рассчитывать каждый взгляд в сторону профессора, порою парень считал секунды, чтобы не переборщить. Судя по тому, что Чжун Ли пару раз касался рукой его плеча, все шло отлично и играл он достоверно, ведь профессор никогда бы не коснулся кого-то, о чьих чувствах знал или догадывался. От этого становилось одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что руки у Чжун Ли были горячие и жгли даже через слои одежды, потом это можно будет представлять в кровати, залезая мокрыми ладонями в белье, а плохо, потому что мужчина, видимо, даже не воспринимал Аякса, как хоть какую-то опасность для себя. Как кого-то, кто мог бы осмелиться испытывать что-то к нему. В случае Чайльда это скорее глупость, чем смелость, но кому от этого легче. — В очередной раз сидя на паре и вслушиваясь в уверенный монолог Чжун Ли, Чайльд откинулся на спинку собственного стула и плавно скользнул взглядом вдоль длинных прямых пальцев вверх по прикрытому запястью, жадно проглотил изгиб изящной шеи, прошелся по разлету плеч, столь выгодно подчеркнутому каким-то дизайнерским удлиненным пиджаком. Бог знает, где мужчина брал свои вещи, но сидели они на нем просто незаконно хорошо, красивые сами по себе, на его теле они представляли собой нечто совсем несправедливо чудесное. Не было секретом, что Чжун Ли обладал великолепной фигурой, но то, как правильно он ее подчеркивал, было для Аякса невыносимо. Мотнув головой, мальчишка вернулся взглядом к своему конспекту и мягко поморщился. Он написал от силы абзаца три и сдался, придется опять доделывать ночью, писать что-то под диктовку Чжун Ли было настоящей пыткой, он был непревзойденным оратором, безусловно, но от его голоса чувства нещадно били по концентрации и не давали сосредоточиться на лекции. Чайльд бы поставил пару тысяч юаней на то, что работай Чжун Ли в сфере эротических развлечений по телефону, он бы зарабатывал там бешеные деньги. Ну…как поставил бы…не факт, что они бы у него были, существуй возможность поговорить с мужчиной в такой обстановке и послушать его стоны. Голос глубокий, безумно богатый, без грязной хрипотцы и скачков тембра, ровный и благородный, точно диафрагмальный, не иначе, от него неудобно начинали теснить штаны. Блядство. Аякс резко распахнул глаза и проморгался, нужно было срочно переключить внимание. Стоило взгляду вновь вернуться к фигуре профессора, как Чайльд поперхнулся собственной слюной, которой резко стало как-то очень много во рту. У Чжун Ли всегда была безупречная осанка, что выставляла его точеную фигуру в еще более выгодном свете, сейчас же он скрестил руки на груди, слегка вскинул голову, глядя будто бы свысока, и оперся бедрами о край стола. Он в принципе редко делал это, предпочитая ходить вдоль доски или базироваться в районе своего рабочего стола, но сейчас он почти сидел на собственном рабочем месте. Нет, он никогда бы не позволил себе сделать это в полной мере, слишком уж фривольно, но кто бы мог запретить это додумать? Верно сказать, Чайльд мечтал запретить себе, но не мог. Форменные брюки натянулись, плотно облегая крепкие длинные ноги, и слегка задрались, обнажая узкие щиколотки. От вида этих щиколоток ощутимо помутнело в глазах, до чего они были эстетичны. Хотелось закинуть длинную ногу на плечо и вжаться губами в выпирающую косточку, слегка прикусить бледную кожу, но прикусил Аякс только собственную щеку. Интересно, Чжун Ли когда-нибудь садился на этот стол полноценно, если был один в аудитории? Можно было бы мягко толкнуть его в грудь или подхватить под ягодицы, чтобы усадить на дорогое дубовое покрытие. Такого, как он, можно укладывать лишь на мебель из благородного настоящего дерева, чтобы занозы не дай Господь не зацепили одежду. Наверняка, Чжун Ли не понравится подобная близость в стенах университета, но хотелось думать, что он бы согласился. Что притянул бы ближе за плечи, вплел пальцы в рыжие вихры на затылке, нещадно путаясь в них, ласково царапая загривок, от чего у Чайльда задрожали бы коленки и он судорожно впился в узкие бедра. Тогда, можно было бы забраться пальцами под подол безупречно выглаженной рубашки, чуть смять ее и коснуться голой кожи пресса, скользнуть по косым мышцам, очертить выпирающие косточки. Чжун Ли из реальной жизни привычным движением руки смахнул длинный низкий хвост с плеча и тот тяжело опустился за его спиной, спадая на стол. Интересно, а что будет, если намотать его шелковые волосы на кулак и потянуть голову назад. Ему понравится грубо или плавно и тягостно? Он позволил бы кусать шею под челюстью? Наверное, нет, ведь тогда всем будет видно, а Чжун Ли не любитель чужого внимания, особенно такого, он бы по-хозяйски перехватил Аякса сзади за шею, оторвал от себя и обжег тяжелым взглядом золотых глаз. Он бы целовался остервенело или мягко? С ним хотелось по-разному. И несмело, и мокро, чтоб слюна стекала по подбородку и можно было слизать ее, а потом будто случайно пройтись языком по щеке. Боже правый, Чайльд был готов облизать его всего с головы до ног, лишь бы длинные ноги сомкнулись за его спиной, притягивая к себе ближе. Ну хоть где-нибудь он бы мог быть ближе. Внизу живота вновь потянуло, брюки натянулись до предела и стало невыносимо сидеть. То ли от дискомфорта внизу, то ли от собственных мыслей, от которых нещадно краснели щеки и мелко дрожали руки. Аякс как-то нелепо поймал заинтересованный взгляд золотых глаз, что весьма однозначно скользнул по щекам и наверняка красной шее, что Чайльд так беспечно оставил открытой, расстегнув высокий воротник рубашки. Вот же идиот. Какой позор и перед кем? Чжун Ли теперь узнает, что щеки у мальчишки краснеют безумно ярко, а шея неровными пятнами, хотя, будто ему это было интересно…остается надеяться, что это знание ему ни к чему и он избавит свой разум от него как можно быстрее. Чайльд постарался затолкнуть подальше мысль о том, что хотелось бы, чтоб мужчина запомнил такие мелочи о нем навсегда. Чтобы он вообще все про него знал и помнил до самой смерти. Даже если нелепого и беспокойного. Теперь неприятно потянуло еще и где-то в груди. Блядство. — Я выйду, — выпалил мальчишка и тут же проклял себя по седьмое колено, — Точнее, сяньшэн, я в уборную метнусь, ладно? — Чжун Ли удивленно вскинул брови, и Чайльд как-то совсем неловко улыбнулся уголками губ, — Извините. — Не стоит, — о, еще как стоит, знал бы профессор, какая истинная причина извинений, — Иди, конечно, может, тебе аптечку дать? — Нет! — чуть ли не перебил Аякс, за что моментально возненавидел себя до глубины души, да кто позволял ему подобную наглость с Чжун Ли? Хотя, учитывая, что он собирался сделать с его светлым образом, невежество выглядело весьма невинно. Чайльд как можно более сдержанно прошел до двери и обернулся через плечо, — извините, я…извините. Он не желал видеть, какой взгляд в ответ послал ему Чжун Ли. Точнее, его он желал видеть сейчас больше всего на свете, но не при таких обстоятельствах. Только вот так на него мужчина никогда не посмотрит. Едва передернув плечами в дискомфорте, Чайльд стремительно долетел до уборной, неловко стараясь ослабить давление в брюках и путаясь пальцами в подоле рубашки. Уже в туалете он вскользь взглянул на свое отражение зеркале и растерянно замер. Ну же, он же такой красивый, так почему ему так не повезло влюбиться в мужчину, которому абсолютно плевать на его внешность? — Забившись в дальнюю кабинку университетской уборной, Чайльд откинулся на спинку туалета и судорожно выдохнул через рот, дрожащими от возбуждения ладонями пытаясь стянуть узкие брюки. Он понимал, что профессору по большей части все равно, как он выглядит, но заставить себя одеваться на его пары как-то менее, чем идеально, не мог себе позволить. Как только пальцы коснулись напряжённого до предела члена, Аякс вскинул бедра навстречу, толкаясь в руку и жмурясь до белых всполохов перед глазами. Нельзя быть резким. Чжун Ли наверняка никогда не был резким в близости. Он бы скользил плавно, осторожно, касаясь одними кончиками пальцев разгоряченной кожи и неторопливо целовал куда-то в висок, может, даже шептал на ухо какие-то комплименты. Вряд ли что-то грубое или пошлое. Интересно, ему нравились рыжие дикие кудри хоть чуть-чуть? А узкие тщательно выглаженные брюки? Чайльд знал, что его бедра в них смотрелись просто умопомрачительно, а перед профессором он бы раздвинул их за милую душу, вот бы только ощутить крупные изящные ладони на внутренней стороне, перехватить узкое запястье, но не чтобы оттолкнуть, а направить. Или Аякс бы сам развёл бедра мужчины, жадно трогая там, где, наверняка, все было очень чувствительно, а не трогал никто очень давно. Поймал бы чужой горячий взгляд, наблюдал, как в радужках плавится золото, иногда сверкая солнечными всполохами, в таких глазах не стыдно потерять себя. Стыдно быть вынужденным представлять их в университетском туалете, потными ладонями наглаживая собственный болезненный стояк. Можно же представить Чжун Ли чуть более податливым, чем на деле, правда? Он же ничего не узнает, да и без разницы ему на лихорадочные фантазии одного из своих студентов. Чайльд бы огладил ладонью широкую грудь, так по хозяйски, со вкусом, как позволено лишь близкому партнеру. Под пальцами наверняка билось бы сильное сердце, с чуть ускоренным от возбуждения ритмом, все потому что его касался именно Аякс, которого он тоже хотел с тем же пылом. Нужно ли распускать волосы? Наверное, так Чжун Ли выглядит еще лучше, шелковые пряди струились бы до самых бедер, можно вплести в них пальцы и наверняка не ощутить ни одного колтуна, но эту фантазию стоит приберечь до постели, представляя профессора в уютном комфорте дома, в университете он должен оставлять свой строгий образ. Даже будучи разложенным на собственном рабочем столе. Большой палец слегка надавил на головку, растирая предэакулят, длинные пальцы опустились ниже, дразня чувствительную кожу. Ощущения были такие яркие и живые, что торопиться совсем не хотелось, тем более, что в голову лезли все самые правильные и столь желанные мысли, уж насколько правильными могут ощущаться фантазии о собственном профессоре. Ярко налитые от укусов губы распахнулись в немом стоне, когда пальцы крепко оплели член у основания, с языка невольно слетело что-то очень родное и любимое, Чжун Ли бы потянулся в такой момент ближе, желая сцеловать свое имя. Они бы целовались томно и долго, так чувственно, растягивая слюну и мягко прикусывая губы, но не до крови, никогда не до крови в такой обстановке, Аяксу было бы позволено прильнуть до невозможного близко, очертить кончиками пальцев крепкие линии мышц чужого пресса, увести вниз по животу и ощутить, как мужчина чуть вздрогнет и подастся навстречу. В губы еле слышно попросит себя тронуть, скажет что-нибудь безумное, например, что тоже влюблен, что хочет столь же сильно в ответ. Было так чудесно, что защипало глаза, Чайльд крепко зажмурился, представляя, как чуть дрожащими пальцами расстегнет чужие форменные брюки и коснется возбужденной его присутствием плоти, Чжун Ли наверняка бы доверчиво подался навстречу и мазнул поцелуем вдоль алой скулы, мягко усмехаясь ее цвету. Зарылся бы носом в золотые пряди у виска, велел быть смелее и Чайльд бы обязательно стал, он бы так хотел рискнуть и получить позволение в ответ, ощутить горячее дыхание у шеи, куда профессор зароется в поисках любимого запаха и интимной близости. Юноша хотел, чтоб мужчине нравился его запах. Чтобы он подходил за ним ближе и касался голой кожи, может, даже вел бы по ней языком. Спустя пару минут столь сладких ласк можно и перейти к более интересному. Вжаться торсом меж чужих роскошных бедер, сомкнуть их члены вместе, оплести пальцами, ощутить, как Чжун Ли судорожно вздыхает и запускает ладонь меж их горячими телами, укладывая ее поверх чужой, направляя. Они бы двигались плавно и размеренно, указывая друг другу, как нужно, как нравится больше, Чайльд бы осмелел и сказал мужчине, какие красивые и правильные у него черты лица, как хочется видеть их каждый день без выходных и иметь возможность касаться губами. И Чжун Ли бы не осудил, он бы улыбнулся так красиво и ярко, интересно, у него есть ямочки на щеках? Хотелось бы. С ними он представлялся очень правильно, просто чудесно. Наверное, Чжун Ли спросит, все ли хорошо и правильно, и Чайльд так честно ответит, что да, это самое правильное и изумительное, что происходило в его жизни, даже лучше, чем азарт от нового путешествия, лучше, чем ощущение опасности и адреналина в крови, лучше, чем поцелуи родных братьев и сестер на щеках. Изумительно. Они бы так и кончили вместе, переплетая влажные пальцы, но кого бы это волновало? Это не главное, главное, что вместе, что со словами восхищения друг другом на губах, так долгожданно и желанно. Чайльд бы смотрел в золотые всполохи в глазах напротив со всем ворохом своих неловких чувств, окунаясь с головой в ощущение принятия. Смотрел бы так, как сейчас смотрит на слепящую белую лампочку на потолке его одиночной кабинке. Одиночной. Он один. Все это заставило Аякса невольно осознать, как далеко на самом деле находился Чжун Ли. Он так отчаянно мечтал узнать, что нравится мужчине, даже не в постели, а просто…понравился бы он ему в других обстоятельствах? Эта необходимость выдумывать почти все факты тяготила и от нее неприятно тянуло в груди. Да, это было интересно, но Аякс только что подрочил на собственного профессора в университетском туалете прямо посреди его пары. Как же это жалко. А он ведь даже толком ничего про мужчину не знал, но все равно кончил, да так сильно, что бедра до сих пор мелко дрожали, только в голове не было желанной пустоты. Только осознание собственной ничтожности и ненужности. К счастью, в кабинке нашлись влажные салфетки, но радоваться им как-то не было настроения, Аякс кое-как вытер пальцы и белье, бездумно пялясь в потолок и пытаясь избавиться от предательского вороха мыслей в собственной голове. По щеке резво скатилась слеза, но юноша даже не потянулся ее стереть, иначе придётся признать её существование, а не скидывать все на обман ощущений. Было так мерзко от себя, так стыдно. Послевкусие чего-то столь восхитительного оказалось чертовски противным.