синие, красные шарики

юный годжо слабых не любил. он опекать не любил, следить, воспитывать. ненавидел обузу, ненавидел узы. школьником он был сильный и борзый. дерзкий, уверенный, отрывистый. сатору был воплощением подростковой анархии, нигилизма и злости. высокий, в спортивных шмотках, с короткой причёской и пружинящей походкой. он бы вставил серьгу в ухо и высовывал длинный свой язык. он стал интересным взрослым. сохранив бунтарскую сердцевину, на годжо наложились всякие интересные оболочки. гиковость и приветливость, серьёзность, бесстрастность. с этой маской добродушности годжо встретил итадори — яркие чувства, которые он когда-то закопал глубоко внутрь себя, оживились и всколыхнулись, словно под пеленой. вообще интересное у них было знакомство. высоченный пружинистый годжо чуть наклонился, держа руки в карманах, и его приветливое лицо говорило «диман, диман» (сукуна, сукуна), а внутри всё будто споткнулось об юджи, внимание вперилось в него. юджи хотелось учить, его хотелось направлять, развивать, растить. он распоряжался властью, палкой о двух концах... юджи хотелось овладеть и вести. сначала нежно, трепетно, аккуратно, одновременно обучая (как всё, што делал он). затем безраздельно и императивно. юджи хотелось беречь. на все его максималистские мировоззрения хотелось соглашаться и гладить по головушке. за все его устремления – хвалить, за все его планы — подбадривать. им хотелось интересоваться, расспрашивать и затаённо слушать, подпирая голову рукой. его хотелось охранять, даже неосознанно держать его рядом с собой, перед собой, легонько касаясь плеч. юджи хотелось взъерошить волосы и прижать к себе со спины, целуя в затылок. это длилось бы пару мгновений, но их круг был бы виден, был бы в центре, и от них, двоих влюблённых, исходил бы свет. свет гас, и наступала ночь, а сердце годжо так бы и билось в руках юджи.