синие, красные шарики

ух, ё-ёй, как сердечко-то теребонькает! первый раз такое с юджи приключилось! арбалетом любовенным его пронзило! в глазищах сатору растворило! он оказался вблизи, в низине сенсейной стати и посмотрел наверх, на чудесные белоснежные волосы и лицо его. ну какой же он прекрасныый! юджи потрясный актёр. просто 10 out of 10. актёришка, блин. своим расположением он создавал тягучку-тянучку, это повторялось бесконечно, без какой-либо динамики или развития. юджи имеет в виду свою дружбу с сенсеем, свои школярные манеры. будь годжо не сильнейшим в мире магом, неуловимым космическим духом, его похождения и романы были бы ясно видны, а так ломай голову, гадай. по крайней мере юджи не ревновал. почти не ревновал. совсем капельку ревновал к нанамину, но и только. немножко ревновал к иэйри. чуть-чуть следил за утахимэ, мивой, мегуми и тоге. пф, плёвое дело. юность у юджи с этой влюблённостью была по всем канонам — со всполохами, линиями, клубками чувств. иногда он приходил к себе в комнату, слабо дыша. он не задвигал двери и был окружён тёмной зеленью деревьев с двух сторон: ветер тихонько колыхался внутри, а юджи закрывал глаза и прислонялся к изножью кровати. юджи был чувствительный мальчик на самом деле. обычно это выходило в эмпатии и гуманизме, но внутри него так много всего крутилось тоже и захлёстывало его. в горле што-то тянуло и было надтреснуто, хотелось плакать. лить, лить слёзы, и пусть бы это отступало, он бы возвращался к обычному себе. он бы обессиленный, с тяжестью в теле, разваливался на полу и засыпал. на следующий день, на следующее утро всё было бы ярко и звонко, и зеленью деревьев юджи был бы окружён, когда прогуливался с нобарой и мегуми. годжо довольно часто не было. у него постоянно были задания, и постоянно были командировки. юджи скучал. его longing в крайней форме проявлялось тем, что итадори, вытянув руку, лежал на животе, положив подушку под щёку и смотрел вдаль или в никуда. у него никогда не получалось заранее увидеть годжо, на самом деле. годжо иногда оказывался рядом внезапно и этим пугал. в первые доли секунды лицо у сатору было отличным от обычного, без улыбки. с повязкой его было трудно прочесть — юджи в этот момент обуевала слабость и тоска. затем годжо улыбался и взъерошивал его волосы. так и учились. он шёл по коридорам коллежа и горы, такие близкие сейчас, надёжно, угрюмо защищали. но и сковывали одновременно. юджи хотелось взмыть, юджи хотелось летать, как годжо. однажды сатору телепортировал его, и это было прекрасное ощущение, а уж довелось бы оторваться с ним от земли… нелегко всё время держать маскировку, знаете ли. юджи будто так сильно изменился, што прежний он и его характер казались сейчас лишь частью его идентичности. юджи заламывал руки, заламывал шею — юность подсунула ему это, она превратила его в героя, но трагедийного. в центре его судьбы оказалась любовь к годжо. он любиил его, но не таак, как нужно было итадори, не настолько, не в той степени и не в том виде. юджи опускался на колени в своей юдоли и начинал чувствовать ничего.