В прекрасном и яростном мире

Слова помощника, тонущие в шумном потоке мыслей Мальцев уже не слышал. Он лишь смотрел. Пользовался своим вновь приобретенным чувством. Смотрел на мягкие Костины черты, на светлые, слегка взъерошенные по детски, волосы, на голубые выразительные глаза, на улыбку, с которой парень рассказывал, судя по всему, какой-то забавный случай с работы. Но Александр не слышал. Он лишь смотрел, с любопытством, изучая мелкие детальки: мелкая, еле заметная, крапинка веснушек, родинка над левой бровью, привычка жестикулировать и теребить пуговицу на рубашке, и многое другое, чего он раньше не видел, не мог видеть. Взгляд постепенно опускался на пухлые губы, а мысли утекали не в ту сторону. Утекали в кабину машиниста, в которой эти самые губы касались его, так нежно и аккуратно, стараясь не повредить. И это теплое дыхание куда-то в сгиб шеи, большие ладони, накрывающие его руки на реверсе, тихий шепот, который он навсегда запомнит... — Александр Васильевич! Вы слушаете? — Костя щелкал пальцами перед лицом, витавшего в облаках, Мальцева, до которого, видимо, только начало доходить, что от него хотят и о чем он думал. — А... да-да... Слушаю... Так о чем ты там говорил..? — пытаясь не сдать себя и свои мысли, Мальцев, пытался прикрыть горящее лицо рукой, будто это действительно помогало. Костя в свою очередь, посмотрел, настолько глубоко в душу, что казалось он сейчас видел, все что сейчас происходило в воображении машиниста. У парня догадки, конечно, были, не дурак ведь, но он, решив отдохнуть от подобной лабуды, выбросил их все из головы. Видимо, зря. Все равно, когда на тебя вот так вот пялятся, не слушая и предаются фантазиям, вероятно, не самого пристойного характера, поговорить не получится. А отдыхать придется по другому. Костя бросил на Мальцева свой проницательный взгляд, что последнему показалось, будто его друг все это время читал все мысли, происходящие в голове у, казалось бы, такого невинного человека. — Думаете о том поцелуе, верно? У машиниста же ответа не нашлось и он лишь продолжал бегать глазами по комнате, смотреть куда угодно, но не на парня. Попытка не держать зрительный контакт провалилась, стоило только помощнику приблизиться к лицу на неприлично близкое расстояние и притянув Александра Васильевича к себе, вновь поцеловать. На этот раз вышло намного дольше... По крайней мере так показалось Мальцеву, для которого этот поцелуй длился, без малого, вечность. Душа, кажется, вышла из тела вместе с разорванным поцелуем, а любой оплот здравомыслия полностью покинул машиниста. Попытавшегося отстраниться Костю, прижали обратно, возвращая ласковое тепло чужого тела. Такое пьянящее, очаровывающее, заставляющее дать волю внутреннему зверю. Костя покрывал поцелуями, до какого-то момента, непорочную, чистую, без единого следа, шею, руками залезая под рубашку Мальцева и поглаживая напряженный живот, оголенную грудь с красными выпирающими бусинками, пока Александр Васильевич старался прижаться ближе к горячему телу парня, руками держась за крепкие плечи, настолько крепко, будто боялся отпустить, даже на секундочку. Костя долгие прелюдии и прочие размусоливания не слишком любил, но ради того, кто сейчас находился под ним и утыкался лицом в шею, скуля, каждый раз когда пальцы задевали выпирающие бугорки на груди... Ради него, можно было терпеть хоть что. Даже ради того, чтобы просто увидеть его, такого беззащитного и податливого в эти минуты, забывшего, на время, про все проблемы. Счастливого. Он был совершенно не похож на того строгого и малость грубоватого мужчину, которого парень видел на станции. Костя снова затянул Мальцева в тягучий и нежный поцелуй, отвлекая уже расплывшееся внимание, оттуда, где ловкие пальцы, смазанные слюной поочередно входили внутрь, растягивая сжимающиеся мышцы. Машинист с непривычки вздрогнул и втянул воздух сквозь сжатые зубы. Костя в очередной раз признался себе, что Александр Васильевич в таком положении выглядит просто восхитительно. Сбившееся дыхание, яркий румянец на лице, покрытом легкой испариной, растрепавшиеся волосы и дрожащие руки, обхватывающие Костю за плечи. Слабый скулеж, умоляющий о большем и Костя, заглядывая в заалевшее лицо друга, вопросительно вскинул брови, как бы в немом вопросе, на который получил лишь скромный кивок. Этого было достаточно. Достаточно чтобы, парень, терпевший уже долго, не сдерживая себя, вошел сразу и почти полностью. Тело сразу отдалось болезненными ощущениями, а в уголках глаз начали появляться слезинки, крупинками, стекающие по мягким щекам. Мальцев, издав что-то среднее между криком и стоном, попросил остановиться. Костя остановился, нехотя, отмахиваясь от звенящего в голове желания, не обращать ни малейшего внимания на просьбы быть помедленнее. Но Мальцев был слишком хорош, чтобы не сделать ему приятно. Слишком хорош, чтобы сделать больно. Костя продолжил двигаться, получив от друга положительный кивок. Новый поцелуй получился неаккуратным обрывистым, прерванный стоном, который показался нижнему слишком громким. Косте никак не удавалось зацепить взглядом мужчину, глаза, которого в этот момент были заполнены совсем не болью, не страхом, не отвращением. Лишь любовью, такой нежной, теплой и соблазняющей. И Костя, не видя этого самолично, никогда не поверил бы, что Мальцев способен так выглядеть. Способен одним своим видом просить больше. И он исполняет просьбу, ускоряясь и ложа руку на возбужденую плоть, проводя широкой ладонью от головки до основания и подстраиваясь под общий темп, на что получает еще одну волну одобрения, в виде сладких стонов и подступающей разрядки. Наслаждение вязко отдалось по всему телу и Мальцев, утомленный процессом, еще пару минут лежал, смотря в потолок и пытаясь усмирить сбившееся дыхание, пока рядом с ним не улегся Костя. Довольный и улыбающийся, хитро как сытый кот. Парень провел ладонью по, влажным от пота, волосам и глянул на Мальцева. Такого расслабленного и счастливого, что хотелось раз и навсегда запечатлеть этот образ в памяти. Хотелось защитить от всего, захватить в крепкие объятия и больше из них не выпускать. Он был слишком хорош. Слишком хорош, чтобы его отпустить.