Без подробностей

Глава 4.

             Вокруг было тихо. По комнате летала лёгкость, которая появляется на самом деле не снаружи, а в глубине подсознания после небольшой приятной дрёмы.       Слава не знал, сколько точно проспал, но ему стало намного легче. Тело больше не горело, не чесалось и не болело, не требовало к себе внимания, в голове было затишье после битвы, получалось думать и не чувствовать ни тяжесть, ни головную боль.       Откинув простынь, Слава почувствовал свой собственный запах, исходящий от пропитавшихся природными жидкостями трусов и штанов. Он так с собой ничего и не делал, лишь полежал неспокойно ещё некоторое время, окунулся то в фантазию, то в неприятные рассуждения и в итоге задремал.       Было ещё светло, но солнце уже уходило с неба, да и оно было занято большим количеством пушистых туч.       Поднявшись с кровати, Слава пошёл на кухню. Когда пришёл, увидел, что за столом сидел тот же самый человек, что помогал ему после больницы. Сном это не было. Он сидел вполне довольный, расслабленный книжкой, которая лежала на столе перед ним и была уже на сотой странице, и чаем, который судя по наличию воды в электрочайнике, был уже не первым.       — Хорошо спалось? — с тёплой улыбкой спросил, оторвавшись от книги, его новый приятель.       Слава встретился с ним глазами и застыл. По его спине пробежали мурашки. Очень знакомое лицо у него было, и не потому что этот человек ему сегодня полдня помогал.       — Ты мне кажешься очень знакомым, но я тебя точно никогда не встречал, — пробормотал, нахмурившись, Слава.       Его новый приятель на это сперва поднял брови, но ненадолго, улыбнулся широко и с такой улыбкой стал пить чай, наблюдая за ним.       — Смотришь на меня и вспоминаешь слова «зовите меня йети»? — облизываясь от чая сказал он.       — «Йети и дети», — нахмурился Слава. И вдруг наоборот, глаза его расширились. — Ебать, Оксимирон.       — Меня зовут Мирон, ебать не надо, спасибо, октажусь. Я видел у тебя в комнате CD-диски с альбомами, мои тоже. Они, итак подписаны, поэтому я тебе там от себя пару слов черканул, надеюсь, ты не против.       — Пиздец, можно умереть… я приставал к Оксимирону.       Мирон усмехнулся и покачал головой.       — Поверь, ты далеко не первый, кто покушался на моё, так сказать, достоинство, пытаясь залезть мне в трусы. У кого-то даже получалось. Фанаты разные бывают. Так что забей на это и лучше садись пить чай. Он хорошо помогает, выводя всякие ненужные вещи из крови.       Слава налил себе чай и сел напротив Мирона, пытаясь сложить в голове всё то, что произошло с ним сегодня, за такой небольшой субботний день, многий из тысячи, что он прожил и проживёт. Но какой-то слишком тяжёлый и насыщенный. Заболели виски и в голову полезли всякие мысли, среди которых было очень много ставших уже ежедневных, суицидальных. Чтобы их отогнать, он стал рассматривать книгу, которую читал Мирон, а потом и его самого, но долго не смог это делать, потому что опять в голову стали врезаться разные скверные мысли и настроение стало вновь портиться, несмотря на то, что человек, творчество которого ему очень нравится, сидел сейчас с ним за одним столом и с ним можно было о чём угодно поговорить.       — Позволишь ещё немного полюбопытствовать, зачем ты красишь уши в альфу? Если не хочешь, можешь не отвечать.       — Хотел бы сказать, что мне просто нравится сиреневый и не нравится голубой, — пробормотал Слава и глубоко вдохнул, смотря глазами в столешницу. — На работе отношения лучше к людям типа-альфы. К ним меньше пристают, во всех смыслах этого слова. Коллеги по-другому относятся. А ведь из различий внешне — только цвет волос на ушах.       — Прости, что лезу не в своё дело, можешь меня послать, это будет нормально, но всё же скажу. У меня есть один хороший психолог, он мне и моим друзьям очень много помогал, хороший мужик. И главное, знающий специалист. Ты выглядешь разбито и, что больше всего меня настораживает, странно себя ведёшь. Стараешься быть тем, кем не являешься, это по моему скромному мнению, которое может и не быть правдой, не хотел задеть тебя. И я не говорю это только потому что ты красишь волосы. Это скорее один из симпотомов.       Симптомы. И капля воды, упавшая в водное зеркало. В голове что-то щёлкнуло и зациклилось на одном и том же. Сковало сердце. Он сидит здесь, на кухне, один, в темноте. Он никто, ничего не сделал в этой жизни, у него никого нет, его никто не принимает за своего, ему это не нужно, но всё равно задевает. Общество сказало быть таким, каким он быть не хочет, общество его не принимает, а он не принимает его. Это всё так кажется. Или есть. Он не знает, но ему страшно и одиноко. Он один в этой комнате.       И ему страшно. И одиноко.       И ему страшно. И одиноко.       А в голове шумно, снаружи никого. Триггернуло. Страшно. Одиноко. Он кто? Кто-то одинокий в тёмном углу, атакованный монстрами. Триггернуло. И ему страшно. И одиноко.       Чашка. В ней зеркало. Капля упала. Светло или темно?       Что, чёрт возьми, происходит?       Слава сидит, застыв. Смотрит в чашку и не чувствует слёз на щеках. Он знает это своё состояние. Ему всегда страшно. Сердце сжимается, в голове удары и шум. Здесь появятся монстры. Его заберут и растерзают. Он упадёт и разобьётся. Ему страшно и одиноко. Остаётся только падать в пропасть.       Но что-то не выдерживает, что-то лопается, плотина, державшая тяжёлый мокрый ком, который ему когда-то кто-то подбросил. И теперь он выкатился в наружу. Туда, где нет ничего. Где только страшно и никто не сможет помочь, потому что никого и нет.       И на руках Слава чувствует влагу, с трудом понимая, что плачет. И плачет сильно. Спина и шея болят, сгибаются. Дрожат. Потому что схватят и зебурт.       И ему страшно. И одиноко.       Слава в ужасе от всех этих чувств пытается убежать, но только падает со стула на пол и вжимается в стенку, закрывая глаза. Защищаясь от монстров руками. Его нет. Его нет. Кыш, прочь!       «Добрый…. простите, что отвлека…. Подскажите… а что дела… понятно… я знаю… спасибо…»       Вокруг чёрный пол, который вдрёг спереди идёт волнами. Спереди что-то смутно знакомое. Тёмный монстр, сел перед ним на колени и тянет к нему свои руки. Но монстр не похож на тех, что обычно его утаскивают.       — Всё хорошо, Слава. Скажи, что с тобой сейчас происходит. Что чувствуешь? Не бойся.       У него тёплый голос и тёплые руки. Его глаза такие же лужи, но светлые. Ему можно верить. Слава описывает всё, что чувствует, уйму раз говорит, как ему страшно, лишь один раз, что он один. Описывает боль в груди на месте сердца, чувство падения, что комната переворачивается и что какие-то голоса хотят его куда-то забрать.       — На самом деле ты просто сидишь на полу, в комнате светло. Возможно, это паническая атака. Точно не знаю, но это что-то в голове. Я сейчас здесь, с тобой рядом. Я не уйду и не оставлю тебя одного в таком состоянии. Так что не бойся. Хорошо? Я не умею утешать, могу взять за руку. Возьмёшь?       Слава обхватил двумя руками его ладонь и крепко сжал.       — Спасибо.