Песочные часы

      Джоске повезло, что окно в его комнате было в восточной стене, а потому солнце каждое утро будило его, безжалостно раздражая глаза. Мать ещё как назло постирала шторы, а лёгкий тюль никоим образом не помогал. Это утро было на редкость жарким и даже душным, воздух казался спёртым, дышать было труднее обычного. Стоило Джоске раскрыть глаза, как солнечный свет тут же заставил его спрятать лицо в подушку. Воспалённые после сна глаза щипало и резало. Мальчик недовольно замычал в наволочку, сжимая пальцами подушку. Он ощущал довольно резкий запах пота рядом с собой, что делало это утро ещё неприятнее. Кроме того, на его торсе лежал вес чужой ноги, из-за чего парень даже начал задыхаться. Окуясу рядом с ним совершенно невинным образом храпел, закинув на него одну ногу, другой запутавшись в одеяле. Волосы Ниджимуры были рассыпаны на подушке, а его ресницы иногда дёргались, когда парень жмурился во сне. От назойливого звука, духоты и жара у Джоске начала болеть голова где-то в области затылка. — Эй, просыпайся, — его слабый после сна голос был едва слышен из-за храпа, — давай, слезь с меня.       Он попытался спихнуть с себя чужую ногу, но его мышцы всё ещё были слишком расслаблены. Мальчик взглянул на часы, стоящие на тумбочке. — Давай, уже семь тридцать две, — он вновь толкнул друга, но Окуясу лишь тихонько заворочался во сне, чавкая, точно маленький ребёнок, — серьёзно, вставай уже.       То, что его мама разрешила Окуясу остаться в ночь перед школой, было тем ещё чудом, потому как обычно на таких ночёвках парни не засыпали раньше трёх часов. SEGA отказывалась отпускать их раньше этого времени, и, как оказалось, просто забрать у ребят приставку уже было неплохим решением проблем с бессонницей. И всё же парням повезло, потому что вечером накануне в Морио начался дождь, несильный и, можно даже сказать, редкий, без грозы и грома, но Джоске сделал свои щенячьи глазки и заявил, что такая добрая и великодушная женщина, как его мать, не станет выгонять Окуясу из дома в такую отвратительную погоду, в то время как сам Ниджимура молча стоял позади с широко раскрытыми глазами, полными недоумения. В конце концов мать с сыном сошлись на мойке окон и стирке штор, тогда как она позволит Окуясу остаться. На самом деле Томоко и без этого очень любила этого парня всем сердцем, а потому Джоске зря подписался на уборку на следующий день. К тому же он всей своей душой ненавидел снимать шторы с карнизов.       После очередного пинка в плечо Окуясу удосужился раскрыть свои покрасневшие глаза. — Харэ толкаться, — его голос был особенно груб со сна, — я ж всё-таки гость.       Джоске еле сдержался, чтобы не выругаться. — Ты развалился на мне, как тюлень на лежбище, — начал возмущаться он, всеми силами спихивая друга на другую половину кровати, — здесь и так жара, и ты тут ещё… Вставай давай!       Ниджимура наконец откинулся на простыню, и Джоске смог вздохнуть полной грудью. — Зачем? Выходные ведь, куда спешить-то?.. — он натянул на себя одеяло и зарылся носом между подушек.       Волосы Джоске ужасно мешали ему и лезли в глаза, как бы он ни пытался убрать их за уши. Ещё и дырка в ухе нагноилась вокруг серьги, отчего мочка покраснела и раздулась. Хигашиката чувствовал себя совершенно расклеившимся. — Мечтай, сегодня пятница, — парень привстал на локтях, и в этот момент на его живот упала чужая рука. — Я не шучу, двигайся.       Он откинул ладонь Окуясу, и на сонном лице Ниджимуры появилось раздражённое выражение. Он нахмурил брови и надул губы, всё ещё не открывая глаз, после чего стукнул Джоске куда-то в бок. — Ты, кажется, обнаглел, — разразился Джоске, пиная друга в ответ, — в моём же доме, в моей постели. — Спасибо за приглашение, у тебя очень уютно, — пробормотал Окуясу и толкнул Хигашикату локтем в бедро. — Да не за что, — кулак Джоске прошёлся прямиком по солнечному сплетению Ниджимуры, — чувствуй себя как дома.       От удара в поддых веки Окуясу распахнулись, и он схватился за грудь. Его глаза совсем по-недоброму сверкнули. — О, Вы так добры, — произнёс он, после чего стукнул друга кулаком в плечо. Хигашиката зашипел, потирая место ушиба. — Всегда к Вашим услугам! — он с силой толкнул Окуясу ступнёй в бедро, и тот сдвинулся к краю. Затем ещё раз, и ещё раз, и Окуясу оказывался всё ближе и ближе к краю кровати. — Позвольте поблагодарить Вас! — Ну что Вы!       После нескольких ударов Джоске наконец удалось столкнуть Ниджимуру, и тот упал с глухим стуком. Удар выбил из его груди воздух, и он издал сдавленный выдох, потирая ушибленный затылок. Оживлённый азартом и ощущением победы, Джоске злостно улыбнулся, щурясь, точно дьявол, и вдохновлённо потёр ладони друг о друга. Он едва мог видеть Окуясу — лишь его правую часть, но он нутром чуял, что явно тот что-то замышляет. С пола послышался охваченный яростью голос. — Я могу отплатить за Вашу доброту? — скрипя зубами, угрожающе спросил Окуясу, и Джоске немного испуганно усмехнулся себе под нос. — Не стоит, правда. — А я настаиваю.       Над кроватью возникла полупрозрачная рука, что до сих пор иногда снится Джоске в кошмарах. Не успел Хигашиката вызвать свой стенд, как послышался пронзительный звук, будто само пространство вокруг него зарезонировало, и вот, Джоске оказался висящим в воздухе возле кровати, тогда как на полу лежал ухмыляющийся Окуясу со сложенными на груди руками. Парень смотрел на него уверенно и самодовольно. Через мгновение Джоске упал на него, с силой столкнувшись с мальчиком лбом, в то время как сложенные руки Ниджимуры больно ударили его в грудь. Оба мальчика одновременно вскрикнули, Джоске завалился набок, едва касаясь пола, пока Окуясу тёр больной лоб. — Придурок, сам себя ведь угробишь… — прошипел Джоске, держась за грудь, и перелез через друга на пол, — ты думай хоть иногда, идиот. — Это кто здесь идиот?! — возмутился Ниджимура, принимая сидячее положение.       Его лоб, впрочем, как и лоб Джоске, уже начал стремительно краснеть. Парень крепко сжал кулаки и повернулся к Хигашикате, и тот, в свою очередь, с кошачьей улыбкой поманил его, как быка на родео. Так бы они катались по полу, щипая, кусая и толкая друг друга, если бы не Томоко, вовремя зашедшая в комнату Джоске. Она остановилась в дверном проёме, придерживая рукой дверной косяк, и уставилась уставшим и пустым взглядом на двух бойцов. В какой-то момент Окуясу всё-таки заметил мисс Хигашикату на пороге и одёрнул всё ещё рвущегося стукнуть его Джоске за ворот футболки. Оба мальчика уставились на Томоко с неловкими улыбками. — Доброе утро, Томоко-сан, — Окуясу разжал пальцы на футболке Джоске и аккуратно поправил её, разгладив. — Привет, мам. Мы ведь тебя не разбудили?       Джоске отодвинулся от друга и попытался привести свои волосы, успевшие спутаться в гнездо, в порядок. Томоко лишь вздохнула, тяжело и буднично. — Куда там, я с шести утра на ногах, — женщина наклонилась и подалась вперёд, чтобы как следует прищуриться, — глаза у обоих красные, как помидоры. До скольких вчера сидели?       Улыбки парней стали шире и ещё более нелепыми, после чего они одновременно заговорили. — Всего-то до двенадцати. — До одиннадцати, Томоко-сан.       Уже предчувствуя свою участь, Джоске зажмурился и прикусил губу. Томоко подняла брови и посмотрела на обоих выпытывающим взглядом. Оба парня грузно выдохнули. — До часу, — голос Окуясу был тихим и даже немного жалким. — До двух, — Джоске снова заговорил одновременно с Окуясу, и они уставились друг на друга с распахнутыми глазами.       Джоске цокнул и легонько стукнул друга по плечу. — Да заткнись… — зашипел он, и Ниджимура прижал ладонь ко рту.       Томоко не отрывала от них глаз. — До полтретьего, честно! — Джоске выставил руки в жесте «сдаюсь» и опустил голову в извинении, — правда, больше такого не повторится.       Когда он замолчал, наступила тишина, тяжёлая и давящая, и Джоске мог поклясться, что взгляд его матери, сомнительный и насмехающийся, пугал его посильнее многих стендов. Женщина смотрела то на одного парня, то на другого, но выражение её лица не менялось, что заставляло Хигашикату прерывисто глотать слюну, тогда как Окуясу молча сидел, точно провинившийся щенок, и смотрел в пол. Но затем, словно по щелчку, лицо Томоко превратилось из надменного в лёгкое и непринуждённое, она улыбнулась и хихикнула. Сердце Джоске упало в пятки. — Ладно, я думаю, вы оба уже достаточно намучались. Я вообще зашла присмотреть, чтобы вы здесь всё не разнесли, — она покрутила указательным пальцем, обводя им комнату, — а то грохот, словно слон прошёлся. Чёрт с вами, скоро уроки. Собирайтесь давайте и спускайтесь завтракать.       Она уже было развернулась на месте, но в какой-то момент оглянулась на мальчиков через плечо. — А насчёт приставки мы потом поговорим.       Джоске оставалось лишь закатить глаза, слушая звук маминых шагов по лестнице на первый этаж. Парень тихо выругался. Затем он обернулся к Окуясу, который сидел, обхватив руками согнутые колени, и смотрел на него испуганными глазами. Так они и глядели друг на друга некоторое время, прежде чем напряжение между ними исчезло в мгновение ока, и они задорно засмеялись, хватая друг друга за плечи. Окуясу едва ли не завалился на спину, но Джоске потянул друга за руку. — Чёрт, я думал, помру прямо тут, — прохрипел Ниджимура, вытирая с век выступившие слёзы. — Ты бы помер, а мне с ней потом ещё жить.

***

      Впрочем, несмотря на все перепалки и мелкие ссоры, Джоске был невероятно благодарен человеку, что в ту ночь спал рядом с ним, бессознательно прижавшись к нему всем телом. Именно благодаря ему в сердце Хигашикаты начали прорастать прекрасные чувства — безопасность, спокойствие, уверенность. События, произошедшие тем роковым летом, совершенно подорвали как физическое, так и ментальное здоровье парня; кошмары и видения преследовали его долгие ночи. И что возмутило Джоске сильнее всего, так это лицо Джотаро, когда тот пришёл навестить его в больнице после инцидента с Йошикаге. Выражение Куджо едва ли не кричало о том, что Джотаро знает, что ждёт Джоске в дальнейшем. Что он сам это прошёл, и что Джоске не остаётся ничего, кроме как принять и смириться с ощущением собственной никчёмности, вины за ошибки, тяжёлой ответственности за своих близких, которых не всегда мог защитить. Нахмуренные брови, но притом мягкие и будто бы даже жалостливые глаза Куджо словно твердили: «Готовься, сейчас начнётся самое интересное», — когда Джотаро сидел в кресле рядом с койкой Джоске, заложив ногу на ногу. Сам Хигашиката в тот момент был под седативными и осознал значение этого момента много позже, но уже на следующую ночь он проснулся в холодном поту и с криком, застрявшем в его горле. Его мать, спокойно дремавшая всё на том же кресле и державшая мальчика за руку, тут же вскочила и схватила Джоске за лицо. Она говорила ему что-то, наверняка нечто успокаивающее, но он её не слышал — шум в ушах заглушал её слова, её беспокойные утешения. Он боялся несовершенства, боялся не успеть, боялся показаться настоящим — разбитым, испуганным, не идеальным. Не защитником города и своих друзей, на которого всегда можно положиться, не союзником и лидером, а всего лишь парнем. Парнем, который переживал, который ошибался и спотыкался. Дедушка всегда говорил ему быть мужчиной, заступаться за слабых, быть примером мужества и храбрости для самого себя. То, что Джоске видел в зеркале — разбитые губы, синяки и раны, спутанные волосы и соль на ресницах, — всё это лишь выдавало его страхи. Он боялся, что таким его не примут.       И вот, спустя много-много времени, долгие месяцы, он позволил себе расслабиться, разжать кулаки и вздохнуть так глубоко, как только можно. Присутствие компаньона рядом не давало ему терзать себя мыслями об одиночестве, а чужое дыхание над ухом позволяло понять, что Окуясу жив, цел и невредим. Чужая рука, тяжёлая и грубая, лежавшая поперёк его груди, успокаивала его своей тяжестью, и он дышал — размеренно и без спешки. Когда он впервые попросил Окуясу остаться, позволить ему быть рядом, просто чтобы слышать его сердцебиение и чувствовать его тепло, Окуясу не стал возмущаться. Он был из тех парней, что не заботились о чьём-либо мнении в принципе, и, что важнее, Джоске показалось, что Ниджимура и сам нуждался в его поддержке, но стеснялся попросить. Их связь, их дружба, что привносила в жизнь Джоске новый смысл, новые чувства, была крепка, и она оставалась таковой в следующую их ночёвку, когда Окуясу не пришлось даже и просить обнять его — он сам перехватил его за живот и просто лёг, молча, не двигаясь и едва дыша. Джоске до сих пор не мог поверить, что дружба может быть такой: такой близкой, такой нужной и такой эмоциональной, чувственной. Ему даже казалось, что, вступи он сейчас в отношения с кем бы то ни было, эта связь была бы гораздо менее значащей для него, чем время, проведённое в ночи, в разговорах и перешёптываниях, в касаниях и взглядах. И в ту первую ночь, проведённую в тишине объятий, Джоске наконец заснул спокойно.

***

      В эту пятницу им с Окуясу удалось избежать гнева старосты и ускользнуть на улицу во время обеденного перерыва. До начала следующего урока оставалось ещё около двадцати минут. Парни посчитали, что это достаточно мужественно для них — спрятаться от хрупкой пятидесятикилограммовой одноклассницы-старосты под долголетним тёмно-зелёным вязом на заднем дворе школы, чтобы избежать обязанности убираться в классе по окончании уроков. Трава, на которой они сидели, уже начала рыжеть, покрываться медью.       Голова Окуясу и его затылок больно давили на колено Джоске, в то время как сам Ниджимура всё не прекращал размахивать страницами перед лицом друга. Хигашиката же лениво потягивал сок из пакета. — Братан, ты только глянь — чёрненькая, прям как я люблю. Мой тип, — Окуясу нахально улыбался, глядя в разворот журнала, — ещё и маленькая. Ты же знаешь, я люблю маленьких. Они как-то удобнее, что ли. Смотришь и думаешь — моя.       Хигашиката лишь притворно-заинтересованно хмыкнул. — Хочется спрятать и никому не отдавать. А бампер... — Окуясу мечтательно замычал, прикрыв глаза, — загляденье. Помнишь, как там было у Queen? Told my girl I'll have to forget her...       Джоске посмотрел на него сверху вниз с любопытством в глазах, и Ниджимура приподнял голову, чтобы стукнуть ею по чужому колену. — Да ладно тебе, давай. Я знаю, ты любишь эту песню. When my hand's on your grease gun... — Окуясу смотрел на друга интригующе, нагло улыбаясь, точно кот, и толкал его локтем в вытянутую ногу, и Джоске не смог удержаться. — Oh, it's like a disease, son. — I'm in love with my car! Gotta feel for my automobile! — и вот они уже пели хором, с широкими улыбками на лицах.       Впрочем, ровно до того момента, как мимо них не прошла парочка старшеклассников, с усмешкой глядя на парней, и те мгновенно заткнулись, смутившись. Стоило школьникам скрыться за углом здания, как Окуясу дерзко хмыкнул и обернулся к Джоске. — Чувак, ты же знаешь, я не разбираюсь в тачках, — измотанно протянул Хигашиката и сжал пакетик от сока в руке. Его голос звучал жалко. — Братан, в них не нужно разбираться, их нужно чувствовать. Вот, например, эта, — Окуясу указал пальцем на одну из моделей на странице, — не машина! Чёрный ящик! — Ты знаешь, что такое чёрный ящик? — Слушай, сейчас не о том речь! Ты лучше посмотри — компактная, стильная, ещё и мощность 110, — рядом с фото было написано «Toyota bB», и Окуясу уже чуть ли не пускал слюни, — чёрт, я уже люблю её. Прикинь, девчонок на такой покатать!       Джоске задорно усмехнулся, и его нога затряслась под головой у Окуясу. Рука Хигашикаты опустилась в чуть влажную, но уже иссохшую от жары коричневую траву. Джоске было хорошо. Пусть он и не понимал половины того, что говорил его друг, что бывало довольно редко, но ему было приятно наконец отдохнуть от нескончаемых уроков и домашних заданий. Окуясу же всегда привносил в его жизнь оттенок какого-то баловства и шалости. — Ну, на машине каждый может. А ты представь, на танке проехаться! На Т92, например. Он тоже лёгкий, к слову. Или Т28, этот супертяжёлый.       Ниджимура поднял бровь, что смотрелось совершенно уморительно для Джоске, потому как лицо Окуясу было повёрнуто для него вверх ногами. — Хвастаешься, да? — поинтересовался Окуясу, и Джоске, прыскнув, закивал, — ну-ну. Только вот машины практичнее. Ты где в Морио танк встретишь? И зачем тебе вообще всё это знать?       Джоске похлопал друга по плечу, после чего откинулся назад, опершись на прямую руку. Спина, что болела после нескольких часов почти беспрерывного сидения на одном месте, приятно прогнулась. — Для общего развития. Как освоишь начальное — расскажу. — Слушай сюда, умник!..       Окуясу уже было собирался встать с чужого согнутого колена, как вдруг оба мальчика услышали мелкие, но частые шаги. Кто-то бежал прямиком к ним, и оба парня инстинктивно напряглись, но вскоре из-за поворота выбежал Коичи. Растрёпанный и красный, он нёсся в их сторону, иногда едва ли не поскальзываясь на влажной траве. С ним не было ни учебников, ни, что ещё более странно, Юкако, а его лицо выражало дикий ужас. Глаза мальчика были раскрыты, а руки сжаты в кулаки. — Коичи, что случилось?! — выкрикнул Джоске, прежде чем Хиросе успел сказать хоть слово или подойти к ним вплотную. Тогда Коичи запнулся на месте и всё-таки упал на колени, громко вскрикнув. — Юкако... Юкако... — точно умалишённый, повторял Хиросе, поднимаясь с земли и наспех отряхивая штаны, — там Кэзуми, она попросила мой домашний номер, а я...       Он обернулся, словно волнуясь, что кто-то настигнет его сзади. — А я дал его. Боже, какой я придурок. Там Юкако...       Коичи вдруг замолчал, и если ранее Джоске с Окуясу казалось, что его вид не может быть ещё более взволнованным и всполошенным, то сейчас они поменяли своё мнение. Глаза Коичи каким-то чудесным, неведомым образом распахнулись ещё сильнее, а зрачки забегали из стороны в сторону. Мальчик поднял дрожащие руки к лицу. — Я идиот, идиот! Зачем я убежал?! Она ведь убьёт её!       Джоске и привставший на локтях Окуясу озадаченно посмотрели друг на друга и пожали плечами. Тогда Коичи вновь сорвался с места, чтобы побежать обратно, но не успел добежать и до стены, как из-за угла показалась напряжённая, словно натянутая струна, Юкако. Глаза её горели, а кончики волос извивались. — Коичи... — низкий бас был слышен даже у дерева, и Ямагиши сжала руки в кулаки.       Хиросе завизжал так тонко, что Джоске с Окуясу зажмурились от режущего уши писка. Коичи на всех парах понёсся к ним, крича по пути и моля о спасении. — Ну нет, сам разбирайся, — Джоске испуганно отскочил от него, когда Хиросе попытался спрятаться за их спинами, в то время как Окуясу и вовсе упал головой на траву.       Как потом вспоминал Джоске, это было ошибкой. Юкако приближалась к ним с таким видом, словно готовилась зарезать их всех, не только виновника торжества, что дрожал рядом с ними. Мало того, из-за угла показалась ещё одна фигура, знакомая, и по виду явно истерзанная чьими-то длинными волосами. Конфликт обрёл третью сторону — одноклассницу Коичи, Кэзуми, что бежала к ним, а точнее, к приближающейся к ребятам Юкако. На шее её всё ещё висела целая прядь чёрных волос. По-видимому, Юкако недооценила соперницу, и та не была готова так просто сдаться и простить унижение. На лице Юкако расплылось раздражение, что кто-то прерывает её с Коичи разборки. Ямагаши пришлось развернуться, чтобы закончить начатое ранее, её волосы стали развиваться ещё яростнее. Вокруг Кэзуми будто появилась какая-то грозная и злобная аура, что-то мелькнуло позади неё. Кэзуми, как успели разглядеть парни, достала что-то из кармана пиджака и будто кинула в девушку это что-то, и стоящая Юкако успела увернуться. За спиной одноклассницы показалась расплывчатая фигура — ещё одна причина отправить Джотаро отчёт о новых пользователях стендов города. Также стоящий Коичи тоже смог отскочить в сторону, и что бы ни кинула Кэзуми, это что-то попало прямиком в Джоске с Окуясу, присевших на траве. Раздался тонкий визг Коичи, чей-то испуганный крик, и для Джоске всё вдруг погрузилось в темноту. Его сознание покрылось тьмой. Он более ничего не слышал.

***

— Джоске, братан, прости. Прошу, прости меня! Прости за то, что я тогда разлил на тебя сок в классе, и что не одолжил тебе две тысячи йен на те ботинки. Только очнись, давай.       В носу стоял запах металла, такой же вкус премерзко лежал на языке. Голова у Джоске раскалывалась ещё сильнее обычного, но теперь у него ныли все конечности, какие были. Он чувствовал, как его трясут за плечи, кто-то лег головой ему на грудь, чужие ресницы щекотали ему шею. — Умоляю, не умирай, Джоске, только не умирай! — продолжал скрипучий голос, и Джоске своим воспалённым мозгом наконец узнал его. — И за то, что назвал твою маму горячей, тоже прости — я не могу ничего поделать, это правда!       Хриплый смешок зародился у Джоске в горле, он слабо улыбнулся и с трудом раскрыл глаза, произнеся: — Давай, напоминай мне ещё об этом.       Окуясу вскинул голову и посмотрел на него настолько радостным лицом, что Хигашиката не понимал, как у него из черепа всё ещё не выпали глазные яблоки. — Братан, ты живой! — с восторгом и умилением вскрикнул Окуясу и наконец перестал его трясти; он тут же попытался вернуть себе спокойный, равнодушный вид, но вышло скверно. — Я-то уж думал, твоя сега наконец достанется мне.       Джоске ещё раз усмехнулся. Ему не хотелось вставать. — А с чего ты взял, что я тебе её отдам?       Окуясу оскорблённо схватился за сердце и ахнул. — Я готов тебе дом свой завещать, а ты мне сегу зажал? Не по-дружески. — Не по-дружески наследство делить, хотя я всё ещё в расцвете лет, — Джоске опёрся на локти и вдруг сощурил на Ниджимуру глаза. — А ты серьёзно?       Окуясу посмотрел на него, как на идиота. — А кому ещё мне барахло своё завещать, Stray Cat? — он сложил руки на груди, после чего внезапно ткнул другу указательным пальцем в грудь. — Он, кстати, тоже тебе достанется вместе с папкой. — Ещё чего, разбежался, — прыскнул Джоске, и когда Окуясу нахмурил брови, пояснил, — в плане, за отца не переживай, но к коту я и близко не подойду, и он помрёт с голоду. Будь ответственным, продумай этот момент.       Окуясу закатил глаза и всё-таки помог Джоске подняться. За одним лишь замечанием, что стоило Хигашикате уделить внимание окружению, как он испуганно вскрикнул и упал обратно на спину, упустив чужую руку из своих. Везде: слева, справа, сверху, снизу — висели двери, ужасающе много дверей кругом него. Все они застыли в огромном на вид сероватом пространстве-вакууме без конца и края. Сами Джоске с Окуясу на деле просто замерли в воздухе, хотя и ощущали под собой опору, на которой сидели. Двери были совершенно разными: деревянные, металлические, пластиковые, стеклянные, одна даже находилась у Джоске под плечом, и он испуганно отполз с неё, как только это понял. Двери не кончались, их было так много, что у Хигашикаты стало рябить в глазах. Они не двигались, просто висели, подвешенные очень компактно друг к другу. Всё выглядело слишком сюрреалистично. — Мать твою, мы вообще где? Это атака стенда той девчонки? — спросил Джоске с тревогой, но Окуясу пожал плечами. — Без понятия. Я ж думал, ты копыта отбросил, вот и не смотрел. Да и мне, если уж совсем честно, было страшновато глядеть, — Ниджимура оторопело обнял себя руками. — А если там, я не знаю, океан? Или... Или Марс?       Джоске только поднял бровь. — Марс? — А вот что с человеком будет, если он на Марс попадёт? — с искренним любопытством спросил Окуясу, и Джоске даже задумался на несколько секунд. — Давлением разорвёт, наверное. — Мне нельзя разрываться, — выпалил Ниджимура настойчиво. — Коичи должен мне десять кусков.       Хигашикате оставалось только пялиться на друга, будто у него на лице вдруг нарисовался грим клоуна, притом он смотрел на Окуясу абсолютно пустым взглядом. — Да, это явно единственная причина, дружище.       Джоске наконец встал на ноги, отряхнул колени и стал мотать головой туда-сюда. Окуясу явно ждал наставления от него, он ненавидел принимать важные решения. — И куда мы пойдём? — спросил Ниджимура как раз в тот момент, когда взгляд Джоске зацепился за бордовую дверь, что висела слева от них прямо на их уровне, не ниже, не выше. — А вот эта выглядит, как моя, — задумчиво протянул он, указав пальцем в сторону двери, и Окуясу послушно посмотрел на неё. — Да, чем-то вроде походит... — парень потёр пальцами подбородок, подходя к двери вместе с Джоске, и повернул голову к другу. — Кто первый откроет?       Как раз на этот момент началось испытание их крепкой мужской дружбы. Оба посмотрели друг на друга уже не как на товарища, а как на соперника, который пытается пройти к кассе без очереди. За тем лишь исключением, что никто первым идти не хотел. — Я смогу тебя вылечить, если что случится, — развёл руками Джоске, но Окуясу покачал головой. — А я смогу тебя притянуть. — Да, вместе с тем, что за дверью, — буркнул Джоске и вытянул к нему раскрытую ладонь. — Дай мне свою руку.       Окуясу, пусть и с недоверием, но послушно протянул ему кисть. Джоске без предупреждения, с небольшой помощью Crazy Diamond, оторвал от рукава куртки Окуясу немаленький кусок, и Ниджимура заверещал. — Ты что творишь?! — Смогу вернуть тебя назад, если что, — спокойно объяснил Джоске и указал ладонью на дверь. — Иди давай.       Окуясу ошарашенными глазами уставился на дверь, по его шее поползли мураши. — Но я не хочу... — точно ребёнок, пропищал он, и Джоске тяжело вздохнул. — Ну и будем тут вечно сидеть. Вперёд, давай, — он слегка хлопнул друга по плечу.       Ниджимура медленно повернулся к двери, с трепетным выражением лица и сломанными бровями посмотрел на неё некоторое время, осторожно, дрожащим движением положил ладонь на ручку двери. Тихонько нажал, и дверь совсем немного приоткрылась с едва слышным хрипом. Отворилась маленькая-маленькая щель. — Ты скажи моей девушке, что я её люблю, — с досадой, обречённо попросил Окуясу, и Джоске устало выдохнул. — Нет у тебя девушки, — без каких-либо эмоций ответил он, и Окуясу, кажется, даже всплакнул. — Таким ходом и не будет! — Я тебя сейчас толкну туда.       Окуясу в последний раз шмыгнул мокрым носом в ответ на равнодушный тон Джоске, и осторожно, медленно увеличил щель и заглянул внутрь. Пару секунд он просто наблюдал, мотая головой из стороны в сторону, придерживая себя за дверной проём. Хигашиката уже начал волноваться, как Окуясу позвал его до странного спокойным голосом. — Джоске... — он вытащил голову обратно, чтобы посмотреть на друга с недоумением. — Там твой дом, кажется. — Мой дом? — Да, только странный. У вас ремонт был?       Джоске поднял бровь. — Был, мы обои меняли. Мне лет десять было.       Он легонько оттолкнул Окуясу и отворил дверь настежь, после чего тут же замер на месте. Внутри на деле была его собственная гостиная, ещё со старыми обоями в цветочек, он больше помнил их по фотографиям. — Джоске, гляди. Это же ты, только мелкий.       На самом деле Окуясу указал ему пальцем в сторону, за поворот. Там, на полу, за столом сидела небольшая компания: Джоске, его мать, Томоко, и... — Дедушка, — мягко произнёс Джоске, смотря на улыбающееся лицо своего деда, что сидел рядом с маленьким, годов так шесть-семь, Джоске и держал его за спину, пока тот, по-видимому, хлопал в ладоши.       Определить было трудно, картинка была застывшей, люди не двигались, замершие во времени. На лице дедушки застыли весёлые морщинки вокруг глаз и широкая улыбка на губах, он был моложе, чем Джоске его запомнил. В сердце потеплело, сладко затянуло. Хигашиката не смог сдержать улыбки. Мама его сидела рядом, опёршись подбородком на ладонь, и зачарованно наблюдала за сыном и отцом, тоже улыбаясь. — Джоске, мы что, в прошлое вернулись? — загадочно спросил рядом с ним Окуясу, но Джоске помотал головой. — Не думаю. Наверное, это воспоминание. Видишь, не двигаются?       Окуясу вдруг набрался смелости и решился подойти ближе к столу. На нём стояло полным-полно всякой еды: там были и рис с карри, и оякодон, и тяхан, и прочее-прочее-прочее, а помимо — несколько бутылочек саке. Прямо перед маленьким Джоске стоял клубничный торт со сливками и горящими свечками — пламя застыло. Джоске вдруг вспомнил тот день как раз из-за одного забавного события, тогда произошедшего. Окуясу вытянул руку, но она прошла сквозь Томоко, и парень сунул руки обратно в карманы. — Ты аккуратнее, это ж, наверное, атака стенда, — бросил ему Джоске, подходя ближе, и Окуясу фыркнул. — Ты в детстве был похож на девчонку, тебе говорили? — Да, и чаще, чем стоило, — недовольно ответил Хигашиката, сложив руки на груди. — Впрочем, не только в детстве...       Джоске смерил друга убийственным взглядом, и тот заткнулся. Стоит заметить, что ребенком его на деле часто сравнивали и путали с девочкой, о чём ему время от времени напоминает мать и по сей день с ироничными смешками. Было в его детском лице какая-то нежность и мягкость, и ресницы у него всегда были длинными, чему вечно завидовала мама. — Не думал я, что Томоко-сан могла быть ещё красивее, но чем чёрт не шутит, — хмыкнул Окуясу, уже явно назло Джоске, и тот специально хрустнул ему костяшками для угрозы.       Джоске обошёл застолье кругом, внимательно разглядывая застывшие лица. Посмотрел на себя самого — ощущения были странные. Поглядел на мать, на дедушку. Ради интереса протянул руку перед лицом деда и пару раз щёлкнул пальцами, надеясь, что дед очнётся, увидит его, узнает, скажет что-то. И оказался прав — дед на самом деле очнулся, а вместе с ним и мама, и сам он, лыбящийся отсутствующими зубами и блестящими глазами, сидящий за столом. Картинка отмерла, раздался шум вентилятора, что стоял у стены, и комнату залило смехом. Хлопнув в ладоши, маленький Джоске подтянулся за край столика, чтобы под поддерживающие возгласы семьи задуть свечки, и Томоко с Рёхэем тоже зааплодировали, весело смеясь вместе с ним. Томоко запела "Happy Birthday" на ломаном английском. У настоящего Джоске от тепла и ностальгии сладко затянуло сердце. Это был счастливый для него тысяча девятьсот девяностый год. Ему было всего семь лет. — Ну, желание загадал? — спросила Томоко, голос её звучал выше, мягче, нежели у настоящей, не так хрипло.       Маленький Джоске энергично закивал и было открыл рот, но Томоко замотала головой. — Не говори, не сбудется. — Всё это чушь западная, — беззлобно заметил Рёхэй, и Джоске ощутил, как по рукам его покатились мураши.       Он так давно не слышал голос деда вживую, что ему ужасно захотелось плакать, но он сумел сдержаться. Далее произошло то, из-за чего Джоске этот день и запомнил — заметив, что мама с дедушкой отвлеклись, маленький Джоске схватил рюмку деда с саке и вылил себе в рот. Томоко тут же опомнилась, выхватив уже пустую чашечку у него из рук, но было поздно. Лицо Джоске исказилось, он закашлял, вытянул язык и стал махать в рот ладошкой. Рядом раздался весёлый смешок Окуясу, но Джоске его пока не замечал. Дедушка его стукнул рукой по столу. — Ну куда ты смотришь? — казалось бы, грозно выкрикнул дед, но Томоко вместо ответа почему-то засмеялась. — Это он на тебя насмотрелся, — она отвела руку от лица Джоске и нагнулась ближе, — ну, ты как? Напился?       Маленький Джоске, всё ещё с вытянутым языком и слезами на глазах, быстро-быстро закивал, распереживавшийся, и Томоко засмеялась громче. А вместе с ней засмеялся Окуясу. Только тогда Джоске посмотрел на него, и отчего-то не смог отвести глаз. Окуясу смотрел на эту радостную сцену и улыбался так широко, так искренне и мягко, так тепло и по-детски, словно смотрел на себя. Сердце Джоске вновь залило нежностью по отношению к Ниджимуре при виде его чистосердечности. Залило любовью от преданности в глазах Окуясу. Несмотря на ту ужасную историю, что стояла за плечами у самого Окуясу, печальную историю его семьи, Ниджимура не мог скрыть радости за друга, чистой и светлой. Окуясу поднял свои искрящиеся светом глаза, не замечая пристального взгляда на него. — Вы такие все счастливые, — душевно произнёс он, прежде чем снова взглянуть на недовольное лицо маленького Джоске.       Картинка вновь замерла, звуки прекратились, не считая смеха Ниджимуры. Воспоминание окончилось. Окуясу подошёл к настоящему Джоске. — Ну, мы всё ещё живы. Может, Кэзуми пока не знает, как работает её стенд. Что думаешь? — задался он, толкнув Джоске локтем, когда тот сразу не ответил. — Чего пялишься?       Хигашиката потряс головой, выходя из транса. — Ничего. Думаю, делать здесь больше нечего. Дверь ещё тут? — он кивнул в сторону входной двери. — Тут, можем сваливать. Хотелось бы и твои воспоминания посмотреть. Не одному же мне душу раскрывать.       Окуясу поморщил нос. — Надеюсь, атака попала в тебя, и моих не будет. — Но так ведь нечестно. — Да жизнь вообще нечестная.       Ухмыльнувшись и уложив ладони в карманы, Окуясу пошёл на выход, и Джоске, какое-то время понаблюдав его широкую сгорбившуюся спину, последовал за ним. Снаружи не осталось никакого домашнего уюта, снова холод, пустота и много-много дверей. На радость Джоске, прямо перед ним, на высоте в два метра висела дверь с деревянной дощечкой с надписью «Ниджимуры». Джоске вскинул голову и указал пальцем на неё. — А вот подавись!       Окуясу, взглянув на неё, обиженно выдохнул и уронил голову себе на грудь. — Повезло тебе, Хигашиката, — затем он развёл руками. — А как мы войдём-то в неё? Она вон где висит. — Возьми и притяни нас туда? — пожал плечами Джоске, и Окуясу ничего не оставалось, кроме как, поворчав, материализовать свой стенд.