Песочные часы

      Стоило двери в новое воспоминание Окуясу раскрыться, свет ослепил обоих. Солнце стояло в зените, когда Джоске с Окуясу вышли в центр города, и тут же попали в толпу людей, впрочем, замершую. И если Окуясу не сразу осознал, что происходит, то Джоске тут же инстинктивно передернуло. Страх подобрался к его горлу. Это был тот самый день, когда Кира Йошикаге, ненавистный всеми убийца, который являлся Джоске в кошмарах, был наконец убит. Хигашиката сразу вспомнил себя в тот день, как он стоял, с разорванным боком, с древесиной в бедре, и как держал бессознательного Окуясу на руках — как пытался спасти их жизни. Он не позволил себе показать своего страха, тем более Окуясу. Ему пришлось собрать волю в кулак, чтобы не оступиться и не шагнуть обратно в вакуум. Через несколько секунд подоспел и Ниджимура. — Джоске, это же тот самый день, когда!.. — Вон он, лежит.       Джоске указал пальцем в толпу, меж которой проглядывалась скорая помощь, а под ней, стоило подойти ближе, лежал труп, накрытый белой простыней. Хигашиката проглотил ком в горле. Чуть поодаль стояло несколько человек: Коичи, ошарашенный, с взъерошенными волосами, Рохан, растерянный и не до конца осознающий ситуацию, и Джотаро. Лицо Куджо вызывало у Джоске больший интерес. Он даже не стал искать глазами самого себя в воспоминании — вместо этого тут же обернулся к Окуясу и настойчиво встряхнул. — Включи это воспоминание.       Окуясу не ожидал такой реакции, он взволнованно сделал шаг назад. Обвел сцену взглядом. Нахмурился. — Я знаю, что будешь дальше. Я не хочу, — лицо Окуясу выражало явное недовольство. — Я не знаю. Пожалуйста, — настырно продолжал Джоске, следуя за другом. — Не хочу я… — Прошу тебя.       Окуясу, пусть и возмущенный, не нашел сил избежать чутких глаз Джоске. Тот смотрел, не отрываясь, не умоляя и не приказывая. Искренне прося. Ниджимура сплюнул на землю. — Черт с тобой. Как? — Попробуй щелкнуть пальцами, — с надеждой попросил Хигашиката, наблюдая, как Ниджимура неохотно вытаскивает руку из кармана.       Насупившись, точно сыч, он все-таки щелкнул, и воспоминание подчинилось и заиграло. Раздались крики, волнения. Джоске ощутил запах крови. Он тут же уставился на Джотаро, который как раз в этот момент начал говорить. Он смотрел вдаль, туда, где стояла другая скорая, а возле неё доктора укладывали самого Джоске на носилки. — Он мог умереть.       Голос Джотаро звучал напряжённо, но всё ещё ровно, и его лицо вроде бы даже не выражало эмоций, всё такое же холодное и беспристрастное, но его левый глаз был полузакрыт, точно при нервном тике. И никакого-то тика даже не было, но веко все равно было полу-прикрыто. — Чёртов Хигашиката не убиваем, как пятно от вина на рубашке. Всегда выкарабкивался, с ним бывало и хуже. И сейчас выпутается, — Рохан самодовольно сложил руки на груди и посмотрел с поднятой бровью на Джоске из прошлого. — Да, — подтвердил Джотаро, и пусть его голос не дрогнул, кулаки мужчины побелели, — но что я должен сказать его матери?       Рохан усмехнулся себе под нос и повернул голову к Куджо. — А вы теперь его опекун? — спросил он, и всё же в его тоне не было прежней резкости, словно даже он с его каменным сердцем был вынужден проникнуться ситуацией. — Я его семья, — просто ответил Джотаро и уложил руки в карманы пальто, — на мне лежит ответственность за него. Его мать и так мне не доверяет.       Кишибе ухмыльнулся краем губ и опустил взгляд к земле. Выражение его лица несколько раз сменилось с надменности до борьбы, и только затем превратилось в разочарование. — Зараза, попроси меня Джоске, я бы, наверное, послал его куда подальше, — выплюнул мужчина и сделал глубокий вдох, прежде чем процедить через зубы, — но победой над Йошикаге он сделал услугу и мне.       Брови Джотаро были нахмурены, когда он повернулся к Рохану. — Скажите, что здесь произошёл взрыв газа, — предложил Кишибе, но Джотаро отрицательно помотал головой. — Она не поверит. — Я сделаю так, что поверит, — загадочно улыбнулся Рохан, — могу сделать, например, и так, что при виде вас мисс Хигашиката будет видеть мистера Джостара.       Рохан по-змеиному самоуверенно ощерился, но на лице Джотаро возникла гримаса отвращения и желания кого-то убить. Он немного сморщил нос и закрыл глаза, прежде чем покачать головой только за тем, чтобы посмотреть на Рохана взглядом, который как бы говорил: «Что ты такое несёшь?». — Ну нет так нет, — Кишибе поспешил похлопать Джотаро по плечу, — смотрите, сопляка собираются увозить.       Он кивнул в сторону машины скорой помощи, в которую медленно пытались затащить носилки с Хигашикатой. Окуясу нетерпеливо и рьяно помогал врачам тут и там, но те даже не обращали на него внимания. Через мгновенье Джотаро оказался возле него. — Я поеду с ним, — обратился он к медбрату, и тот, поправив свой колпак, прищурил на него глаза.       Было заметно, как врачи суетились вокруг мальчика, скрупулёзно выполняя свою работу. Ниджимура в это же время с надеждой в глазах посмотрел на Куджо. — А Вы… — начал врач, но Джотаро перебил его. — Его родственник. Я его… — Куджо сжал губы в нить, прежде чем неохотно процедить, — дядя. Родной. — Да, хорошо, — доктор начал смятённо мотать головой из стороны в сторону, будто бы в поисках чего-то, — у Вас есть при себе документы, или… — Права. — Да, но нужно что-то, что подтверждает родство и…       Врач замер на слове с раскрытым ртом, когда Джотаро взглянул на него исподлобья, да так, что даже у Окуясу пробежал холодок по рукам. Врач смущённо и испуганно несколько раз сжал кулаки в перчатках и быстро и отрывисто кивнул. — Ладно, там разберёмся.       Джотаро, не дожидаясь указаний, залез в кабину, иногда бросая взгляд на жмурящегося от боли Джоске, и когда Окуясу уже сделал шаг внутрь, вдруг схватил его за плечо. — Окуясу, стой, — Куджо спустился одной ногой на землю, и Окуясу недоумевающе уставился на него.       Ниджимура был совершенно растерян и разбит, его нижняя губа периодически дрожала, а пальцы были измазаны в застывшей коричневой крови. Вскинув брови, он выглядел, точно драный кот на крыльце в зимнюю стужу. — Оставайся здесь, — спокойно и доверительно произнес Куджо таким тоном, словно он знает, что делает, и Окуясу не дал ему продолжить.       Парень широко распахнул глаза и всплеснул руками, схватив Куджо за запястье. — Что?! Нет… — Ниджимура кричал, почти визжал, — Вы о чём? Я его не оставлю. — Окуясу, — настойчиво повторил Джотаро, нахмурив брови, — мне будет намного легче объясниться с матерью Джоске одному. Пожалуйста.       В выражении Окуясу смешались отчаянье и злость, он несмиренно пытался бороться с Джотаро, но тот давил на него одним своим взглядом. Горечь пересиливала Окуясу, он то и дело облизывал губы, и его глаза уже были на мокром месте. Он бегло посматривал на Джоске, но тут же отводил взгляд. — Да плевать мне, — настырно проскрипел он, порываясь залезть внутрь, но Джотаро всё ещё держал мальчика за плечо, — не могу я, понимаете? Я должен, он ведь там совсем…       Окуясу в очередной раз посмотрел на Джоске, чтобы увидеть, как мальчик скребёт ногтями по кушетке, на которую его уложили. Джотаро крепче стиснул его руку. — Окуясу, — Куджо наклонился ниже, чтобы его голова оказалась на одном уровне с Ниджимурой, и заглянул ему в глаза, — прошу тебя. Ты нужен своим друзьям. Иди, успокой их.       Мужчина указал кивком на Коичи, что взволнованно глядел в их сторону, обнимая себя за плечи. Позади парня стояла Юкако, невесть откуда взявшаяся, и мертвой хваткой притягивала Хиросе к себе. Окуясу повернулся обратно к Джотаро. — Ты хорошо справился, — зачем-то сказал Джотаро, и внутри у Окуясу явно похолодело. — Ты его защитил. Теперь моя очередь.       Ниджимуре, бывало, казалось, что Джотаро умел читать мысли. Это было жутко, странно. Окуясу передернуло. — Но я…       Куджо опустил голову, и Ниджимура замолчал. То, как Джотаро смотрел на него, и то, как мужчина себя вёл, заставляло Окуясу подсознательно чувствовать, что Куджо встревожен и в целом был не в себе. Окуясу не смог сдержаться и всё же отпустил дверь скорой помощи из дрожащей руки. Джотаро кивнул, и посмотрел уже мягче, спокойнее.       Окуясу ничего не оставалось, кроме как беспомощно смотреть вслед машине, раскрыв рот. Его глаза успели покраснеть, его ладони всё ещё дрожали, взмокшие и красные. Позади него чудесным образом оказался Коичи, уже было собиравшийся взять его за руку, как вдруг на них, точно вихрь, налетела Томоко. Никто не видел её буквально несколько секунд назад, она будто выросла из-за угла, но выглядела не столь испуганной, сколько взволнованной, взбудораженной, её волосы чуть растрепались. Она взяла Ниджимуру за предплечье мягким движением, провела большим пальцем вверх-вниз. — Окуясу, что здесь произошло? Тут такая толпа, и…       Она случайно перевела взгляд на здание перед собой и, словно увидев его в первый раз, и вскинула брови. Женщина медленно раскрыла рот и оглядела обожжённые стены, сгоревшие кусты и отлетевшие доски, обломанные и обугленные на концах. Окуясу стыдливо опустил взгляд, его пальцы зацепились за ткань штанов. Он слышал громкое и тяжёлое дыхание Коичи позади себя. — Здесь газ, — тихим сломанным голосом ответил он, глядя под ноги, — газ взорвался. Несчастный случай, колонка…       Мисс Хигашиката схватила его обеими ладонями за лицо и быстрыми, грубыми движениями ощупала щёки мальчика. — Всё хорошо, ты в порядке? — спросила она, и Окуясу кивнул, — где Джоске?       Окуясу раскрыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Ему пришлось сдерживать слёзы. — Его немного потрепало… Он в больнице, его отвезли. Джотаро-сан с ним, — он поспешил оправдаться, — меня не пустили. Я пытался, правда.       На лице женщины мгновенно отразились тревога и паника, пальцы на шее Окуясу чуть сильнее вонзились ему в кожу. — Как в больнице? Что ты такое говоришь? — Томоко оглянулась вокруг себя и, вновь заметив огромную толпу, негромко выдохнула, после чего прикрыла рукой трясущиеся губы, — Господи…       Несколько секунд она боролась со страхом, но поспешила нацепить на себя маску спокойствия, что трещала по швам. Хигашиката сделала глубокий вдох и выдох, поправила пиджак. Посмотрела на Окуясу. — Ну ничего, поехали. Я им скажу, тебя пустят.       Она взяла Окуясу за ладонь и попыталась потянуть на себя, но Ниджимура крепко стоял на месте. Не смея смотреть женщине в глаза, он глядел в сторону, на подъезжающих репортеров. — Я не могу, — очень тихо произнёс он, слёзы скопились у него на ресницах, — я должен…       Он несколько раз моргнул и обернулся на Коичи, что тихонько стоял подле него. Томоко не увидела, как позади парней возник The Hand. — Я должен, — Ниджимура указал большим пальцем на Хиросе, — должен присмотреть за Коичи.       Мальчик тут же уставился на него, подняв брови. — Ему вот тоже, — продолжил Окуясу, и Коичи вдруг сложился пополам, звонко вскрикнув, — тоже досталось.       Ударивший Коичи The Hand тут же растворился в воздухе, а сам Хиросе упал на одно колено, шипя от боли. Окуясу тут же опустился к нему и поддержал под спину. Он прекрасно понимал, что Юкако ему это обязательно припомнит. — Боже, — Томоко подскочила к мальчику и уложила руку ему на голову, — Коичи, давай, съездишь с нами в госпиталь. — Ему не настолько досталось! — воскликнул Окуясу и защитно закрыл Хиросе рукой, — он справится.       Мисс Томоко юмора явно не оценила, она нахмурилась, но узнать, что произошло после, Джоске было не суждено. На этом воспоминание закончилось: Окуясу стоял надувшийся, с недовольным лицом, сжатыми губами и спрятанными в карманах руками. Выглядел в общем так, будто наелся сажи. Джоске пытался сдержать себя как мог, но выражение лица Окуясу сразило его наповал, и он прыснул со смеху. — Ну да, давай-давай, смейся, — сжался ещё сильнее Окуясу, отчего Джоске засмеялся ещё сильнее. — Спасибо, мой лучший друг. — Да я не с ситуации, я с твоего лица…       Сделав пару вдохов, Джоске все-таки сумел взять себя в руки, пока Окуясу уничтожал его своим кислым взглядом. Положив ладонь Ниджимуре на плечо, он приложил к нему голову. — Да ладно тебе. Это мило, что ты так волновался обо мне.       Окуясу тут же столкнул голову Джоске со своего плеча и толкнул его в бок. — Нихера я не милый. Сам ты милый, и… — он запнулся при улыбчивом взгляде Джоске на него, так и говорящем «ну-ну?», — нет, я… Ты… Да иди ты!       Скукожившись пуще прежнего, Окуясу надул губы и отвернулся. В Джоске проснулся маленький дьявол, ему хотелось поддразнить друга, но тот был явно не в настроении. Джоске вновь положил руку ему на плечо. — Ладно, извини. Мне правда приятно, — заговорил он, мягко улыбаясь, и Окуясу обернулся. — Я сам чуть не умер, когда Кира тебя подорвал. — Надеюсь, мы найдем это воспоминание, — хмыкнул Ниджимура, его осанка стала менее прямой, спина более расслабленной. — Посмотрел бы на тебя в слезах, как ты рыдал по бедному Окуясу.       Джоске одобрительно и с улыбкой кивнул. — Надеюсь, нет.       Он отошел от друга, чтобы подойти к Рохану, что стоял рядом со скорой, той самой, под которой лежало накрытое тело Киры, и задумчиво смотрел на Йошикаге. С брезгливостью отвернувшись от трупа, Джоске встал перед Кишибе, словно тот на деле мог его видеть, и самоуверенно сложил руки на груди. — «Чертов Хигашиката», значит? — нагло ухмыльнулся он застывшей картинке. — Оказывается, и в тебе есть чувства. Я-то думал, ты психопат.       Окуясу усмехнулся рядом с ним. — Мужик корчит из себя крутого, но я-то видел, как он смотрел вслед твоей скорой, — сказал Окуясу, положив ладонь Джоске на спину. — Всё-таки у него есть чувства. — И ничто человеческое ему не чуждо, — поддакнул Джоске, глядя на Рохана сверху вниз, прежде чем посмотреть на Окуясу. — И Джотаро…       Ниджимура пару раз кивнул ему в ответ. Взгляд Джоске стал глубже, внимательнее. — До того дня я не верил, что Куджо-сан человек. Но знаешь… — Окуясу пожал плечами. — Он так волновался за тебя. Винил себя. — Как и ты.       Окуясу недоумевающе уставился на Джоске, который смотрел на него с неподходящей к ситуации уверенностью. На губах его появилась слабая улыбка. Окуясу опустил голову. — В общем, я впервые увидел его таким. Таким растерянным, — Окуясу сделал пару шагов назад, отняв руку от чужой спины, его лицо выражало отвращение к телу рядом. — Давай отойдем.       Джоске кивнул и в последний раз взглянул на Рохана. — Я тебе это припомню, — он ткнул воспоминание в грудь напоследок, прежде чем подойти к Ниджимуре чуть поодаль. — Мне кажется, я все еще слышу трупный запах.       Окуясу из прошлого так и остался стоять вместе с Коичи рядом с Томоко. — Думаю, я начинаю понимать Джотаро, — сказал Ниджимура, оглядываясь в сторону, в которую уехала скорая с Куджо. — Ассоциируешь себя с мужчиной за тридцать? — Да, сейчас бы алиментов поплатить, — Окуясу стукнул Джоске в плечо. — Он очень много на себя берет. Говорит мало. Все время думает за всех нас. Я бы тоже уставал.       Джоске и сам это понимал. Увидев, как Джотаро, вечно собранный, волновался за него, ему будто открылась иная ипостась Куджо. Уязвимая, эмоциональная. Это льстило, несомненно, быть объектом симпатии такого человека, и вместе с тем Джоске было его ужасно жаль. Хигашиката также в который раз удивился, насколько тонко Окуясу умел чувствовать людей, наверное, даже лучше самого Джоске. Насколько хорошо мог их понимать. — Я бы поговорил с ним об этом, но он скорее всего меня ударит, — оповестил Джоске, глубоко вздохнув. — В отличие от тебя, у него все плохо с эмпатией. — Ой, ты мне льстишь, — усмехнулся манерно Окуясу, сделав голос высоким, как у девушки, и также театрально по-женски махнул на него рукой. — Но да, я такой. — А главное, скромный, — захихикал Джоске, и, взяв Окуясу за предплечье, мягко потянул его на выход. — Пошли, нам пора.       Оба мальчика ещё разок взглянули на заставший мир, на замершую толпу народа, на Йошикаге под простыней, и, будто смахнув с себя это воспоминание, вышли за дверь в воздухе.

***

      Коллективным разумом они решили, что случайным выбором они вряд ли найдут выход из мира воспоминаний, но с другой стороны, никаких других вариантов, кроме как заглядывать за двери, у них не было. Не было и врага, которого можно было побороть и спастись. Парни были предоставлены сами себе, заперты в этой выдуманной ими же вселенной, и им оставалось только надеяться, что их общий хороший друг Хиросе Коичи сможет их выручить. Сомнений в Коичи у них, впрочем, не было вовсе. А их детское любопытство тянуло их открывать двери в тайной надежде наткнуться на что-то секретное, и это желание у обоих билось с честностью и моралью. — Теперь твоё воспоминание, — сказал Окуясу, осматриваясь кругом. — Позволяю тебе выбрать.       Джоске закатил глаза. — Спасибо, ваше Превосходительство, — поклонился он Окуясу в пол, — надеюсь, в следующий раз наткнемся на воспоминание, в котором тебя стошнило в третьем классе посреди урока.       Окуясу растерянно распахнул глаза. — Откуда ты знаешь?! Ты тут уже был?       Джоске хмыкнул, проходя мимо него к следующей двери, похожей на офисную. — Не был. Я выкупил эту информацию у Рохана.       Окуясу с отвисшей челюстью несколько секунд пялился ему вслед, прежде чем последовать за ним. Джоске некоторое время осматривал дверь, пытаясь вспомнить — она казалась знакомой, и явно была «его», но построить ассоциаций он не мог. — Жаль, здесь нет воспоминаний Джотаро-сана. Может, мы бы увидели его приключения в Египте, — произнёс он, задумчиво постукивая носком туфли по поверхности. — Ты думаешь, это всё правда?       Хигашиката усмехнулся, осторожно протягивая ладонь к дверной ручке. — Про то, как он выбил алмазные зубы морскому чудищу? — Джоске вызывающе поднял уголок губ, — конечно нет. Но мало ли, увидим отца моего лет десять назад.       Он, нахрабрившись, всё-таки открыл дверь. Внутри было темно. Он всё ещё не узнавал помещение, в которое вошёл, но резкий больничный запах таки ударил в нос. Зайдя за угол бетонной штукатуренной стены, он увидел больничную палату, и память стала пробуждаться — Джоске захотелось выйти из этой комнаты. Рядом с большой койкой стоял кардиограф, чей размеренный писк был постоянным фоном для него пару месяцев назад, после битвы с Кирой. На тумбе рядом с кроватью стояла небольшая стеклянная ваза, наполовину заполненная водой, с чуть подвядшими остриженными лилиями. Джоске любил лилии, и сам на каждый праздник старался дарить их матери за её же деньги. На одном стебле росло несколько околоцветников, и один единственный цветок уже выглядел как целый букет. Ему нравилось видеть много в одном, да и одна лилия стоила гораздо дешевле нескольких роз. Рядом с вазой лежало несколько книг, к которым Хигашиката даже не притронулся, и пара комиксов, которые ему принёс Коичи. Те уже были изрядно потрёпанными. Сам Джоске лежал на кровати, и в остановленном воспоминании можно было разглядеть его умиротворенный вид: руки, сложенные на животе, распущенные волосы и прикрытые глаза. Рядом с койкой стоял стул, на котором обычно сидели посетители, но большую часть времени именно Томоко. Когда появлялась возможность, она проводила в больнице целые ночи. Но в тот день Джоске уговорил мать остаться дома.       Сейчас же Джоске стоял возле кровати и угрюмо пялился сам на себя со сложенными на груди руками. — Какая же это была пытка, чувак, — произнёс Окуясу, подошедший к койке с другой стороны, — тебя пока не было, я чуть не умер от скуки.       Джоске посмотрел на него и поднял бровь. — Ну и от тоски немного, да, — продолжил Ниджимура и опустил голову, тогда как Джоске умилённо улыбнулся, — а чего ты хочешь от меня? Конечно, я переживал. Ты валялся тут, перевязанный, весь побитый. Ещё бы я не волновался за тебя.       Хигашиката тихо усмехнулся ему в ответ и покачал головой. — Ладно, ладно. Я сам скучал по вам, ребята. Лежать в больнице отвратительно. — Ну, по тебе и не скажешь, — Окуясу ткнул указательным пальцем лежащему Джоске в щёку, но его рука лишь прошла сквозь иллюзию, — выглядишь нормально. Бледный только немного. Хотя, тут ещё и темно.       Тогда, рот Джоске приоткрылся. Он смотрел то на Окуясу, то на себя самого, спокойно дремлющего, и кусал себя за щёки. Окуясу раскрыл для него уязвимое воспоминание, показал свои страхи. И всё же, это было другое — Окуясу всегда был открытым и не боялся быть искренним. Джоске же казалось, что люди любят его, пока он сильный, стойкий, смелый. На той больничной койке он не был смелым, и стойким не был. Как бы эгоистично это ни звучало, но Джоске решил за Окуясу, что Ниджимура станет думать о нём хуже, если увидит слабость в его глазах. Но Окуясу смотрел на него так преданно, с таким огромным доверием. Обманывать его было физически больно. Джоске решил сдёрнуть пластырь одним движением, пару раз глубоко вздохнул и обратился к Окуясу. — Не так всё было, — его голос разрезал ночную тишину, и Ниджимура вскинул голову. — В смысле, не так? — Я хотел это запомнить вот так вот. Что я лежал тут и мужественно терпел. Но на деле, все было совсем по-другому.       Ниджимура вопросительно наклонил голову, глядя на друга, и тот прикусил губу. Стыд начал подкрадываться к нему: мальчик весь сжался, обхватил себя руками и прижал подбородок к груди. Силой мысли он начал менять воспоминание, и вот, кровать и сам Джоске на ней начали меняться. Пространство начало искривляться, словно под телевизионными помехами, и как только всё пришло в норму, перед Окуясу предстала совсем другая картина.       Простыня под Джоске была совершенно скомкана, а одеяло и вовсе свалилось куда-то на пол. Сам Хигашиката лежал на спине, колени мальчика были согнуты, а руки вознесены к лицу. Он прикрывал ладонями глаза, но через его пальцы всё равно можно было увидеть тот лик ужаса и страха, застывшего на его лице. Его глаза были красными, сосуды в глазных яблоках вздулись, а ресницы стали мокрыми. По алым щекам бежали влажные линии слёз, скатываясь по шее и впитываясь в больничную рубашку. Рот Джоске был открыт в выражении немого крика, а брови были сломаны. Мальчик был охвачен паникой, он страдал, и это страдание было запечатлено, будто на фотоплёнке. Окуясу лишь удивлённо рассматривал чужое лицо, в то время как настоящий Джоске боялся взглянуть на своего двойника. — Я не включу это воспоминание, и не проси, — тихо заявил он, комкая пиджак на своём бедре, — я и так жалкий, как сбитый котёнок.       Окуясу наклонился, чтобы опереться руками о кровать и разглядеть лицо друга поближе. — Братан… — протянул он, пытаясь дотронуться до руки Хигашикаты, но хватал лишь воздух, — я никогда не видел, чтобы ты плакал. Только когда…       Он не уточнил, когда именно, но оба мальчика поняли, что он имел в виду. То были слёзы счастья и облегчения. — Ну, я просто не делаю этого при тебе. Да я вообще ни при ком этого не делаю… Только при маме, разве что. Ну, она все равно уже видела, — Хигашиката опустился на стул, на котором его мать провела долгие беспокойные ночи. — Почему ты мне не говорил? — Окуясу поднял на него голову, и Джоске тихо усмехнулся. — Так а смысл? Что бы ты сделал? — Не знаю, но я ж часто плачу при тебе. Ты ведь мне помогаешь.       Хигашиката замолчал, глядя на в пол. Окуясу же смотрел на него взволнованно, с искренней тревогой, и Джоске снова стало стыдно. — Мне кажется, это другое. Есть смысл говорить что-то, если ты можешь чем-то помочь, а иначе… — мальчик пожал плечами, — тебе вот снятся кошмары? — Ага, часто, — ответил Окуясу и присел на кровать напротив него, рядом с ногами другого Джоске, немного проходя сквозь них. — Вот и мне снятся. — Да я знаю, — произнёс Окуясу, и Хигашиката вопросительно хмыкнул, — ну, я когда у тебя ночую, ты, бывает, кричишь посреди ночи. Но это в основном раньше было, сейчас уже реже. Я в первое время пугался ужасно, думал, ты задохнёшься. Пытался тебя разбудить, а ты всё ни в какую. Ну и я просто хватал тебя за руки, чтоб ты ничего не сделал. Иногда даже Crazy Diamond появлялся, я его с The Hand хватал, а то он все пытался сломать что-то.       Глаза Джоске расширялись с каждым словом Окуясу. Он знал, что Ниджимура был в курсе его проблем, но не ожидал таких подробностей. Ему вдруг стало стыдно как никогда, как только он услышал это своими ушами. — Ты всегда успокаиваешься, когда тебя обнимают, ты знал? — вдруг спросил Окуясу и наклонил голову, — в плане, я это делал ещё до того, как ты меня попросил. Я поэтому тогда совсем не удивился. Просто это стало уже как норма, как будто всегда так и было.       Хигашиката почувствовал, как у него горят уши от чужих слов. Он закрыл свою смущенную улыбку и красные щеки за ладонями. — А я боялся тебя просить. Думал, посчитаешь меня странным. Или сумасшедшим. Или слабым. — Чувак, это ж не о слабости. Это значит, что ты живой.       Слова Окуясу отдались для Джоске эхом. Он отвернулся, чтобы Ниджимура не заметил, как он вспыхнул. — Да я в курсе, сам ведь постоянно тебе это говорю. Но всё равно, это… Трудно.       Они помолчали какое-то время, каждый думая о своём. — Чего ты боишься? — спросил наконец Окуясу, и Джоске в очередной раз испугался его неожиданной проницательности, так сильно контрастирующей с его обычной наивностью.       Грудь Джоске жало, он переживал только из-за взгляда Окуясу, из-за его присутствия в такой момент — хотелось запереться в комнате. Он наклонился на стуле вперёд, опёрся локтями о колени. — Не знаю, наверное… — Хигашиката сжал губы и стал перебирать пальцами, потупив взгляд в пол. — Что ты разочаруешься во мне, если увидишь таким. Таким слабым.       Окуясу вздернул брови. По его лицу можно было прочесть, как шестерни крутились у него в голове, и он пытался осознать то, что сказал Джоске. Словно Джоске сказал нечто настолько непонятное и невероятное, что это в принципе требовало какого-то времени. Словно Джоске даже в теории не мог такого сказать. В конце концов, Ниджимура ни с того ни с сего вдруг сполз на пол, на колено, прямо перед Джоске, и попытался поймать чужой бегающий взгляд. Хигашиката закрыл глаза руками, боясь и взглянуть, и стал тереть свое лицо. — Джоске, — позвал его Окуясу, наклонив голову, — Джоске, посмотри на меня.       Он осторожно протянул руку, чтобы отвести ладонь Джоске от его лица. Щеки мальчика всё ещё горели ни то смущением, ни то стыдом. Он не смог долго избегать чужого взгляда и в итоге всё же был вынужден посмотреть. Окуясу глядел на него не столь с жалостью, сколько с сочувствием. — Мне же вообще неважно, — начал говорить он очевидные вещи, но искренне, открыто. — Ты всегда для меня героем был, и плевать, ну плачешь ты и плачешь, что с того?       Джоске продолжал нервозно перебирать пальцами, но внутри ему хотелось убежать и не слушать. Было больно, стыдно, и вместе с тем ужасно приятно — это внимание от обычно беззаботного Окуясу лечило его раны. — Я где-то слышал «сила это не когда ты не падаешь, а когда встаёшь», — добавил Ниджимура, и из Джоске сама собой вырвалась нервная усмешка. — Вот-вот, и не смейся. А я знаю, что ты всегда вставал. И всегда встанешь. Кира, вон, не встал. А ты встанешь.       На губы Хигашикаты поползла улыбка. Он мягко засмеялся и уронил голову себе на ладонь. — Ты где это всё услышал? Самому-то не смешно? — поинтересовался Джоске, но без иронии, с теплотой; Окуясу вдруг дал ему щелбана. — Ты чего?! — Того, чтоб жизнь малиной не казалась. Будешь снова накручиваться — ещё добавлю, — Ниджимура стал подниматься на ноги. — Я всегда пойду за тобой. И если кто-то в Морио и самый сильный, так это ты.       Джоске поднял бровь. — А Джотаро? — Ну Джотаро же тут сейчас нет. — И то верно.       Они улыбнулись друг другу. Ниджимура протянул Джоске руку, помогая ему встать. Хигашикате стало по-странному тепло. Он уже какое-то время замечал за собой такие специфические чувства, но предпочитал не обращать на них внимание. Было невероятно приятно слышать от Окуясу такие слова — знать, что его друг верит в него, готов следовать за ним, добавляло ему уверенности. Видеть восхищённый взгляд Ниджимуры и того более. Но что-то всё ещё щемило у Джоске глубоко в груди. Окуясу всё ещё не знал всего, и это разрывало Джоске на части. Он боялся, что Окуясу может догадаться. Его лучший друг на проверку оказался гораздо более проницательным, чем выглядел.