Зависимость

ты плохой стратег, никакой мошенник, ставил цели, а нарисовал мишени на каждом моем «ну конечно, детка» раны сквозные осень стреляет метко: перебиты коленные чашечки — учимся ползать молча, у лета не осталось никаких шансов и полномочий. к ноябрю все сдохнет, обернётся моей могилой: так не просто было родится, но так просто бесследно сгинуть.

© Виктория Marla Власова.

      Все это похоже на один бесконечный трип. Нескончаемые галлюцинации. Недели шли, больница сменилась личными апартаментами, но жена не исчезла, как и чертов космос по другую сторону иллюминатора. Джек тонул в нескончаемом омуте безумия.              Этот мир такой живой. Реальный. Здесь Джек по-настоящему чувствовал. Каждый день — бесконечные гонки за собственным разумом. Из раза в раз пустота разрасталась, покрывала собою прошлое и настоящее, оставляя лишь будущее. Неизбежное и отвратительное.              С каждым днем далекие воспоминания становились похожи на сладкий сон за которым следовала грустная жизнь. Пустота. Непроглядная тьма, застилавшая глаза. Мягкие тёплые простыни и тянущая боль.              Чудесный коктейль — самый бодрящий вид наркотиков. Боль глушила все другие чувства, но изводила отвратительно человечное тело.              Резко поднявшись, Джек раскрыл глаза. Правый глаз жгло огнем — и хрен бы с ним. Привычная действительность. С момента, как Джека выплюнуло в чертову симуляцию зведных войн, боль оказалась его лучшей подружкой. Каждое утро она накрывала жгучими волнами, раскрывалась тяжестью на груди.              Продираясь через пелену сна, Джек почувствовал мирно лежащего рядом человека. На мгновение в душе промелькнула капля спокойствия и облегчения. Риз рядом. Они живы. И больше ничего не было.              Как же Джек ошибался. Чертовы надежды разбивались в дребезги об чужие слова. Женский голос рушил личный рай. И, черт возьми, Джек его знал.              — Что ты?.. — нервно сглотнув вязкую слюну, — Какого хера здесь ты?..              Невидящий взгляд метался из стороны в сторону. Зрение все пыталось сфокусироваться, но Джеку совершенно не нравилось. Снова расплывшиеся пурпуром блики, снова она.              — Опять кошмары? Ты бредишь… — не услышав ответ, она притянула Джека к себе. — Джон… я жива. Ангел спит в соседней комнате. Все хорошо.              — Хорошо?              Яд невольно лился с языка Джека. он видел как такое отношение било по женщине, но сделать с собой ничего не мог. Сейчас всматриваясь в синеву чужого взгляда, Джек видел заботу, привязанность и отчаяние. Заглядывая в давно позабытое лицо, он пытался найти хоть каплю чувств и усаживающий на поводок привязанности. Но ничего не осталось.              — Дерьмо…              — Джон!..              — Черт возьми! Хватит! Нет. Я Джек. Нет никакого Джона!              Снова этот тон. За недели он слышал его множество раз, ровно как и задавался вопросом, когда этот ужас закончится. Какого жить, когда мир схлопнулся в одночасье, какого помнить все и не быть уверенным в собственной реальности? Ответ — отвратительно.              Джек знает все это. Чувствует крадущееся безумие, видит его в каждой тени, слышит шорох в каждом углу. Паранойя все чаще смыкает свои кровожадные руки на его шее. И какая жалость, что не может довести дело до конца.              Но нет. Этой падле надо медленно сжимать легкие. Насмехаться над несовершенным телом, так и говоря, ты ничтожество, Джек. Просто человек. И, черт возьми, когда кислород перестает попадать в легкие, когда комната вновь идет кругом, когда слышится возня и голоса, он согласен.              Сомкнутые от боли глаза не хотели открываться, но рука, вцепившаяся в футболку, все равно чувствовалась. Джек сквозь боль и удушье ощущает эту маленькую горячую ручку, так отчаянно удерживающую его в этой реальности.              — Папочка, дыши. Все будет хорошо, — полный ужаса детский голос успокаивает. — Мама позовет помощь. Ты же не умрешь?..              Сердце Джека на секунду упало. Ангел, малышка. Боль усилилась, нежелающие расправляться легкие снова начинали дышать.              Хорошо? Джеку хочется рассмеяться этому чуду в лицо. Больше хорошо не будет. Смотря на смоляные волосы любимой дочери, Джек понимал, что ничего уже не как прежде. Больше боль не пройдет, не испарится эта чужеродная реальность. Она цветет и пахнет, когда его мир в секунду разрушился, оставляя за собой руины воспоминаний.              Кислород с трудом проникал в клетки и продлевал жизнь. А жаль. Цепкие пальчики каменной хваткой вцепились в Джека и, казалось бы, это единственное, что его держало. Поднимая взгляд на макушку, впервые за множество недель внутри вновь что-то зашевелилось.              Истерика, замершая в подрагивающем тельце, медленно но верно уничтожала камень на сердце. Столько времени Джек игнорировал ее, обходил стороной, не замечал. Но она — его ангел. Она всегда следила из-за угла, приглядывала.              — Прости меня, дорогая, — одними губами шепнул Джек и прижался теплым поцелуем к темной макушке.              Девочка вздрогнула и засуетилась, ищущий взгляд все искал маму. Джек чувствовал, как пальчики Ангел отпустили его. Она собиралась уйти за помощью. Но нет. Так нельзя. Это их момент. Джек не хотел делить его с женой. Ведь каждое слово — неизбежная слабость, но рядом с Ангел не хотелось носить извечных масок. Рядом с малышкой Джек мог отпустить себя.              — Побудь еще со мною.              Джек неистово цеплялся за Ангел. Что тогда, что сейчас. Они две стороны одной медали. Искренность и фальшь. Надежда и отчаяние. Эта малышка его противовес, но чтоб осознать это потребовалось слишком много времени.              Заключая тогда дочку в объятья, Джек еще не знал, что спустя пару недель они останутся одни в бесконечном мире квартиры. Хотя кто бы выдержал такое отношение от любимого человека? Не выдержала и жена.              Джек не судья этой женщине.       Шли дни. Осталась только маленькая дочь и сковывающий его в четырёх стенах космос. Непроглядная тьма, выглядывающая из окна. В эти моменты Джеку казалось, что это он всматривался в свою развороченную душу.              Он просыпался каждый день и шёл на работу, оставляя своего маленького ангела с няней. Больничный кончился и больше отрицать этот мир не выходило. Реальность проникала под кожу сквозь мельчайшие трещины, заполняла собой и вытесняла прошлое.              Внутри ничего не осталось — зияющая пустота космоса. Он потерял все. Лилит была права. Риза больше не было, нигде… Только фантомные голоса в голове. Смех на периферии и сны. Казалось, словно, проснись утром, Джек ощутит приятную теплоту рядом, мягкие каштановые волосы, лезущие в лицо, а следом ворчливое утреннее приветствие.              Джек просыпался, только кровать все так же была холодна. Ругаясь под нос, он проверял Ангел и шел заваривать себе кофе. И каждый чертов раз обнаруживал две чашки, одна из которых просто продолжала стоять и остывать.              Даже после ухода жены он продолжал заваривать чертов кофе. В каждом встречном он неизменно видел Риза, Джек чувствовал его присутствие. Это было сродни пытке. Изводящей, мучительной и бесконечной.              Изо дня в день Джек все повторял про себя.              Его нет. Зачем? Зачем ты продолжаешь… Риза здесь нет.              И вправду зачем? Зачем истязать себя. После стольких месяцев поиска. После всего… Джек хотел вычеркнуть мальчишку из головы. Погрузиться в свою греховную наружность, поддаться когда-то пьянящей его пошлости и выкорчевать из себя всю любовь.              Джек был готов дарить любовь каждому встречному. Отрывать от этого всепоглощающего чувства, только он не подозревал, что на части разрывался он сам. Горькая правда стекала вином. В каждой девушке или мужчине он видел его отражение.              Вместе с сексом неизменно шел алкоголь. Чудесное лекарство для памяти. Вместе с ним Джек встречал его.              Призраки прошлого неизменно нагоняли. Мир Джека снова сомкнулся. Боль, поселившаяся в душе, не давала дышать. Только алкоголь расправлял легкие.              — Ты себя погубишь. Прекращай все это.              Претензия сквозила в голосе. Ровно как и когда эта женщина ушла от него. Сейчас же бывшая жена опиралась на ту же барную стойку и презрительно смотрела на стакан Джека.              — Зачем ты здесь? Пришла лечить мои раны? — огрызнувшись, Джек опрокинул стакан, — Спасатель ебаный.              — Джек, — укоризненный тон лишь смешил. — Что происходит в твоей чертовой башке. Гений чертов. Что ты так старательно запиваешь? Чего тебе не хватает?              Ухмылка в мгновение померкла. Вместо нее проступила трещина оскала.              — Неужели запомнила, — сухо выплюнул Джек и перевел взгляд на девушку. — Думаешь придешь и разгребешь все мои проблемы? Станем милой парой? Не смеши. Нам это не нужно.              Хоть Джек и видел только одним глазом, от него не скрылись дрогнувшие уголки губ девушки. Он говорил чертову правду.              — Ты вернулся другим. Куда пропал герой, которого я знала? — подозвав рукой бармена, девушка попросила налить и ей. — Что случилось в хранилище? Что ты увидел…              Джек непонимающе замер. Он слышал эту чудесную историю. Великий герой, победивший стражей и достигший богатства и прозрения. Ага, как же. Смешно до коликов.              Резко поднявшись с стула, Джек коротко бросил сухой ответ.              — Что увидел?.. Чертову сказку, дорогая.              Джек вышел из бара и, отмахнувшись от мыслей, глянул на время. Чертовки поздно. Ангел наверняка уже спит. Снова он нарушил обещание. Чертыхаясь, Джек шел на свой верхний этаж, старательно делая вид, что не чувствовал брошенный в спину взгляд.       Шли года. Ангел росла, Джек смог найти свой якорь в этом до безумия неправильном и чужом мире. Рядом была Ангел, и Джек чувствовал растущую в ней силу. Прям как и раньше… Но теперь эта энергия ужасала в разы сильнее. Хотелось закрыть ее, отгородить от остального опасного мира. Но в памяти все еще пестрели последствия того раза. Перед глазами все еще горел дом и стоял Риз…              Здесь Джек поступит иначе. Он найдет как помочь. Может хоть так он сможет замолить свой великий грех. А Риз… Джек уже не мог вспомнить его лицо. За поволокой век неизбежно всплывали яркие моменты их жизни. Такие неуловимые улыбки и те ярко горящие глаза. Всегда отрывки и никогда не целое.              Сколько времени прошло, а ты не можешь его отпустить.              Джек бы отдал все, только ради того, чтоб снова увидеть его, почувствовать тепло чужого тела, стук чертового сердца под ладонью. И Джек был готов отдать всего себя. Подминая под себя все что только вставало на пути, будь то тупые детектора, Гиперион. Ничего не имело значения, пока на горизонте маячила хоть небольшая надежда.              Кровь плавно покрывала его руки. Трупы не имели значения. С годами сердце каменело. Пищевая цепочка Гипериона крепчала и мельчала. Эмоции отходили на второй план. Оставался лишь чистый истинный гнев, удушающим кольцом повисший на шее.               Если когда-то Джек готов был отдать свою жизнь за Риза, то теперь все стало иначе. Он готов положить весь мир под ноги когда-то любимого мальчишки.              Садясь на вершину, Джек пускал на поиски все. Время, ресурсы, люди — не имеет значения. Джек найдет его. Теперь уверенность не покидала его. Больше никто не отделял Джека от власти, позади стояла выстроенная за года империя.              Власть давала возможности. Нескончаемый ресурс в виде денег и людских жизней. И какая ирония — культурный слой из жертв застилал Пандору. Все вело к пурпурному нутру чертового «оазиса».              На этой чертовой планете Джек встретил Мокси. Все та же улыбка, скрывающая презрение. Глаза, так и норовящие проверить наличие пистолета. Пальцы, барабанящие по столу в желании выпустить ему пулю в глаз.              — Что, Джекки решил вспомнить о нашем захолустье?              — Скотч?              — Не надо              — Неужели я ошиблась? Или твоя дрожащая женушка вновь посадила на поводок? — проходясь ногтем по сахарной окантовке на стопке, Мокси стрельнула своим проницательным взглядом. — Чего ты ищешь здесь? Не меня явно.              — Не твое собачье дело.              Так и не притронувшись к скотчу, Джек поднялся, бросив пару купюр. Скупо, но лучше, чем ничего.              Каждый шаг отдавался шорохом мыслей. Внутри просыпалось сопящее на задворках животное. И оно требовало внимания. Всего пара фраз. Джек уже и не помнил, что было брошено яркими губами. В голове осталось понимание — Риз должен быть.              Раз есть Мокси, то и Риз. Другого ответа Джек не потерпит. Он найдет каждую знакомую ему душу, пустит свои тернистые корни вглубь каждой чертовой планеты.              Я уничтожу все. Сотру в порошок каждого, кто встанет на пути.              Только вот надежда имеет способность гаснуть, тогда на ее месте появляется месть. И она сильнее годами пожирающей душу тоски, это цунами, грозящее снести все и всех. И Джек опустит этот мир в огонь, превратит в прах галактику, но отыщет кого-нибудь. Ведь, если были Ангел и Мокси, то должен был быть ещё хоть кто-нибудь.              И если Джек не отыщит Риза, он неизбежно вытащит из-под земли Лилит. Он станет ее ночным кошмаром.              Жить стало легче. Какая же ирония. Бросив все свои средства на Пандору, Джек наткнулся на бегущую с корабля крысу. Рыжую, довольно гнущую линии улыбки и кидающую сверкающий взгляд.              Янтарно огненные. Эта сука такая же, как Ангел. И это прибивало к полу, переворачивало все внутри. Одна лишь запись с камер возвращала Джека в темный подвал. Запах паленой кожи просачивался сквозь память.              — Снова ты… — ЭХО-комм подрагивал в руках. Рычащий шепот разрезал тишину кабинета, — Паскуда.              Джек с силой швырнул бесполезную железяку. Дребезг разбивающегося стекла приятно грел душу, но не отгонял наваждения.              Глаза. Сверкающие янтарем, глаза. Такие же как у Риза. Их нельзя вытравить из головы ни временем, ни спиртом, ни веществами.              — Блядь, блять, блять…              Согнувшись над мониторами, Джек пальцами впивался в прочный стол. Желание снести абсолютно все со своего пути поглощало. Вот она — грань безумия, ведущая Джека в свободное падение в бездну злого отчаяния.              Воспоминания все еще свежи. Джек не забыл ни капли из пролитой крови и желал пустить еще больше. Вырвать чертов позвоночник из тела Лилит. Отомстить, и может тогда обрести покой.              Прошло сраных четыре года. А ничего так и не изменилось. Джек все продолжал терять, продолжал ошибаться и подчиняться эмоциям.              Отвратительно человечно.              Хватаясь руками за края маски, скрывающей уродство, Джек чувствовал горящие огнем шрамы, ощущал, как незрячий глаз будто снова видел.              Кровь. Камень. Тело. Лилит, стоящая поодаль.              Руки зарылись в волосы и сжались. Вот бы накрутить рыжие патлы на кулак, еще раз заглянуть в бесстыжие глаза и сомкнуть руки на шее. Но нет… Это слишком просто.              Он будет срывать с нее кожу. Раскрывать всю грязную сущность. Как же прекрасны будут ее крики агонии… Он устроит экскурсию по каждому кругу ада. Даст прочувствовать ей сполна, окунет в грязные дела человечества. О да! Именно…              Резкий щелчок входной двери, сбил с мысли, застал врасплох. Напряженные до бела руки нервно разжались. Пальцы потянулись за пистолетом. Секунда, и вошедший окажется с пулей во лбу. Милости просим, пускай только попробует.              Скрип петель приветствовал гостя, в отличии от Джека, чьи пальцы взводили курок. Хлопок и выстрел оставил новую дыру в стене.              Только вот на привычном уровне никого не оказалось. Зато на пару вышибленных голов ниже стояла нахмуренная дочь. С невозмутимым лицом Ангел топающими шагами направилась в центр кабинета.              — Пап, — фыркнула девочка и запрыгнула на стол, присаживаясь прям поверх горы ЭХО-коммов. — Ты обещал больше так не делать! Сколько можно стрелять направо и налево? Я вырасту и это будет проблемой.              — Ох… А ты обещала не приходить в рабочее время, — Джек вернул пистолет в кобуру и недовольно уставился на малышку. — Слезь со стола. Еще сломаешь ЭХО…              — Ага… Как ты пару минут назад?              Едкая издевка промелькнула на детском лице. Довольная ворона сидела поверх стола и размахивала ножками, будто ни в чем не бывало. И где только нахваталась? Хотя, если присмотреться, то становится ясно. Только вот у Джека были некоторые трудности со зрением.              Однако вот от зрячего глаза не скрылось едва заметное синее свечение рун из-под водолазки. Снова силы. Снова эта мощь. Паника в миг взыграла в Джеке.              — Ангел, — предупреждающе сказал Джек, пододвигаясь к девочке. — Мы же договаривались….              Закатив глаза, дочка прервала отца тирадой.              — Да, договаривались. Все хорошо, я контролирую это, — настойчиво пробормотала Ангел и потянулась к монитору. — Не ругайся. Я восстановила тебе файлы с разбитого Эхо. И заархивировала все эти.              Небольшой пальчик обвел скопление коммуникаторов и ткнул в новую папку на рабочем столе.              Мягко говоря Джек был в шоке. Внутри зрела исправительная беседа и наказание, но он не успел и слова вставить.              — Потом отчитаешь и за силы, и за учебу. Все потом, дома. У тебя встреча через 3 минуты, — задорно пролепетала девочка и спрыгнула со стола.              — Это какая встреча? Не помню ничего такого.              Быстрыми шажками Ангел подбежала к потайной двери за шкафом и нажала на нужную кнопку. Ухмылка не сходила с губ девочки. Джек видел, что малышка что-то явно затеяла.              — Прошляпил, видимо, — пожав плечиками, Ангел перешагнула через порог и задумчиво посмотрела на отца. — Пап, не будь… как обычно.              Ответ сам собой слетел с губ.              — Мудаком?              — Именно.              Выставив вперед большой палец, девочка захлопнула дверь прямо перед лицом Джека.              Чертовы дети… С одной стороны хотелось вытащить Ангел и отправить домой, но ладно. Пускай развлекается. А вот Джеку не до веселья. Надо было по-быстрому проверить расписание и подвесить за яйца всех причастных. Он глава корпорации, какого черта он узнает о важных встречах от дочери.              Джек едва уселся за стол и начал просматривать список встреч, как в кабинет резко вторглись.       

***

             Осторожный цокот каблуков раздался по металлической палубе. Нервный парень шел, постоянно поправляя лезущие в глаза волосы. Руки то и дело цеплялись за парочку бумаг, случайно захваченных с собой. Страх, обуявший Риза в то мгновение обескураживал, заставлял едва ли не испустить дух прямо у себя в кабинете.               Неожиданное письмо пришло, едва он успел включить компьютер. Его немедленно требовал генеральный директор Гипериона. А учитывая, что сегодня был конец его испытательного срока, это наверняка значило очередной провал. Либо еще хуже, за эти три месяца он успел уже натворить дел своими кодами, что звучало уже правдивей какой-то похвалы или премии.              Чем дальше он ступал по ступеням, ведущим в главный и единственный лифт, служащий входом в кабинет, тем сильнее билось сердце. Оно исходилось, не давало продохнуть. Словно сейчас случится неисправимое, а ведь так и могло произойти.              Ходило множество слухов о новом главе компании, только вот он еще ни разу не мелькал на экранах ЭХО, только множество интервью и пугающих слухов. Одни говорили, что за его плечами десятки трупов, а другие сотни. И все одно: красавчик страшен в гневе.              Поднявшись на верхнюю палубу Гелиоса, Риз сделал пару волнительных вдохов, стараясь перевести дыхание. Но черт, ничего не выходило. Сердце скакало в груди как бешеное, аж его удары отдавали вибрацией в кибернетике.              — Ну же, возьми себя в руки, тряпка… — шепотом произнес Риз и прижал к себе совершенно непричастные папки. — Пять минут позора и мы короли этого мира…              Глянув на часы в коридоре, Риз заметил, что до полудня оставалось всего три минуты и десять чертовых секунд. Было принято подождать эти пару минут, всего лишь сто девяносто секунд переждать. Глянув на металлическую дверь кабинета, Риз прочитал табличку.              Красавчик Джек.              Едко усмехнувшись, клерк еще раз глянул не показалось ли ему. На двери и впрямь было написано «Красавчик Джек». У этого человека явные проблемы с самомнением, иначе кто еще назовется так. Никак иначе мнит из себя бога, мессию местного и стреляет направо налево.              Оставшиеся секунды Риз неотрывно смотрел на табличку, что-то внутри отзывалось на это имя. Казалось, словно он окунается куда-то далеко и глубоко внутрь себя. Сердце невольно сжималось, стоило глазам чуть ли не в сотый раз пробежаться по треклятому имени. Раньше такого не случалось.              Тяжесть, не сходившая с сердца, преследовала Риза, не давала продохнуть. Его пугало это чувство, и дождавшись ровно двенадцати на часах, он распахнул дверь с чертовой табличкой. Только вот уж лучше бы его душу терзало имя, а не его обладатель. Ведь, едва увидев восседающего за массивным стеклянным столом Джека, Ризу захотелось провалиться.              Странная маска, закрывающая все лицо; разномастные глаза, бегающие по мониторам; ноги, закинутые на край стола. Джек был безусловно красив, горяч. Так еще и седая прядь, спадавшая на лоб, лишь украшала мужчину. Эта маленькая деталь придавала ему статности и еще больше харизмы. Риз не понимал, почему экраны и множественные постеры и рядом не стояли с оригиналом. Словно совершенно разные люди.              Сейчас Риза беспокоило лишь свое сердце. Увидев мужчину, оно словно замерло и перевернулось внутри. Завязывая артерии и вены в неразрывный клубок, закрывая доступ крови.              Не в силах оторвать взгляд, Риз впитывал каждую деталь во внешности генерального директора, как тот ухмылялся, как перекладывал одну ногу на другую, как его взгляд резко взметнулся на вошедшего и цепкий взгляд встретился с испуганным.              На секунду Ризу показалось, что он умер.              — Проваливай в дыру, откуда вылез, — едкое и многогранное ругательство прилетело от директора. Но после Джек окинул его взглядом. Улыбка с лица спала. — Да ты издеваешься…              Едкий смех прорвался через натянутую улыбку. По спине Риза пробежались опасливые мурашки. Это было странно, это было пугающе…              — Серьезно, пацан? — Джек поднялся из-за стола и обошел его стороной. На точеном лице играла уже знакомая усмешка презрения. — И как тебя звать?              — Риз. Риз Стронгфорк, сэр…              Язык заплетался. И Риз ненавидел эту свою слабость, но стоя перед легендой иначе быть и не могло.              — Смешно, — явная издевка сквозила в тоне Джека. Полный разочарования вздох разнесся по кабинету. — Красивая фальшивка. Только вот одного вы не учли. У него были янтарные глаза.              Не смотря в его сторону, Джек достал пистолет. Вот уж не думал Риз, что его жизнь закончится так. Посреди кабинета кумира и с пулей в голове. Потешно.              — Вы что-то путаете. Это мое имя, вы сами меня вызвали.              — Тебя вызвал я? Ты уверен, тыковка? — голос Джека рвано дрогнул. Оскал промелькнул на лице раньше, чем пуля пролетела в стороне от Риза. — Я не буду вечно добрым, парнища. Говори, кто тебя подослал или я узнаю все сам…              Предупреждающий выстрел разнесся прямо у ног Риза. Надо было сказать что-то, защититься, только вот, когда тебе в лицо тычут пистолетом это сложновато. Ватные ноги отказывались держать тело, слова непонимания застряли в горле. Единственное, Риз открыл данные Эхо и протянул их Джеку.              Шаг. Второй. Третий. Пистолет становился все ближе, но чувство опасности отступало. Отчего-то внутри разгоралась уверенность — Джек не причинит ему вреда. Быть может виной всему боль в чужих глазах или скрытый под маской саркастичной издевки отчаяние?              — Посмотрите, — протягивая Эхо Джеку, Риз больше не дрожал. — Ваш айди значится в отправителях. Вы сами меня вызвали. И Риз Стронгфорк — мое реальное имя. Пластик не делал.              Обиженный тон чуть пробился сквозь искусственную оболочку серьезности Риза. Но так оно и надо, пускай его запомнят дерзящим хамом, а не трясущейся тряпкой. Приготовившись к худшему, Риз заглянул за спину своему инквизитору.              Тьма космоса, раскрашенная розовым сиянием. Эти цвета не шли Джеку, даже немного жаль, ведь он красив. Даже лучше, чем на немногочисленных постерах. Жаль даже, что все так закончится…              Только вот смерть все не приходила. Джек сомневался. Риз не должен был разглядеть на лице отражения метаний загнанного зверя, но он видел. Видел, как плавно опускается пистолет, как широкая грудь медленно вздымается, наполняя легкие воздухом, слышал, как в воздухе повис вопрос.              — Как зовут мою дочь? Если это реально ты — обязан знать.              — Что? Эм… — непонимающе Риз уставился на Джека. Тот говорил серьезно. — Я даже не знал, что у вас есть дочь… Я ничего не знаю! Что вы от меня хотите? Да и вообще девушки — это не мой конек, сэр…              Нескончаемый поток слов лился из Риза, он был на грани выложить мужчине всю свою подноготную, но его остановили.              — Боже, заткнись, — тяжело выдохнул Джек и снова махнул пистолетом. — Говори. Четко и без отмазок. Имя дочери.              Стоя напротив Джека, Риз понимал — вот она конечная. Ясное дело, он не знал имени, не знал совершенно ничего. Только чувствовал… облегчение. Спустя столько лет непонятных чувств и снов, Риз все-таки встретил Джека. Увидел лишающую сна улыбку наяву.              Заглядывая в морскую пучину глаз, Риз хотел узнать, что творится за этим стеклянным взглядом. Узнать о Джеке все. Сколько ему лет, как складывалась его жизнь, как он взошел так высоко и зачем. А главное, как зовут его дочь.              Ангел. Скажи ему.              Странный голос, затесавшийся в мысли говорил с ним, и это чувство казалось таким знакомым и родным. Только единственное, голос был детский, звонкий. Не такой, как во снах.              — Ангел.?              Риз ухватился за протянутую соломинку собственных наваждений. Может вот его билет в жизнь? И судя по удивлению, промелькнувшему на лице Джека, Риз был прав.              — Ай-яй-яй, — опустив пистолет, Джек уперся боком в край стола. — Влезать в разговор взрослых, как некрасиво, дорогая.              Смысл слов утекал, Риз перестал понимать что происходит. Казалось бы свершается его великая мечта, но что-то не так. (Все не так.) Желание подойти и запустить руку в жесткие волосы Джека убивает. Он будто помнит, как поседевшие пряди ощущаются на пальцах, как соприкасаются кожа с кожей…              Риз помнит то, чего быть не может.              — Но как…              — Риззи, Риззи. Ты испытываешь мое терпение, — едва заметная надежда промелькнула в уставшем голосе и потухшем взгляде Джека. — Другой вопрос. Последний. Где вы впервые встретились с Ангел? Скажи мне, кексик, где все началось.              И вот оно снова. Скажи о том, чего не было. Не было… Собственно, как и всех этих фантомных мыслей, воспоминаний о «Долго и счастливо». Ничего ведь не было. Все это лишь детские мечты, криво перенесенные во взрослую реальность.              Только вот Риз помнит с чего все началось. Со снов. С ужаса, замершего в легких. С полыхающего дома. С подвала. С убийства. С любви?              — …подвал?.. — едва слышимый шепот резал уши. Прокашлявшись, Риз повторил, — Все началось там?              Это — безумие. Полнейший идиотизм, больные влажные мечты мальчишки, ожидающего пулю в голову. Только вот заглянув в глаза Джека, Риз увидел надежду. Она полыхала и грозила снести все за собой.              — Риз?.. — неверяще выдохнул Джек и оторвался от стола. — Как же, мать его, долго. Где ты был…              Слова, слетевшие с его губ одновременно абсолютно ничего не значили и несли за собой слишком многое. Риз это ощущал всеми фибрами души, напряжение летало в воздухе. Легкие сковывало, горло стягивал тугой ком и все это лишь при взгляде на него.              Что-то внутри сломалось, стоило мужчине подойти ближе. Сократить расстояние до абсолютного минимума. Больше не было ненависти во взгляде, не было пистолета. Ничего. Только чертова надежда.              Едва ли не прижатый к стене Риз уже не был в силах здраво мыслить. Он еще сильнее вжался в поверхность холодеющего металла и тихо произнес в те сантиметры, разделяющие их:              — Эм-м-м. Мистер, сэр…. Джек, — пробующе пробормотал парень, чувствуя чужое дыхание. — Ты хотел видеть меня?              Стараться не смотреть в изучающие глаза — нереально. Хотелось бесконечно заглядывать в чужие разноцветные радужки, ловить этот взгляд на себе, чувствовать его, видеть любовь в этих незнакомых, но одновременно безумно близких сердцу, глазах.              — Риззи, ты блять даже не представляешь насколько, — тяжёлый выход раздался прямо над ухом. Безнадежность, смешанная со злобой сменились на утробный рык, — Тыковка, что ж ты так долго… Чертовски…              Тяжесть слов залегла в душу, а сверху на нее лег тяжелый, удушающий поцелуй. Горький, отчаянный, полный сожалений и печали. Риз чувствовал, понимал, насколько все это странно, как нелогичны его чувства.              Это их первая встреча, он не должен чувствовать этого, не должен так яростно отвечать на чужие касания, с такой силой впитывать даруемое удовольствие. Он обязан оттолкнуть директора, разорвать порочный круг сладостного желания и тянущей боли. Только вот Джек сильнее.              Эта ярость, с которой он впивается в горячо любимые губы, эта сила, стискивающая любимого человека. Казалось бы ему и этой жизни не хватит, чтоб сказать и донести свою любовь. Показать, как много Риз значит для него, донести все эти многогранные чувства.              Джеку хотелось замотать размякшее в его касаниях тело, закутать и увезти на край галактики. Чтоб никто их не нашел, ни Лилит, ни Мокси, ни Тимоти, ни Майя. Начать новую жизнь. Найти свое счастье где-нибудь на Эдене, будь то пять или шесть.              Главное, чтоб рядом был он. Риз и только Риз.              Чтоб не было этих чертовых четырех лет страданий и боли. Хотелось, чтоб эта встреча стерла все случившиеся события, а их было чересчур много. Слишком много времени прошло с их расставания.              Они уже не те Джек и Риз — но их чувства неизменны. Будь то в прошлой или настоящей жизни. Ничего не изменится, не в Джеке. За эти годы он сотворил множество ошибок и к чему пришел?              Очутившись здесь, в разбитом теле, в котором больше не было демонической силы. Внутри текла лишь предательски теплая кровь. Где еще недавно был источник силы, сейчас билось сердце. Он снова человек, снова смертен.              Риза нигде не было, шли дни, недели, ни одной новости, ни упоминания.              Пустота. Словно они вновь вернулись в начало, когда еще не знали друг друга. Только вот Джек прекрасно помнил тот злополучный день, он помнил каждую каплю крови. Казалось он до сих пор чувствовал, как сила покидает тело возлюбленного, слышит тот отчаянный вздох, превративший осколки души в руины.              Джек искал, ждал. Только вот терпение в один момент лопнуло, и его прорвало. Пошел алкоголь, слишком много алкоголя, бесконечное количество людей, проходящих через кровать и пушки. Ни алкоголь, ни девушки не заглушали душевные стенания, как это делали чужие крики. Вопли боли должно быть уже отпечатались у него на барабанной перепонке.              Все это стало неотъемлемой частью жизни Джека, постепенно превратив его во всеми известного Красавчика Джека. Сталь пушек была словно подорожник на открытый перелом, но это уже что-то.              Однако Джек ошибался.              Сжимая в руках любимого человека, Джек ожил. Такое было лишь в присутствии Ангел. Его личного солнышка.              Кстати о солнышках. Резкий скрежет потайной двери застал их врасплох. Джек и забыл о малышке, спрятавшейся в потемках шкафа. Но, черт возьми, как же не хотелось отрываться от чарующих губ Риза. Не после стольких лет.              — Боже, постыдились бы при ребенке, — бурчаще проговорила Ангел, закрывая тайную комнату.              Риз разорвал поцелуй и, отстранившись от Джека, поздоровался с девочкой. Весь смущенный, растрепанный. Его…              — Пап, прекрати, — пройдя через весь кабинет, девочка встала напротив отца. Осуждающий взгляд синих глаз прожигал. — Угомонись. Иначе убежит, и все мои старания коту под хвост!              — Ах ты мелкая засранка, — опустившись на одно колено, Джек приобнял дочь и шепнул на ушко. — Спасибо, малышка.              Слова благодарности тяжелым грузом легли на грудь. Зная, как Джек поступил с дочерью, теперь ему до конца своей жизни замаливать перед ней грехи. Но именно его Ангел уже не сможет простить.              Джек больше не услышит ее голоса, смеха, слез. Осталась лишь маленькая девочка, точная ее копия. Теперь ради этого человечка Джек готов раскаяться.              Он постарается стать лучшим отцом.              Раскрыв дверь, Ангел замерла и, повернувшись, окинула взглядом папу с незнакомым ей мужчиной.              — Помнишь мои слова?              — Не быть мудаком?              — Точно.              Нахальная улыбка заиграла на лице девочки. Точная копия отца. Не иначе. Риз ухмыльнулся вслед удаляющейся девочке.              — Она хорошая, — не думая, сказал Риз и взглянул в закрытые двери.              — Не моими стараниями. Это и хорошо.              Мягкая улыбка промелькнула на лице Джека. Вот его счастье. Утягивать Риза в новый поцелуй, не думать ни о чем. Ни о ужасно умной дочери, ни о собственной слепоте, ни о стоящем позади прошлом.              Ощущая под пальцами вьющиеся волосы, вдыхая запах кожи, Джек не понимал зачем. Зачем он старался убежать от прошлого, стереть память о Ризе в порошок. Столько времени он старался забыть этого человека. Столько лет сжигал воспоминания. И ради чего?              Риз. Всего три буквы, а сколько боли. Его имя начало казаться частью затяжного сна, остатки которого Джек так отчаянно жаждал отыскать. И вот он. Стоит под его пистолетом.              Стоило Джеку спустя столько лет услышать имя, как отчаяние в миг захлебнуло. Стоило Ризу переступить порог — у Джека сперло дыхание. Это он. Никто другой, те самые кудряшки, дерзкий взгляд с едва проглядывающей долей страха, глупый красный галстук, заправленный в штаны. Перед ним стоит Риз. Шикарный в своей растерянности.              Все эти года Джек искал, а тут он сам приходит в его кабинет и снова сносит возведенные стены. Погружает мысли в хаос одним своим присутствием. Джек любил и ненавидел его за это. Хотел пристрелить или обнять до хруста костей. И не задумываясь, он сразу затянул Риза в новый поцелуй.              Смотря на Риза, безумно хотелось прошептать заветные слова в зардеющиеся уши, только вот слова застревали в горле. Эти злосчастные года разлуки не давали трем простейшим словам слететь с уст.              Одно простое «Я люблю тебя». Но Джек не мог, эти слова не вмещали его обожание, привязанность, невозможность существовать порознь.              Эти отношения сродни обоюдной зависимости. Изнемогающей тело и душу, но привносящую покой. Один — продолжение другого.              Человеческое сердце Джека разрывалось, на тысячи осколков, застилающих разум, погрязший в нем. В Ризе.              И это не прошлое, не будущее, не настоящее. Эта зависимость — неотъемлемая часть их сплетенных душ.              Она — вечна.