Мой странный друг

      -Are you sick of me? Would you like to be? I'm tryna tell you something Something that I already said... *** в тексте присутствуют элементы японской мифологии и культуры, но в основном это авторская выдумка СОДЕРЖАНИЕ ТЕКСТА НИ К ЧЕМУ НЕ ПРИЗЫВАЕТ! ***       Если бы его спросили, что он любил больше всего на свете, то Акито бы язвительно отшутился, а про себя подумал о долгих прогулках по ночному лесу, плотным кольцом окружающему огромный загородный дом семьи Шинономе.У большинства людей подобные поздние гулянки в столь сомнительных местах не вызывали особого доверия, но для юноши не было ничего прекраснее, чем вдыхать полной грудью свежие ароматы диких цветов, влажных мхов и разнообразных трав.В такие моменты парня окутывало чувство безграничной свободы, а когда предрассветная дымка окутывала своей молочной дымкой вяло шевелящиеся кусты и причудливо изогнутые ветки деревьев, ему и вовсе казалось, что в этой жизни он может всё.И если многим эта чаща казалась самой обычной, то для Шинономе она являлась самым уютным местом на земле - Акито бы с большим удовольствием переехал жить сюда, в самые густые заросли, ведь даже в непроходимых буреломах ему было комфортнее, чем в собственном доме.       Сегодня парень вновь решил наведаться в забытые богом затрущи - он одиноко сидел под многовековой сосной, задумчиво пощипывая густую траву и время от времени потирая опухшее от невольно пролитых слез лицо.Этим вечером отец действительно перегнул палку перейдя всевозможные границы приличий.Акито и так пришлось несладко из-за кулаков Цукасы, а тут ещё и дополнительное моральное унижение от отца, хорошо, что в этот раз обошлось без физического наказания... Рыжеволосый, конечно, был готов к таким последствиям после собственных глупых деяний.Под последствиями он имел в виду огромный ушат из обидных слов, вылитых на его морковную макушку.В этом, на самом деле, не было ничего удивительного или неожиданного, ведь почти каждая их встреча заканчивалась подобным образом.Но как бы Шинономе не врал самому себе и не отрицал очевидного, одно оставалось неизменным - в его сердце все еще теплилась слабая надежда, что папа хоть раз спросит о его самочувствии, о его здоровье, о подростковых проблемах.Хоть раз в жизни сделает вид, что ему не всё равно на своего непутевого сына.Но в очередной раз эта маленькая мечта не исполнилась, заставляя внутреннего ребенка Акито молчаливо забиться в самый темный и дальний уголок его души, что бы залечить новые кровоточащие раны, проявившиеся сквозь, казалось бы, давно зажившие шрамы.        -Чертов сопляк...Ах.. -Шинономе зло сплюнул и тут же болезненно ойкнул, схватившись за щеку - всё тело кошмарно ломило, словно по нему проехался автобус, битком набитый борцами сумо, не иначе.В прочем, его душевное состояние тоже оставляло желать лучшего.В данный момент юноша не понимал, на кого злился больше - на своего заклятого врага в лице Цукасы или на самого себя.В погоне за вниманием отца он снова перегнул палку, и из-за его эгоистичных желаний пострадало много невинных людей.Пусть Акито не хотел признаваться в этом даже самому себе, но где-то глубоко внутри рыжеволосый сильно раскаивался за свои ужасные поступки.Конечно, вслух он никогда не сможет извиниться, для него лучше будет умереть на месте, чем так «унижаться» перед пострадавшим человеком.К тому же, юноша прекрасно понимал, что неловко брошенное "прости" никогда не сможет окупить тот моральный и физический ущерб, который он нанес другим, будучи не в состоянии вовремя остановиться.        Корить себя на чем свет стоит было вторым любимым занятием после посещения ночного леса.Пока никто не видел, парень проводил свои вечера за самобичеванием и бесконечными унижениями самого себя:такая бесполезная половая тряпка действительно не заслуживала любви отца, а уж тем более - его признания как достойного наследника.Что бы он не делал, как бы не старался, чем бы не занимался, насколько бы успешным парень не становился - результат всегда был и будет один.Холодный взгляд карих глаз, брошенный на него вскользь из под шуршащего листа газеты, и равнодушный голос, безразлично отчеканивающий лишь недовольное: "Ты мог лучше, тебе стоило сильнее постараться."       Сегодня отцу позвонила школьная администрация - только так он узнавал о произошедших инцидентах с участием Акито и других учеников.Запуганная молоденькая служанка разбудила смертельно уставшего мальчика, взволнованным шепотом сообщая, что его уже ожидают в рабочем кабинете для важного разговора.Младший Шинономе лишь тяжко вздохнул, потирая опухшую переносицу - ох, он прекрасно понимал, о чем пойдёт речь, и как закончится этот неприятнейший диалог.Но несмотря на это, парень был рад тому, что про него наконец вспомнили - всё же, он успел очень соскучиться по папе за прошедшие две недели, во время которых мужчина не соизволил даже поздороваться с собственным ребенком.        Пока Акито поднимался по длинной каменной лестнице к отцу, дворецкие украдкой кидали на него жалостливые взгляды, а затем тут же начинали шептаться о том, как же мальчику не повезло с родителем и жизнью в "золотой клетке".Если бы рыжеволосый себя хорошо чувствовал, то эти слуги тут же были бы уволены - говорить гадости про своего отца он никому не позволит, а особенно - жалким работягам, которым не хватило ума и сноровки устроиться на более достойную работу.Пустословы только и могут что бестолку сплетничать, протирая пыльные люстры и намывая длинные коридоры, но даже так им не хватит и пятидесяти своих зарплат, что бы купить хоть одну картину его великого отца.Пусть судят дальше, продолжая гробить свое здоровье на благо семьи Шинономе.Им следовало бы быть благодарными Шинею, что несмотря на гадости, которые они говорят за его спиной, он все еще дает им шанс подзаработать денег.Ах, каким же благородным был его папа!       Но несмотря на недавние гордые размышления, двоякие чувства заполонили грудь младшего наследника по поводу визита в отцовский кабинет.С одной стороны, он был безумно рад видеть отца спустя довольно приличный срок разлуки, но с другой - юноша так же осознавал, какие у этой встречи будут последствия.При одной мысли об этом, Акито боязливо поежился.Боль от увечий, полученных в драке, все еще была сильна, и мальчик не думал, что сможет пережить новые раны, оставаясь в сознании.Но если ради того, что бы его заметили и проявили интерес нужно ввязываться в неприятности, то он будет в них попадать.Ведь кроме отца у него никого в этой жизни не было, поэтому ради его внимания Шинономе готов сделать всё возможное.И без разницы, как далеко ему придётся зайти и сколько людей впоследствии останутся униженными и недовольными.Все, что ему нужно - это почувствовать себя не пустым местом, остальное казалось таким неважным.        Пока Акито неторопливо брёл по поместью в направлении кабинета человека, которого он так любил и боялся, его зелёные глаза медленно осматривали хорошо знакомые стены длинного коридора, увешанные многочисленными картинами.Их автором был, между прочим, его отец!Акито гордо вскинул голову и восхищённо уставился на свою любимую работу - она оказалась намного крупнее остальных, полотно было поистине гигантским, раз в пять больше, чем младший Шинономе.При виде этого расписного холста у парня всегда повышалось настроение и укреплялась сила духа.Это был парадный портрет очень красивой рыжеволосой девушки с зелёными глазами, точно такими же, солнечно-травяными, как у него.Одна наиболее болтливая старуха-горничная по секрету рассказала пятилетнему Акито, что молодая леди являлась его пропавшей матерью.Работа была написана до того, как женщина сбежала от отца к более молодому и наглому мужчине, сразу же после рождения младшего Шинономе.Служанка слёзно просила не подавать виду, что Акито был в курсе того, кем являлась прекрасная незнакомка, изображённая на полотне.В этом особняке запрещалось малейшее упоминание беглянки - даже незаметный намек на неё вызывал у хозяина поместья очень негативную реакцию.Поэтому дворецкие старались помалкивать - мужчину боялись, ведь его характер был далеко не сахарный, а когда у него было плохое настроение, то слуги старались вести себя тише воды, ниже травы, что бы не нарваться на грубость и неприятности.Но рабочие, несмотря на страх быть пойманными, всё равно время от времени сплетничали по поводу того, зачем же суровый работодатель хранит такое огромное напоминание о бывшей жене, если настолько сильно её ненавидит.       Когда мальчик узнал историю картины, то стал часто захаживать «в гости» к портрету.Сначала втихаря от отца, что бы сохранить этот секрет от него, а потом малыш заметил, что папе, почему-то, было абсолютно всё равно, чем он занимается в свободное от занятий время.Поэтому навещать «маму» стало его ежедневной традицией.Будучи карапузом, Шинономе или рисовал, или делал домашнее задание, сидя у огромного портрета в совершенно пустом коридоре.Картина висела в дальней части дома и всё время находилась в тени благодаря густым кронам садовых деревьев. В этом коридоре убирались раз в сутки, и после никто не забредал туда вплоть до следующего дня.Но хоть там не было ни души, Акито не чувствовал себя одиноко.Даже в его собственной просторной комнате было более уныло и пусто, чем здесь.Ребенок очень задорно рассказывал молчаливому портрету о своём лучшем друге по имени Цукаса из музыкального кружка, о смешных инцидентах, произошедших в школе.Когда у Акито заканчивались силы говорить и заниматься физической активностью, он, затихнув, сворачивался клубочком у самой стенки, на холодном полу.И засыпая, мальчик тихо-тихо плакал, сам не понимая, от чего ему на душе так больно.Шинономе лежал, согнувшись в три погибели, заглушая рыдания обеими руками, ведь тогда его обязательно найдут ворчливые горничные и снова отругают за то, что он убежал от них.Гувернантки в наказание обязательно отправят подопечного назад в комнату, но ребёнок хотел побыть с мамой как можно дольше - несмотря на то, что она была нарисована, в её прищуренных зелёных очах искрилось больше интереса и радости, чем в суровых глазах вечно занятого папы.        С годами Акито всё меньше времени проводил рядом с портретом, но не было ни одного дня, что бы парень не приходил к рыжеволосой красавице, подолгу всматриваясь в заученные наизусть черты лица. Каждый мазок был знаком ему с детства - каждый из них был причастен к тому, что картина получилось такой потрясающей, чудесно передающей настроение теплого летнего вечера.Девушка стояла на балконе, облокотившись на его узорчатые, белоснежные перила.Ее легкое салатовое платье слегка развивалось на предполагаемом ветру, а позади фигуры был изображен дымчатый лес, который являлся единственным темным пятном на столь ярком холсте. Доброжелательная улыбка мамы, направленная на Акито, всегда искрилась весельем и лаской, но взгляд прищуренных глаз пестрил хитрыми бесенятами.Со своей огненной шевелюрой, свободно развевающейся по воздуху, девушка очень напоминала Акито молодую лисицу - лишь длинных ушей и пушистого не хватало для полноты образа, ей-богу...        Шинономе не знал ни имени незнакомки, ни ее точного возраста.Порой он сомневался, что это действительно была его мама - в конце-концов, горничная могла просто наврать ему, жестоко пошутить, пользуясь детской наивностью.Но несмотря на сомнения, что-то его заставляло раз за разом возвращаться в пустой скучный коридор, в котором только картина прекрасной незнакомки радовала глаз.Если эта красавица действительно являлась его матерью, тогда Акито от всего сердца будет надеяться, что где-то там, за пределами их особняка, больше напоминавшего тюрьму, еë судьба сложилась так, как она и мечтала, покидая это место.Пусть ему и не хватало присутствия мамы в своей жизни, но парень искренне верил, что когда-нибудь они смогут увидеться и поговорить хотя бы десять минут.Ему бы хватило даже этого.Даже небольшой открыточки, с короткой весточкой о её самочувствии, парню было бы достаточно.       «Мам, я снова сделал плохие вещи, чтобы быть замеченным папой.Думаю, если бы ты была рядом, то разочаровалась бы во мне.Сомневаюсь, что тебе хотелось, что бы из твоего сына, в конечном итоге, выросло такое...»       Вслух произнести это Акито не решился - не хотелось признавать свою неправоту, да и стыдно было разговаривать с портретом, даже если его никто не видел из служебного персонала.Взгляд двух пар зелёных глаз встретился в полной тишине - Шинономе слабо улыбнулся красавице, прощально качнул головой и двинулся дальше по коридору, стараясь немного приободриться.За окном уже давно потемнело, а стрелки дорогущих часов из красного дерева немного перевалили за десять вечера - Акито проспал весь день, восстанавливая силы после такого побоища.Горничные сновали туда-сюда подобно трудолюбивым пчелкам, не обращая внимания на парня - у них были более важные дела, чем возиться с молодым господином, на которого было всё равно даже собственному отцу.Ощущение, что его считали пустым местом, усилилось - Шинономе зло стиснул зубы, и, гордо вскинув голову, ускорил шаг, что бы добраться до кабинета папы как можно скорее.        Наконец, впереди показалась знакомая дубовая дверь с золотой ручкой, которая была, как всегда, наглухо заперта.Превозмогая слабость в коленках, так невовремя появившуюся, Акито вперил свой взгляд прямо перед собой в глубокой задумчивости.Он не хотел вновь ругаться с отцом, но и ослушаться его приказа было нельзя - это еще больше разозлит его.Громко сглотнув, он, собравшись с духом, всё же робко постучал ровно три раза.Немного выждав и не получив ответа, Шинономе открыл дверь, заглядывая в отцовский кабинет.        Комната совсем не изменилась с момента последнего посещения - всё та же строгая простота, прослеживающаяся в скудном интерьере, всё та же неизменная кружка крепкого кофе, стоящая на краю массивного стола.Всё тот же человек с идеально ровной осанкой, сидящий в кожаном кресле, лицо которого было скрыто очередной газетенкой.        Тусклый взгляд карих глаз мельком выглянул из-за шуршащего листа, угрожающе блеснув, отражая свечные огни, и оробевший Акито почувствовал, что его охватывает то ли радость, то ли страх, переплетенный с крайним волнением.Живот скрутило от тревожности, но парень постарался выглядеть безмятежно - что бы не случилось, ему нужно будет вести себя достойно, не показывая своих истинных чувств.        -Нехило тебя отделали. -Отец мрачно хмыкнул и отложил газету в сторону, принявшись внимательно осматривать лицо побледневшего от испуга Акито.В прищуренных карих глазах не было ни жалости, ни сожаления - лишь любопытство с небольшой толикой злорадства.Младший Шинономе почувствовал, как его сердце, так старательно заклеиваемое "пластырями" на протяжении двух недель, снова пошло многочисленными трещинами, постепенно распадаясь на множество заледеневших частиц.        -Мне звонил директор.Оказалось, что мой непутевый сын снова умудрился натворить разнообразных дел в школе. - Мужчина сделал длинную паузу и отпил свой любимый кофе.Знакомый запах ненавистных молотых зерен проникал в ноздри Акито, и парень почувствовал, как в голове становится очень пусто, словно тяжелый аромат горячего напитка вытеснил все остальные мысли.Помещение погрузилось в полную тишину - единственным слышимым звуком было слабое тиканье небольших круглых часов. Акито молча ждал своего приговора, низко опустив взлохмаченную голову, что бы не встречаться взглядом с разозленной главой семейства.Его забинтованные пальцы быстро-быстро перебирали складки на мятой одежде.Младшему действительно было страшно услышать следующие слова, ведь каждый разговор затрагивал определенные темы, от упоминаний которых на душе становилось еще тяжелее.       -Я всё никак не могу понять лишь одного.Ты что, настолько тупой, что не понимаешь очевидных вещей?Сколько раз тебе было сказано вести себя нормально и не позорить меня, не позорить мою благородную фамилию?Можешь себе представить, какого мне слышать от посторонних жалобы на твое поведение?Люди из высшего общества, следящие за каждым моим шагом, шушукаются между собой, посмеиваясь, что такой благородный и талантливый человек не смог воспитать достойного сына.       Отец не кричал, тщательно проговаривая каждое слово очень спокойным тоном, словно они вели самую обыкновенную беседу о погоде или о чем-то похожем, совсем незначительном.Папа никогда не орал, что бы сын не натворил.Его голос всегда был холоден, как гладкая сталь, как хорошо заточенный нож, раз за разом вырезавший в груди Акито приличного размера дыру.Юноша так старался вызвать хоть какие-то эмоции у своего родителя, кроме душащего равнодушия, но всё было тщетно.       Шиней прикурил сигарету, крепко зажатую между тонкими, скрюченными пальцами, пуская едкий сизый дым под высокий потолок. Акито съежился ещё сильнее, втайне желая исчезнуть отсюда навсегда, что бы никогда и никому больше не причинять неприятностей.Да, он смог привлечь внимание папы, но какой в этом был смысл, если каждое безразличное слово недовольного мужчины ранило сильнее, чем его полная незаинтересованность жизнью собственного ребенка.        -Хотя, чего я должен ожидать от сына той куртизанки?Сомневаюсь, что ты вообще был зачат от меня.Не верю, что такое неумелое и несуразное существо является моим плодом, такого просто не может быть. - Эти речи Акито знал наизусть, но каждый раз они били по его самолюбию и самооценке также сильно, как и в первый раз.Слова резали больнее, чем острые кинжалы.Отец подтверждал его беспомощность, постоянно говорил про ненужность.Младшему Шинономе хотелось зажать уши руками, что бы никогда больше не слышать подобного, а затем выбежать из кабинета и больше никогда не возвращаться в этот дом.Так будет проще для них всех.Шиней вздохнул бы с облегчением, ведь больше не существовало бы никакого жалкого слизняка, за которого ему приходилось краснеть перед школьной администрацией и людьми из высшего света: известными актерами, другими художниками и просто невероятно богатыми персонами...        -Ты осознаешь, что все твои умения заключаются в том, что бы тратить мои деньги и причинять мне кучу неприятностей.Тебе следует быть благодарным мне за то, что я не вышвырнул тебя отсюда, как только твоя мамаша отсюда сбежала.Любой уважающий себя человек так поступил бы с тобой, безмозглым тунеядцем.Без сомнения, ты унаследовал все отрицательные черты своей матери, именно поэтому ты вырос таким идиотом.Самым настоящим позорищем, черным пятном растекшимся на семейном древе рода Шинономе.        Как бы Акито не храбрился и не казался равнодушным по-поводу сложившейся ситуации и чужого отчитывания, но настоящее «я» парня выло белугой от обиды, разочарования и терпкой горечи.Очередное осознание того, что его не любят и никогда не будут рады в этом доме снова выбило у него из под ног всю почву - злые слезы, которые он так долго сдерживал внутри себя, медленно начинали скапливаться в уголках глаз и застилали обзор мутной пеленой.Ткань толстовки подозрительно затрещала, когда парень особенно сильно сжал ее между побелевших пальцев.Не плакать, не плакать, главное - вытерпеть.Потом станет легче, потом он обязательно сможет дать волю чувствам, сбежав в любимую лесную чащу, а этот разговор навсегда затеряется в его воспоминаниях, подобно тысячам подобных бесед...        -Ты прямо как животное - понимаешь только тогда, когда бьют.Даже самая грязная дворняга будет умнее и смекалистее моего законнорожденного плода.Так может, мне стоит тебя поместить в тесную будку, нацепив тугой ошейник, а сторожевую псину запустить в дом?Может так до тебя допрет, что тебе не нужно создавать ни мне, ни другим людям лишних проблем?        Лицо отца не выражало ровным счетом ничего, но резкие движения выдавали его злость с головой.Мужчина приземлил ладонь на гладкую поверхность стола с угрожающим стуком - это рубиновые перстни издали громкий звук при соприкосновении с деревом, и Акито стало по-настоящему страшно.Он испуганно отшатнулся от мужчины, невольно представив, насколько больно будет чувствовать кулаки с этими громоздкими кольцами на своём теле.Папа заметил чужое шуганное движение, и в его глазах промелькнуло что-то, слегка похожее на мрачное веселье.        -Не хочешь проверить, какие следы оставляет перстень ручной работы на коже?Успокойся, ты и так выглядишь хуже покойника, боюсь, если я хоть пальцем тебя трону, то и вовсе развалишься на части.Твоя смерть принесёт мне ещё больше неприятностей, чем твое существование. - Отец снова нервно затянулся, шумно вдыхая через нос - очевидно, он был просто в бешенстве.И Акито мог понять его, мог понять, что с ним действительно нелегко, что он требует слишком много внимания, что от него и правда чересчур много проблем.Но если парень мог уразуметь это, тогда почему его сердце всё ещё ныло, будто бы от страшной несправедливости?Почему желание поднять голос, высказать то, что юноша не был таким отвратительным как его расписывали, становилось всё сильнее с каждой секундой? Папа был прав, Акито был совершенно бесполезным и неблагодарным ребёнком, к тому же - ещё и завистливым. Но почему-то другим родителям это не мешало любить своих детей так, как надо.       Младший Шинономе прекрасно понимал, что в погоне за чужой любовью и признанием переходил всевозможные границы. Он поступал плохо с другими людьми, пытаясь отыгрывать на них ту боль, которую ему причинял самый родной человек.Акито старался заглушить чужие ядовитые слова, громом звенящие в его голове, с помощью таких же оскорблений, но теперь вылетавших из его рта и направленных на ребят, которые совершенно не были виноваты в том, что рыжеволосого никто на этом свете никогда не любил.       Парень четко осознавал, что Цукаса не был виноват в абсолютной черствости и безразличности его отца.Но зависть, и по-детски капризная ревность, были сильнее здравого смысла - пока папа продолжал хвалить Тенму, принижая при этом Акито, до тех пор младший Шинономе будет ненавидеть несчастного блондина всем своим сердцем.Цукаса, пусть и невольно, но отобрал у него единственного родителя - это из-за него Акито чувствует такое сильное одиночество, из-за него терпит побои, из-за него мечтает умереть каждый день, навсегда заблудившись в страшной лесной чаще.        Отношения между отцом и сыном были напряжёнными всегда, но ухудшение началось с того злосчастного фортепианного конкурса в глубоком детстве.Отец смог разглядеть, в лучшем друге рыжеволосого, потенциал, которого «не было» в его родном сыне - сделать из Акито пианиста, великого музыканта, было его мечтой, но Тенма смог по-настоящему впечатлить старшего Шинономе своей игрой, которая действительно была на более высоком уровне, чем игра Акито, сутками просиживающего за пианино.Когда Шиней увидел более искусного ребенка, то свой показался ему слишком безнадежным.И пусть папа был человеком искусства и прекрасно понимал, что без труда не будет никакого результата, скорее всего он никогда не любил Акито достаточно, что бы верить в его силы, в его возможности и в него самого.Возникало ощущение, будто отец прекрасно видел страдания сына, и ему нравилось раз за разом ломать его, напоминать о его посредственности.Чем же маленький ребенок смог так насолить своему ближайшему родственнику?        С тех пор каждое действие и достижение младшего Шинономе сравнивали с Цукасой - слышать это имя стало просто невыносимо. Хуже всего было осознание, что как бы рыжеволосый не старался, как бы хорошо не учился, чем бы не занимался - всё было тщетным.Тенме стоит лишь занять очередное первое место на фортепианном конкурсе, что бы ослепить восхищенного отца и затмить своей победой все достижения Акито, ради которых он старался так сильно, что порой забывал про еду и сон.        Некогда лучший друг превратился в заклятого врага - младший Шинономе не хотел больше видеть Цукасу, слышать о нем и его «замечательной игре» на музыкальных инструментах, о его хороших оценках. Находиться с ним рядом стало несносно - на подсознательном уровне рыжеволосый сравнивал каждое их действие и с горькой тоской осознавал, что проигрывает ему по всем фронтам.Акито никогда не стать таким же, как Тенма, он всегда будет на шаг позади.       Они прекратили общение по инициативе затравленного рыжего малыша - встревоженный Цукаса не понимал, в чем дело, но настаивать на объяснениях не стал, достойно приняв это как должное.Когда вы дети, то всё неприятное гораздо быстро выветривается из светлых голов, ведь детство никогда не было удачной порой для плохих воспоминаний.Позже Тенма и вовсе забыл о таком щупленьком грустном мальчике из фортепианного кружка.Но Акито не смог так просто оставить в прошлом резвого блондина.И самое ужасное, что его отец тоже.        -Это же у тебя с Цукасой произошла драка, верно?Отделал он тебя на славу, конечно. Знаешь, а этот парень мне с детства приглянулся:сразу видно - полно потенциала в нём.Тебе бы стоило больше примера с него брать, может так от тебя будет хоть какой-то толк.Или ты специально влез с ним в потасовку, что бы так справиться с собственной завистью?Разве это мужской поступок, Акито?Бить кого-то за то, что он превзошел тебя...Прими поражение достойно, а не показывая свои слабости нелепым кровопролитием.        Только не это.Зубы Акито яростно скрипнули, чуть ли не стираясь в мелкую крошку: имя блондина в такой момент слышать было гораздо неприятнее, чем всё то, что отец ему сказал раньше. Глаза рыжеволосого начали медленно наливаться кровью - молчать становилось всё труднее и труднее. От накатывающей ярости всё тело начало печь огнём, а голова подозрительно зачесалась - спутанные волосы вставали дыбом, будто на его голове начинали вырастать небольшие рожки или еще одна пара ушей, только не человеческих, а звериных. Шинономе мог буквально чувствовать, как морковные пряди шевелятся, словно живые существа. Пальцы, крепко сжимавшие подол толстовки, странно запульсировали в месте соединения ногтевой пластины и кожи.Акито тихо ахнул, невольно посмотрев на свои руки - ткань одежды, в месте, где он её мял, оказалась насквозь продырявлена, словно дорогой материал нещадно потрепала стая агрессивных собак .Обратив внимание на свои ногти, рыжеволосый слегка нахмурился - разве он не стриг их недавно?Как юноша мог не заметить того, что они настолько сильно отросли...       -...Ты должен слушать, когда я с тобой разговариваю, уродливое отродье.Я не собираюсь возиться с тобой, прощая такое поведение, ведь давно оставил затею вырастить из тебя кого-то достойного зваться человеком.Сейчас ты ведешь себя как маленький бандит.Если ты продолжишь в том же духе, то непременно закончишь в колонии для несовершеннолетних.Когда такое произойдёт, то я, не раздумывая, отрекусь от тебя, ты больше не будешь считаться моим сыном.       Рыжеволосый зло уставился на отца, совершенно не мигая, его светло-зеленые глаза начали медленно темнеть от гнева и накатывающей обиды.Пф, невелика потеря, ведь пусть это не подтверждалось ни в словесном виде, ни в бумажном, но папа отрекся от него уже давно.Наверное, с того самого момента, как мама сбежала с другим мужчиной.Ну и правильно сделала, с таким жестоким человеком молодая красавица бы загнулась, погубила себя.Жаль, что она не взяла Акито с собой.       Рыжеволосый правда любил своего отца, для него папа всегда был кумиром, на которого стоило равняться. Для многих старший Шинономе был известным художником, руки которого творили самые настоящие чудеса над пустым холстом.Для других - суровым хозяином, требующим от них качественного выполнения своей работы по дому.Но для Акито мужчина был в первую очередь самым обычным папой, и парню искренне хотелось, что бы в нём тоже видели просто сына, а не идеальную куклу, которой можно хвастаться перед своими знакомыми.Вместо дорогих игрушек на Рождество, мальчик просил у Санты лишь разок съездить вместе с отцом на рыбалку или сходить в парк аттракционов.Но под наряженной ёлкой вновь и вновь оказывались приставки, лего и разные сладости, от которых Акито чувствовал лишь горечь.       Вспомнив об этом, порыв злости прошел так же быстро, как и наступил - волосы вновь приняли спокойное положение, да и руки больше не чесались.Голова опустела, а спектр негативных эмоций разом оскуднел, будто его кто-то ласково потрепал по голове.Рыжеволосый молча смотрел на отца, говорившего ему что-то обидное, но слов парень не слышал.Складывалось ощущение, что мальчик смотрел немое кино.       "-Акито...Убей его...Это вполне в твоих силах...Это заставит его замолчать раз и навсегда..." - Стремительно пронеслось в мыслях, заставляя младшего Шинономе пораженно замереть, не дыша и боясь издать лишний звук.Воздух в комнате будто стал тяжелее в несколько раз.Акито стало страшно от своих же грешных дум, но он ни одним мускулом на лице не показал своих истинных эмоций - лишь глаза широко распахнулись и вперились в тощую фигуру курящего отца маленькими буравчиками.       "-Тебе стоит всего лишь сжать его глотку с такой силой, что бы он не мог дышать.Сейчас все слуги заняты приготовлением ко сну, никто не заметит его надрывных хрипов.Если все пройдет гладко, то потом сбежать можно через окно, скрываясь в чаще леса...Может так ты почувствуешь свободу?Больше никто не посмеет обидеть тебя..."       Акито не мог прекратить думать о подобном, как бы не пытался прекратить это безумие, творящиеся внутри его воспаленного мозга.Желание подчиниться, сделать так, как ему велит внутренний голос, становилось всё сильнее с каждым нелестным словом, вылетавшим изо рта папы мерзкими колючими шипами и ядовитыми змеями.       -Я жалею о твоем появлении на свет.Ты не плод, а сплошная головная боль.       "-Терпи, Акито.Нужно просто потерпеть, потом всё будет хорошо."       -Почему твоя мать не забрала тебя с собой?Может, твоим существованием она хотела мне насолить, испортить мою карьеру и репутацию...       "-Успокойся, Акито.Отец просто зол, на самом деле он не имеет в виду ничего подобного."       -Порой я думаю о том, как было бы замечательно, что бы моим сыном был кто-то наподобие Цукасы Тенмы, твоего одноклассника.Вот из него действительно вырастет Человек с большой буквы "Ч", а не подобная посредственность.       Нет.Больше этого выносить Акито не мог, как бы не старался.Обида и ярость, так долго сдерживаемые, теперь стремились выплеснуться наружу, подобно раскаленной лаве из жерла действующего вулкана.Горькое осознание, что отец никогда не примет его таким, каким он был, заставляло глаза вновь увлажниться злыми слезами разочарования в себе, в близком человеке, в этом гребаном мире.Младший Шинономе взревел, крепко зажимая уши руками, и крик его напоминал вопль запуганного детеныша дикого животного, на глазах которого только что убили родителя.Рыжеволосый все кричал и кричал, совершенно не заботясь о том, что бы скрыть свои истинные эмоции и чувства.Как в тумане парень видел, что разозленный отец тянет к нему руку, но при одной мысли, что этот человек коснется его, ударит, Акито чувствовал необъяснимое омерзение.Ладонь папы была отброшена впервые в жизни, в это действие юноша вложил все свое презрение, всю свою тоску и боль от в очередной раз разбитого сердца.Он всего лишь хотел любви от своего отца, разве подобные желания были такими грешными, такими неправильными, невыполнимыми?       С громким воем младший Шинономе выбежал из кабинета, оглушительно хлопая дверью, заставляя огромные оконные стекла негодующе дребезжать.Он не смог дождаться конца этого разговора - ему казалось, что если рыжеволосый услышит еще хоть одно слово, то действительно сойдет с ума и задушит себя собственными руками.Если парень и вправду был таким мерзким, каким его описывал отец, то тогда ему действительно не стоит жить на этом свете.Его не принимает даже собственный родитель, чего уж говорить о других людях?Он всегда будет лишним.Всегда.Самое настоящее недоразумение, рождение которого было не более чем ошибкой или шуткой Всевышнего над всем человечеством.       По пути ему встречались обеспокоенные слуги, сбежавшиеся на поднявшийся гвалт, но парню было абсолютно плевать на них.Вместо взбудораженных лиц, он видел лишь дымчатые бесформенные пятна.Юноша презирал всех и каждого, кто находился здесь, в этом особняке, в самом сердце змеиного клубка.Ничего не видя из-за слезящихся глаз, Акито вслепую отбивался от лакеев, горничных, охраны, которые всеми силами пытались его удержать на месте и успокоить.Кто-то в толпе начал стремительно вызывать бригаду врачей из психбольницы, и это взбесило юношу окончательно - не ведая, что творит, Шинономе со всей силы выбил телефон из рук молоденькой девушки, которая тут же начала визжать от испуга, что её постигнет судьба несчастного устройства.Хрупкий мобильник треснул, ударившись о твердый кафель, экран тут же погас, и, для большей убедительности, рыжеволосый несколько раз подпрыгнул на несчастном телефоне, с особой ненавистью втаптывая его в пол.В лес, ему срочно надо в лес, только там он сможет привести себя в чувства.Только прохладная чаща способна подлечить его раны и охладить горящее от злобы тело...       Дорогу к выходу из особняка перегородили верзилы-охранники, но эмоции творили с Акито невероятное - словно разозленный зверек, угодивший в смертельную ловушку, он напролом двинулся на мужчин, в последний момент уворачиваясь от их крупных рук.Чужие толстые пальцы промелькнули рядом с дырявым подолом оверсайз толстовки, но ухватиться за ткань не успели - входная дверь уже была распахнута настежь, холодный ночной воздух окутал теплое помещение невидимыми клубами, а в полных решимостью глазах Акито стояла лишь густая чаща, которая раскинулась перед ним колючими кустами в приветственных объятиях. ***       Темный чердак, в котором единственными гостями были лишь жирные крысы и тараканы, никогда не нравился Руи - уж слишком это место было мрачным и пыльным, навевающим бесконечную, плесневелую тоску.Но сейчас небольшое помещение казалось парню спасительным пристанищем, где он мог вдоволь предаться своему душащему горю, не заботясь о том, что ему помешает какой-то излишне любопытный маленький дух.По крайней мере, сюда не проникал свет и посторонние шумы - для оглушительных рыданий лучше комнаты было не сыскать во всем треклятом особняке.       Он сидел прямо на грязном полу, в груде мокрых и порванных газет, неизвестным образом оказавшихся здесь.Но Камиширо было плевать на чистоту и сырость - к грязи он уже давно успел привыкнуть, ведь всё его существование было сплошным смрадом, исходящим от лежавшего повсюду хлама.В конце-концов, парень сам являлся грязным монстром, ребенком тьмы, кровожадным убийцей, смысл существования которого оставался единым спустя толщу лет.А именно - губить судьбы других людей.Жухлый мусор никогда не сможет сделать его более мерзким и тошнотворным, чем он уже был по своей природе.        Уронив голову на свои худые колени, Руи рыдал, крепко зажимая рот трясущейся рукой.Пересохшие и обкусанные от волнения губы время от времени раскрывались в беззвучном крике от ноющей боли в зоне сердца, которая неизвестным образом умудрилась начать своё ядовитое распространение по всему телу.Вместо груди, по ощущениям, осталось лишь кашеобразное месиво - того и гляди, если приложишь ладонь, то увидишь на пальцах следы бурой крови.Но Камиширо хорошо осознавал, что это все были лишь его фантазии, основанные на кошмарных ощущениях, а на самом деле его сердце было просто разбито жестокими словами и неоправданными ожиданиями.Но от этого понимания не становилось легче, наоборот, бешеная пульсация усиливалась, заставляя парня молить всевозможных существ о том, что бы раствориться навсегда прямо сейчас, ведь чувствовать такой ад на собственной шкуре было поистине невыносимо.Руи уже не понимал, чувствует он физическую боль или моральную, а может, и то и другое, что, скорее всего, было правдой.        В зареванных глазах прочно засел образ неприятно пораженного Цукасы, смертельно напуганного, чуть не умершего по вине Камиширо.Дурная голова вновь и вновь прокручивала душераздирающую сцену, где Тенма назвал его грязным чудовищем.При мысли об этом из опухших глаз Руи вновь потекли горячие слезы, а покрасневший нос начал хлюпать еще сильнее.Как бы парень не старался убедить себя в том, что блондин сказал правильные вещи, что он лишь напомнил о том, кем Руи являлся на самом деле, всё было напрасно.Даже если Камиширо и осознавал, что им обоим будет лучше вдали друг от друга, его душа считала совершенно иначе.Она громыхала свирепыми молниями разбушевавшейся тоски, брызгала проливными дождями из соленых слез и завывала лишь одну фразу, еле слышимую через пронзительные ветры горького отчаяния: "Не уходи от меня, Цукаса. Не оставляй меня одного.Я ведь так тебя..."        Мысль обрывалась вновь и вновь, ведь даже думать о продолжении фразы теперь было тошно.Руи ненавидел себя, за то, что он был призраком, и за то, что заставил друга пережить такие ужасные вещи в этом особняке.Камиширо презирал себя за то, что продолжал скучать по Цукасе, несмотря на то, что тот наговорил ему подобных вещей, бросил его, узнав страшную тайну.Хотя, Тенма был всего лишь обыкновенным человеком, было глупо рассчитывать, что он когда-нибудь сможет смириться с тем, что его новым знакомым оказался давно умерший мальчик.        Кошачьи глаза больше не могли видеть ясно - обзор стал мутным от бесконечных потоков соленых слез, плотной пеленой застилавшей лимонные очи.Одинокий парень обнял себя за плечи, еще сильнее съеживаясь на грязном полу, словно стараясь согреть собственное, навсегда заледеневшее тело.Несмотря на крайнее расстройство, внутри юноши медленно начинала вскипать бессильная злость на самого себя: если его сердце давно остановилось, то тогда какого черта он продолжает испытывать такие страшные мучения, почему мечтает залезть к себе в грудь и выдрать дурацкий орган, дарующий ему столько страданий?После ухода Цукасы Руи чувствовал лишь давящее на него ощущение потери чего-то дорогого, вернее будет сказать, кого-то родного.Словно парень умер во второй раз, и теперь его заблудшая душонка продолжает рыдать взахлеб, оплакивая те сладостные моменты, когда он действительно мог назвать себя живым и счастливым.       -Руи?Мальчик мой, что успело случиться в моё отсутствие? - Словно в тумане, Камиширо слышал чужие легкие шаги, а следом - обеспокоенный голос, но кому он принадлежал, ему сказать было трудно.Парень пребывал в состоянии крайней безнадежности, поэтому здраво воспринимать окружающую обстановку было ему не под силу - впервые в жизни он чувствовал усталость, да такую сильную, что если бы Руи стоял на ногах, то обязательно свалился бы в обмороке, вызванным переутомлением.       -Цукаса?Это ты? - Превозмогая тугой ком в горле, просипел он, собирая остатки воли в кулак.На мгновение его сердце сладостно дрогнуло, как и всегда при виде солнечного друга.На заплаканном лице Руи даже появилось слабое подобие улыбки, которое мигом пропало, стоило ему прогнать тёплое наваждение и увидеть перед собой обеспокоенный взгляд женщины, темные волосы которой были, почему-то, развязаны.Осознав, что над ним возвышалась обеспокоенная матушка, испуганно сжимавшая его плечи, Камиширо взвыл еще сильнее, и буквально кинулся в объятия пораженной женщины, знатно растерявшейся при виде настолько расклеившегося парня.Но дама не позволила удивлению взять над ней верх - её руки крепко сжали содрогающуюся спину протеже, притягивая его к себе еще ближе, заставляя Руи всхлипывать еще сильнее, пряча мокрое лицо в бархатных одеждах женщины.        -Что случилось, дорогой?И где Цукаса, разве вы не были вместе?Эх, так и знала, что вас нельзя одних оставить, сразу дел каких-то натворите.... - Слегка посетовала матушка на молодёжь, успокаивающе покачивая Камиширо как маленького ребенка, который при упоминании Тенмы еще сильнее размяк, заставляя женщину по-настоящему забеспокоиться.Такого Руи она видела всего пару раз за всё своё время, поэтому не совсем адекватная реакция на имя общего знакомого действительно заставила её напрячься.        -Он все знает...На него напал непонятный монстр, и теперь Цукаса в курсе...Нас... Он ушёл, насовсем ушёл...Оставил меня здесь, посчитав ужасным чудовищем...- Глухо промямлил Руи, всхлипывая и со всей силы растирая слезы по покрасневшему лицу.Айми слушала откровения своего подопечного стараясь сохранять хладнокровный вид и не прекращая задумчиво поглаживать его по голове.О каком монстре он говорил?Неужели это было чудище, которое смогло как то пробраться сюда с той стороны, используя зеркало перемещений?Скорее всего, так и было, ведь матушка наверняка слишком нервничала перед встречей с Хозяином, поэтому и не уследила за наиболее хитрой нежитью, чей мозг был развит чуть лучше, чем у других.Минуточку.Цукасе стало известно про призрачный мир?Как это могло произойти, почему Руи не соврал ему, не разыграл удивление при виде неизвестного страшилы?Что-ж, теперь стало понятно, от кого бежал Тенма в том зеркале и почему его тут нет.Но тело парня уже было избранно Хозяином для будущего перемещения, станет ли дух предпринимать что-то для того, что бы вернуть «сосуд» обратно?Или найдёт себе новую жертву...Эх, вот ведь незадача - Айми было дано поручение сохранить Тенму «в целости и сохранности», что бы потом подготовить к необходимой "операции".Получается, она не справилась с возложенной на неё миссией?Лихорадочно размышляющая женщина похолодела от этого осознания - что же будет с ней и Руи теперь?Каков был шанс, что Цукаса вернётся сюда после того, как узнал о призраках?Паренек хоть и казался странноватым, но на сумасшедшего не особо походил - само собой, его ноги тут больше никогда не будет.Но Хозяин наверняка предугадал подобное развитие событий, неужели он так просто отпустит того, в чьём теле текла кровь такого могущественного существа, как древнее божество?Айми злобно нахмурилась, с головой погрязнув в тяжёлых вопросах, которых с каждой секундой становилось всё больше и больше, в то время как ответов - всё меньше.        -Он назвал меня грязным чудовищем.Я такой ужасный, Цукаса ненавидит меня.Мне кажется, что я медленно, но мучительно умираю - настолько мне больно внутри, словно сердце набухает, грозясь вот-вот взорваться прямо у меня в груди.Эти ощущения я не могу сравнить ни с чем, что я испытывал раннее...Как мне вылечить болезнь "разбитого сердца"?Как справиться с такой тяжелой ношей?Ах, если бы я только был человеком...Такого бы не произошло... - Руи был слишком огорчен и потрясён произошедшим, что бы замечать чужую задумчивость и молчаливость.Он громко всхлипнул, слегка утирая нос рукавом пиджака, отвлекая тем самым матушку от её невеселых размышлений.С присутствием женщины ему стало немного полегче - одиночество не казалось таким явным, к тому же, прямой взгляд карих глаз так и подначивал на откровения.Женщина уже открыла рот, что бы что-то сказать, но Камиширо грубо перебил её, ставя удивленную таким напором даму в самый настоящий тупик.        -Я люблю его.Он захватил мою голову и сердце с первого же появления в этом отвратительном особняке.Я уверился своих чувствах прямо сейчас.На этом самом месте.У меня никогда не будет возможности сказать ему об этом лично, ведь Цукаса меня презирает, поэтому я скажу об этом вам, матушка.Всё настолько плохо, что если бы у меня была возможность умереть во второй раз, то я бы немедля попросил вас умертвить своего жалкого протеже.Зачем мне существовать, если единственный, кто меня мог порадовать одним своим появлением, теперь меня ненавидит?       Женщину словно по голове ударили, когда она выслушивала это горе-признание, исходящее будто из глубины сердца невероятно смущенного парня.Он нещадно краснел, наверняка чувствуя себя безумно неловко, но дама просто не могла поверить в то, что её подопечный испытывал такого рода чувства к их человеческому гостю.Само-собой, она замечала, как близко общались эти мальчики, да и подшучивала над этим, но...       -Ты про это забудь! Ты в своем уме, мальчик мой? Он...Он же человек, в конце-концов! Оскорбивший тебя! А ты вообще призрак...К тому же, какая любовь, разве ты еще помнишь, что значит это чувство? - Матушка была поражена до глубины души - если бы она курила, то наверняка бы прямо сейчас сделала несколько затяжек, ибо переварить эту информацию ей было безумно трудно, сегодня у неё и так было много потрясений.Ну уж нет, Руи же будет лучше, если он раз и навсегда вычеркнет из своей памяти Цукасу Тенму.Они не смогут быть вместе, ведь находятся по разные стороны баррикад - блондин был обычным человеком, рядом с которым должны распускаться цветы, играть музыка и носиться его будущие дети.Руи же являлся мертвым, и ничему живому рядом с ним не было места.Около их особняка вяли цветы, валялись погибшие грызуны и стоял мерзкий запах тины, исходящей от озера.Нет, то, что Цукаса сам ушел, это даже хорошо, пусть парень дальше живет своей человеческой жизнью:в конце-концов, блондин был очень симпатичным - наверняка найдет себе ни одну девушку, с которой отношения будут гораздо безопаснее.Взять ту же Эму Отори, славную девчушку, вместе очень гармонично смотрятся...              -Ничего не поделать с этим, матушка.Я уверен, что люблю его, ведь иначе я никак не могу объяснить то, что творилось со мной каждый раз, когда он был рядом.Разве вы никогда не влюблялись раньше?Или уже не помните свою прошлую жизнь? - Разговор о чувствах Руи, по отношению к Цукасе, определённо подействовал на него в положительном смысле.Хоть красивое лицо и выглядело невероятно осунувшимся и ещё более бледным, чем обычно, всё же то нежное выражение, которое возникло при упоминании светловолосого мальчика, придало Камиширо более живой вид.Его мокрые глаза, обрамлённые длинными ресницами, мечтательно уставились на собственную ладонь в белой перчатке, словно представляя, будто рука Цукасы всё еще лежала в ней.Тонкие губы тронула слабая улыбка, демонстрирующая полную привязанность и бесконечную преданность, которая теперь, как оказалось, была никому не нужна.       Вопрос Руи, заданный без особого умысла, невероятно смутил матушку.Казалось бы - чего необычного?Но для женщины слово «влюбленность» значило слишком много.Ведь именно из-за этого дурацкого чувства она предала семью, свой род.Саму себя, а что главное - того самого особенного человека.Руи не нужно было знать о её неудачных похождениях - в конце-концов, Айми отчасти была виновата в происходящем.Если бы не её глупые действия, то всё было бы иначе.Хозяин до сих пор бы гнил в божественной темнице без права на переселение в человеческое тело.Но её дурость всё испортила.Наивная вера в справедливость и человечность.Ох, в этом гниющем мире от этих замечательных понятий остались только пустые звуки, но, к сожалению, осознать это раньше матушка никак не смогла.        -Не влюблялась.Любовь ослепляет, душит не хуже крепкой петли.Из зависимостей я бы лучше предпочла табак.Хоть он и вреден, хоть и разрушает, но зато не так болезненно, как это делают наши собственные чувства.        Они помолчали, каждый задумавшись о своём.Против воли, но мысли женщины всё равно возвращались к телу Хозяина, такому постаревшему, такому осунувшемуся.В любимых чертах больше не было узнавания - перед ней стоял уродливый старик, чьи погашенные временем глаза напоминали две мрачные бездны, нежели пару чистейших янтарей.        -Вы много знаете о чувствах, хоть говорите, что не испытывали подобного.Но тогда как у вас получается понимать меня с такой точностью? - Наблюдать за столь смущенным и взволнованным Руи было забавно.Красные щеки, бегающие глаза, тонкие руки, в порыве отчаяния вплетенные в цветные волосы.В голове ехидно щурившейся матушки всплыла мысль, что несмотря на пролетевшие года, Камиширо всё ещё оставался семнадцатилетним подростком, для которого подобные потрясения были в новинку.Даже стало немного радостнее на душе при виде такого мальчика - ведь столько лет он скитался по этому пустынному зданию, не имея возможности испытывать ничего, кроме злобы на весь мир.Теперь же в нём клокотали другие чувства, и пусть ему от них было невероятно больно, но всё же, гораздо лучше ощущать неприятную ломоту, чем скитаться молчаливым приведением из комнаты в комнату, со скукой оглядывая старые помещения.        -Даже не думай намекать ни на что, мальчик мой.Чувства - это не по моей части.Просто я слишком долго существую на этом свете.Было бы странно, если бы я не знала подобной банальщины.        -Тогда скажите...- Руи неловко посмотрел на женщину, словно прикидывая, можно ли ей довериться. - Если я не собираюсь отказываться от своих чувств, то идиот ли я? Ведь даже после всего произошедшего, после его обидных слов, я всё еще скучаю и желаю встречи с ним. - Камиширо больше не плакал - слезы имеют свойство заканчиваться.И после любой истерики, даже самой страшной, на душе наступает, пусть и не долгое, но зато долгожданное спокойствие.За это следовало бы сказать спасибо матушке, ведь это благодаря её присутствию и поддержке получилось вновь взять себя в руки.        Айми хотела вновь разразиться поучительной тирадой, но не смогла вымолвить из звука - влюбленный блеск в вечно тусклых глазах был слишком ослепительным, что бы пытаться его погасить.Её сознание разделилось на две части - одна половина требовала провести серьезный разговор с этим невозможным мальчишкой, а вторая игриво приподнимала брови, намекая, что посекретничать никогда не будет лишним.Подумав мгновение, матушка плюхнулась рядом с Руи, прямо на злосчастную груду бумаг, скрещивая ноги по-турецки, и её глаза сверкнули неподдельным интересом:           -Я жду подробностей. - Камиширо с неверящим смешком уставился на даму, из всех своих сил подавляя нагловатую улыбочку.Айми, конечно, заметила такое потешательство, и её бледные щеки приняли слегка розоватый оттенок. -Что смешного?Мне правда интересно, как за эти два дня ты умудрился влюбиться в человеческого детеныша! Руи, ты меня поражаешь.Разве он не кажется тебе слишком громким? Ей-богу, когда он открывает свой рот, у меня возникает ощущение, будто это не обычный подросток говорит, а рычит огроменный медведь!       Камиширо молча слушал разоткровенничавшуюся матушку, а затем не выдержал и засмеялся, и его искренний смех был просто прекрасен - мягкий, очень нежный и такой приятный на слух.Женщина замолкла, прекращая свою пламенную речь, и уставилась на своего протеже с неизвестной теплотой в вечно мрачных карих глазах.Дама редко видела такого веселого парня - в основном, он был очень тихим и безразличным ко всему происходящему.Может, в знакомстве с Цукасой и правда было намного больше пользы, чем она думала...          Руи покраснел ещё сильнее, но отнекиваться от разговора не стал - очевидно, ему не терпелось поделиться своими эмоциями хоть с кем-то.Все же, людская природа иногда давала о себе знать, и прекрасно понимая это, матушка была не в силах подавлять его человеческие качества.         -Ну...Я не особо хорош в формулировании своих мыслей, но как только я его увидел в том зале, во время игры на пианино, то во мне что-то ёкнуло! Ощутимо так...- Руи снова тепло улыбнулся и начал накручивать свою длинную прядку на палец - очевидно, парень сильно волновался во время рассказа.        - Он очень красивый, и я говорю сейчас не столь про внешние черты, сколько про внутренний мир.Может, он далеко не идеальный, но в моих глазах Цукаса самая настоящая звезда.Светлая, манящая своим свечением, но одновременно столь далёкая...А ещё, его глаза напоминают мне горячий шоколад.Хоть я и не помню, какой этот напиток был на вкус, но в книгах его так аппетитно описывают! Мне кажется, что при жизни я любил пить эту сладость.А еще у него есть младшая сестра, и Цукаса очень добрый! И талантливый - его игра на пианино такая потрясающая, гораздо лучше, чем на старых пластинках.Он говорил, что и рисует неплохо! Даже хотел показать мне некоторые свои работы в следующий раз....               Руи всё говорил и говорил, будучи не в силах остановить бесконечный поток сладостных похвал и безграничного восхищения в сторону Цукасы.Его наблюдения украдкой за человеческим мальчиком позволили ему заметить множество вещей, которые даже сам Тенма за собой не замечал.Например при состоянии глубокой задумчивости парень всегда наклонял голову в бок, подперев подбородок.А когда рассказывал что-то, то обязательно бурно жестикулировал, из-за чего Руи иногда приходилось слегка отклоняться в сторону, что бы чужая рука случайно не зарядила ему по носу.Но всё в Цукасе сочеталось так гармонично, так прекрасно, так идеально.Думать о том, что Камиширо больше никогда не увидит суматошного блондина действительно было тяжело.Слезы вновь начали скапливаться в уголках глаз, но пролить их Руи больше был не в силах, он чувствовал стыд за себя - матушка не должна видеть своего протеже таким слабым, так переживающим из-за обыкновенного человеческого мальчишки. Но поделать юноша ничего с собой не мог - пара солёных капель всё же сорвались с слипшихся ресниц и приземлились на белые перчатки, оставляя на них пару тёмных пятнышек.        -Мне жаль, что так получилось.Я не знала, что он тебе нравится настолько сильно.Но мы призраки, Руи.Мертвецы, кому не место рядом с живыми существами.Либо мы - либо они. Уж лучше сейчас осознать это и отпустить, чем потом, когда привяжешься ещё сильнее.       На плечо матушки приземлилась взъерошенная голова мальчика, который смотрел в стену напротив безэмоциональным взглядом, но безразличное выражение лица не мешало предательским слезам течь по его щекам сплошным потоком.Руки Камиширо безжалостно вцепились в одежды Айми со страшной силой, чуть ли не разрывая несчастную ткань.Женщина уставилась на него во все глаза со смесью жалости и небольшого недовольства - в конце-концов, его поведение было не совсем уважительным по отношению к выше стоящему по рангу существу.Но все её возмущения затерялись где-то в горле, когда она услышала горькое :        -Не могу отпустить.Не хочу.Если я это сделаю, то тогда действительно подпишу себе самый настоящий смертный приговор...       Руи вновь ревел и ненавидел себя за это, корил свою жалкую персону на чем свет стоит сквозь крепко сжатые зубы.Презирал за то, что продолжал так волноваться из-за обычного человека, за то, что тратил время матушки на пустые утешения, которые не принесут ему никаких плодов.Его израненная душа всегда будет плакать и страдать по Цукасе, ведь несмотря на малый срок знакомства, Камиширо успел прочувствовать с ним столько, что казалось, будто впечатлений хватит на целую жизнь вперед.Отказаться от этого юноша был не в силах, пусть даже если воспоминания о Тенме дарят ему столько всепоглощающей тоски.       Матушка тяжко вздохнула и слегка прислонилась к хлипкой стене, ощущая спиной неровную, влажную поверхность кривых досок.Женщина позволила своему подопечному вести себя так, как ему вздумается.В её власти, разумеется, была возможность властно прикрикнуть на размякшего парня, напомнить, кем он является и какие цели преследует.Но Айми почему-то совсем не хотелось этого делать.При виде такого уязвимого, беззащитного Руи, в её сердце что-то болезненно сжималось, из-за чего защитить его от всех невзгод становилось единственным желанием.       Она молча слушала болезненные стенания Камиширо, изредка позволяя себе провести рукой по спутанным сиреневым волосам.«Пусть плачет.» - Думала женщина, игнорируя тяжесть в собственной груди. - «Он так хотел вернуться к людской жизни, так пусть вспомнит, какого это - чувствовать, какого это - быть человеком.»       Силы стремительно покидали рыдающего Руи - пусть призраки и не нуждались в отдыхе или в обыкновенном сне, но сейчас отвлечься от переживаний и погрузиться в полудрему ему действительно было необходимо.Истощённый парень всхлипывал всё тише, вытирал слезы всё реже - тревожный сон застиг его неожиданно, организм будто самостоятельно решил, что сейчас самым верным способом почувствовать себя лучше являлся краткосрочный уход из реальности.       Матушка настолько сильно погрузилась в свои тревожные мысли, что не сразу заметила молчаливость собеседника.Но поняв, что Руи выдохся окончательно, женщина выждала пару минут и аккуратно убрала его голову со своего влажного плеча, прислонив крашенную макушку к старому комоду, находящемуся слева от мальчика.Одежда дамы была мокрая от чужих слез, но её это не шибко смущало - сама же разрешила воспользоваться её кимоно, как бумажным платком.       Подождав для верности еще несколько мгновений, Айми аккуратно поднялась с грязного пола и направилась к выходу из помещения легкой походкой, стараясь не издавать лишних шумов и не тревожить Камиширо, который с таким трудом смог успокоиться.Но когда она взялась за дверную ручку своей костлявой рукой, матушка не выдержала и обернулась.       В помещении было слишком темно, но во мраке женщина хорошо ориентировалась - за это нужно поблагодарить её животную природу.Видя сгорбленного Руи, одиноко сидящего около кучи мусора, прислонившегося к уродливой мебели, неведомая жалость тронула её холодное сердце.Ведь он был всего лишь обыкновенным человеческим мальчиком, который по её вине стал навечно заточён в этом кошмарном месте, травмирующем его каждый божий день.       Когда матушка заключала контракт с Хозяином, связывая душу Камиширо с особняком, тем самым она пыталась убедить себя, что делает доброе дело, что хоть какое-то из её деяний принесет пользу.Но сейчас женщина понимала, какую низость совершила - вместо того, что бы дать Камиширо заслуженное успокоение, дама "насильно" заставила его существовать, убивать, черстветь под тяжелым грузом совершаемых им грехов.И всё это было ради её негодующей совести.Айми наивно думала, будто "спасение" мальчика поможет заглушить настойчивый голос, каждодневно ругающий женщину за убийства и предательства дорогих ей персон.Теперь же в копилочку грехов добавился одинокий мальчик, собакой привязанный к ноге Хозяина по вине столь эгоистичной особы.       -Прости меня, если сможешь, мальчик мой. -Тихий шепот сорвался с обветренных губ, но робкое высказывание так и не достигло ушей парня, убого съежившегося около полусгнившей мебели.Лицо Руи выражало полную безмятежность, со стороны он выглядел самым обыкновенным спящим подростком, за исключением мертвенной бледности.Его тонкие губы слегка приоткрылись и время от времени нашептывали что-то, но матушка не смогла разобрать его тихое бормотание.Женщине оставалось надеяться, что её извинения были приняты.Горестно вздохнув, она слегка нажала на ручку и дверь распахнулась с тихим скрипом, пропуская фигуру дамы в могильную черноту особняка.       В пыльных книгах говорилось, что ключ к счастью заключается в смелости отпустить то, что мы изменить не в состоянии.Но в них же написано, что надежда на лучшее умирает последней.Но как можно надеяться на лучшее, если отпустишь то, что тебе дорого, то, ради чего тебе будет не жаль бороться с многочисленными трудностями?Поэтому Айми будет продолжать бороться не покладая рук, что бы прекратить то безумие, которому потакала столь длительные сроки, даже если пока она и не видит выхода.Но верить в свое бессилие перед сложившейся ситуацией было равносильно проигрышу.Хозяин победит, если матушка действительно поверит в то, что спасения нет.Но к сожалению для него, его ближайшая слуга была слишком упрямой и гордой, что бы признать свое поражение. ***       В общении с Руи определенно были неприятные волнения, связанные с низкой самооценкой Цукасы - несмотря на то, что второй доверял другу больше, чем кому-либо еще, небольшой страх отвержения всё еще маячил где-то рядом.Но когда Камиширо "ушел", тревожности развеялись сами собой, словно их и не было никогда.Из множества проблем осталась лишь одна, а именно - понимание того, что Тенма никогда не сможет больше увидеть того, кого успел так сильно полюбить.       -Руи?Ты где?Я просто хочу поговорить с тобой, пожалуйста, не прячься от меня...Может прозвучать глупо, ведь я подорвал твоё доверие, но мне правда хочется сказать тебе кое-что важное...Выслушай меня, умоляю!       Громко восклицавший Цукаса уныло бродил по столь ненавистному месту уже около часа, но никакого результата его скитания не приносили.Как бы Тенма не звал друга, не просил показаться хотя бы на пару минут - всё было тщетно.Дом словно опустел - от матушки и от Руи не осталось никакого следа, и блондин даже замечал, что окружающая обстановка стала более мрачной и унылой, чем была до этого.Хотя, возможно, что всё осталось по-старому, и изменения лишь казались Цукасе, но всё равно чувства безнадежности и сильной вины заставляли парня по-настоящему отчаяться.       Он шел куда глаза глядят, ведь юноша очень плохо помнил расположение особняковых комнат и даже не мог представить, в каком из многочисленных помещений прятался разыскиваемый.Хотя, даже если б юноша и знал, где что находится, это всё равно бы не облегчило задачу в поисках друга.Дом был огромен - пока обойдешь здание, пройдёт сто лет, и Тенма сам успеет превратиться в призрака, начав тенью скитаться по древним покоям.       Желание объясниться перед Руи, обнять его, утешить, было гораздо сильнее панического страха при виде абсолютно пустых коридоров, скрипящих дверей и жутких портретов.Ведь где-то здесь, среди выцветших гобеленов и толстых слоев пыли, находился Камиширо.Даже если он теперь ненавидит Цукасу после того жестокого оскорбления, блондин не успокоится, пока не выскажет всё, что по-настоящему думает насчет друга.А он думал лишь о том, какой Руи умный, вежливый, потрясающий, добрый, и насколько у него прекрасные глаза.При мысли о последнем, уши Тенмы, скрытые мягкими белыми прядями, мгновенно заалели, парень аж подпрыгнул на месте от столь смущающей картины, услужливо всплывшей перед его мечтательным взором - пожалуй, все же с последним стоило бы повременить.       С каждым выкриком заветного имени, отчаяние всё сильнее завладевало сопротивляющимся разумом Цукасы.Как бы Тенма не звал Руи, отвечала ему лишь мёртвая тишина, изредка нарушающаяся глухим топотом маленьких лапок - только жирные крысы время от времени пробегали мимо, злобно глядя на настороженного парня своими красными глазками-бусинками.       Острое чувство вины прожигало в груди огромную дыру - чем больше парень думал о сказанном, тем чаще в голове появлялся образ испуганного, растерянного Руи, в глазах которого стояли слезы сожаления.При воспоминании об этом Цукаса начинал яростно скрипеть зубами, страшно гневаясь на самого себя - Камиширо точно не заслужил такого обращения, ведь он всегда был таким милым, скромным, тихим, готовым помочь.И вот так Тенма отплатил ему за всю доброту, за искреннюю заботу, за спасение его жизни, в конце-концов?Господи, какой же он был идиот, глупый взрывной дурак, идущий на поводу у своих неконтролируемых эмоций.       Он настолько сильно хотел увидеть друга, что даже возвращение тех страшных галлюцинаций не пугало Цукасу - почему-то Тенма был уверен, что пока Руи в этом доме, то ему ничего не угрожает.Блондин слишком устал, а оттого бесился ещё сильнее - весь мир казался ему злейшим врагом.Его раздражали все и вся: начиная от идиотского Акито, заканчивая этими плесневелыми досками.Цукасе бы хотелось упасть в объятия Камиширо и навсегда остаться там, заснуть на его плечах, вдыхая слабый аромат лесных цветов и старых книг, исходящий от друга.Рядом с ним действительно становилось легче - страх показаться глупым со временем исчезал, а на его место приходило счастливое чувство полноценности.Ах, если Цукаса прямо сейчас не обнимет Руи, то совершенно точно сойдёт с ума!       Но как найти этого парня?Станет ли он слушать его жалкие объяснения?Тенма сомневался, что смог бы простить какого-то человека, если бы тот ему наговорил таких неприятных вещей.При мысли, что Руи не захочет его слушать, стало по-настоящему жутко, но Цукаса был готов к любому повороту событий: в конце-концов, пианист был виноват в том, что происходит прямо сейчас.Камиширо имеет право злиться столько, сколько ему душе угодно, ведь его возможный гнев был более чем оправдан.Порой стыд за свое импульсивное поведение брал над юношей верх - возможность уйти отсюда, не видеть укора в лимонных глазах, очень манила, но Цукаса не собирался бежать от ответственности.Он виноват - ему и расхлебывать эту мутную кашу.       Пока Тенма понуро брел по скрипучей лестнице, тщетно пытаясь уловить хоть малейший намёк на присутствие Руи, уголком глаза парень заметил, как мимо него пронеслась смутно знакомая картина. Блондин резко остановился и обратил на неё внимание, нахмурившись.Это был тот самый холст, который так сильно испугал парня в самый первый день его появления в этом месте.Но сейчас изображение оставалось в состоянии покоя - оно никуда не исчезало и не страшило неожиданными перемещениями несчастного Цукасу.Хотя, Тенма с бóльшим удовольствием бы предпочел, что б картина пошевелилась, тем самым показывая, что в доме ещё остались призрачные обитатели.Горестно вздохнув, юноша двинулся дальше по старым ступенькам, стараясь отогнать возникшую паранойю по-поводу того, что Руи и матушка могли уйти отсюда, ведь обычный человек смог узнать их страшную тайну.       Время от времени его шею слегка сдавливало, из-за чего парень заходился надрывным кашлем.Но к его большому счастью, приступ проходил так же быстро, как и начинался и не превращался во что-то большее.Цукаса списал возникшую напасть на пылевую аллергию и нервоз.Он надеялся что по приходу домой горячая ванна, долгожданный сон и успокоительные смогут помочь с этим справиться.       Погрязнув в невеселых размышлениях, Тенма неуверенно ступил на досчатый пол очередного длинного коридора, и его внимание сразу же привлекла дверь, которая единственная на этаже была открыта настежь.Как бы Цукасе не хотелось еë проигнорировать, пройти мимо, но проверить помещение являлось необходимостью, если он собрался возвращать доверие Руи.Вдруг друг находился именно там?Превозмогая скользкий страх, юноша, тихими шагами, крадучись подобно кошке, направился к двери, и, глубоко вздохнув, заглянул в мрачную комнату.       Первым, что заметил Цукаса, осмотрев помещение, был чужой крайне недовольный взор, направленный прямо на него.Пара глаз смотрела на парня в упор, словно их обладатель давно поджидал Тенму здесь.В темноте очи будто бы отдавали красным свечением, от чего возникало жуткое ощущение, что перед обомлевшим блондином находился демон.От неожиданности Цукаса дëрнулся в сторону и громко вскрикнул, спотыкаясь о собственные ноги в тщетных попытках торопливо закрыть дверь назад.Лишь спустя секунду до ошалевшего мальчика дошло, что это был никакой не дьявол, а матушка, сидящая в бархатном кресле за кружкой своего любимого цветочного чая.       После осознания этого факта, дикий страх сменился радостью - если женщина была здесь, то и Руи, стало быть тоже?Ликующая улыбка расцвела на лице Тенмы, когда он восторженно рассмеялся, празднуя вкус победы.Сейчас он не позволит Камиширо сбежать так просто, пусть друг даже не пытается!       -Что ты здесь делаешь?Тебе хватило наглости прийти сюда после всего сказанного? - Матушка раздраженно прикрыла уши руками, когда Цукаса закричал, но всё равно решила заговорить с гостем первой.Теперь еë элегантные пальцы неторопливо расчесывали шерстку небольшой собачки, с которой Цукаса играл ранее.Зверюшка крепко спала, но как только она почувствовала знакомый сладковатый запах человека, то сразу же попыталась спрыгнуть с колен хозяйки, что бы поздороваться с недавним другом.Даме это, судя по всему, крайне не понравилось - она крепко прижала животное к своим ногам, не давая возможности сделать ни малейшего движения.Спустя несколько провальных попыток подняться, щенок сдался, виновато проскулив Цукасе, мол, прости, дружок, но сегодня без слюнявых объятий.       -Я пришёл попросить прощения.Хоть мои извинения не помогут забыть тех ужасных слов, но по крайней мере Руи будет знать, что мне не всё равно на эту ситуацию. - Тенма, ничуть не растерявшись, парировал «удар» матушки, встречая его расправленными плечами и упрямым взглядом.Конечно, было неловко, что женщина знала о произошедшем, но стеснение не должно его отвлечь от главной цели - найти Руи любой ценой.       -Нужно было следить за словами, человечишка, тогда и извиняться бы не пришлось.Теперь тебя здесь не особо рады видеть, так что уходи отсюда подобру-поздорову, пока я не перегрызла твою глотку.       Тон матушки совсем не был похож на её привычный - теперь он был пропитан жгучей злобой, которую Цукаса смог почувствовать очень отчётливо.Приглядевшись получше, мальчик еле подавил испуганный крик - ему показалось, словно над головой женщины маячили длинные лисьи уши.Но через секунду видение пропало, заставив Тенму облегченно выдохнуть - пусть он и понимал, что здесь живут отнюдь не люди, но снова видеть паранормальную всячину ему очень не хотелось.Парень не думал, что после всех галлюцинаций и ужасов, пережитых здесь, он сможет оставаться в сознании, если опять заметит что-то подобное.       -Угрожайте столько, сколько считаете нужным, но я не уйду отсюда, пока не извинюсь, ясно? - Цукаса тоже начинал злиться.Он пробегал по этому особняку большое количество времени и теперь его ничего не страшило.Усталый, рассерженный, голодный - он просто не мог позволить себе отступить, даже если ему и придётся драться с этой жуткой женщиной.Ведь парень был так близок к финишной прямой.Отступать сейчас он не имел никакого права.       -Поосторожнее со словами.Ты не в том положении, что бы ставить какие-то условия.Будь моя воля, я бы убила тебя сразу же после того, как ты переступил порог этого дома.Мне приходилось быть вежливой с тобой, но ты посмел оскорбить мою семь..моего ближайшего слугу.Теперь сдерживаться в своих выражениях я не собираюсь. - Матушка недовольно прищурилась, постукивая острым ногтем по дорогой фарфоровой кружке.Цукаса завороженно слушал злобный цокот и старался из всех своих сил успокоить разбушевавшееся сердце - ох, если переговоры продолжаться в том же духе, то он обязательно нагрубит женщине, не выдержав такого давления.С него достаточно унижений - и так в школе их терпит ежедневно, так ещё и от чокнутой бабки слушать оскорбления не хватало!       Матушка прекрасно видела, как у Тенмы стремительно портится настроение, и это приводило её в еле заметный восторг.Узнав о том, чьим Цукаса был потомком, мнение о парне очень сильно поменялось - вид грустного, несчастного юноши её радовал, женщина чувствовала какое-то небольшое злорадство, которое из всех своих сил пыталась подавить, что бы не опуститься до уровня мстительных людишек.Айми понимала, что если бы Руи слышал, как она разговаривает с его возлюбленным, то протеже был бы очень огорчен.Но дама не могла так просто выдать месторасположение спящего Камиширо - если наглец хочет с ним увидеться, то ему придется убедить матушку в своих чистых и искренних намерениях.Элегантно сложив ногу на ногу, она язвительно пропела следующее, окончательно выводя Цукасу из себя:       -Твоя уверенность в том, что твои извинения Руи нужны, так умилительна.Слишком много чести для такого жалкого мальчишки, как ты!Раз сбежал, трусливо отвернувшись от него в нужный момент, так и дальше бегай, ему не нужен такой предатель. - Острые зубы сверкнули в потемках, когда матушка издевательски улыбнулась, явно наслаждаясь угрюмым выражением лица своего гостя.Ах, если бы только Руи слышал, что она говорит его объекту воздыхания...Но ничего не поделать - прежде чем отвести Цукасу к нему, женщине стоило убедиться, что человек действительно раскаивается.К тому же, у неё с Тенмой были свои счеты, так что она убьёт двух зайцев одним выстрелом.И злость свою выплеснет, и проверит симпатичного блондинчика на искренность.       Признаться честно, видеть Цукасу тут снова было очень поразительно.Подумать только, этот паренёк вернулся в этот кошмарный особняк, хотя узнал о том, что жители тут - призраки.Матушка не знала - был ли Тенма так глуп, что не понимал всю опасность ситуации в которой находится или он просто являлся безрассудным мальцом, давно мечтавшим о "волшебных" приключениях.В любом случае, заметив светлую макушку на пороге дома, Айми испытала сразу несколько противоречивых чувств: облегчение, что парень вернулся сюда и теперь Хозяин все же сможет провести свой ритуал, но одновременно с этим женщине было немного грустно от того, что Цукаса саморучно приполз к ним на растерзание.И всё ради того, что бы извиниться перед другом.Другом - не человеческим мальчишкой, а давно мертвым подростком, который вполне мог бы убить Цукасу, если бы не метка Хозяина, закрепленная на его бледной шее с редкими веснушками.       Матушка внимательно посмотрела на чужое горло, вокруг которого были накинуты призрачные нити в несколько рядов.В полумраке "лианы" мрачно горели красноватым светом, и этим они напоминали женщине жирных пиявок, которые намертво присосались к своей жертве, поглощая у бедняги горячую кровь.Зрелище действительно было не из приятных - щупальца дома определенно стали толще с момента последнего визита Цукасы, но Айми не понимала, с чем эти изменения были связаны.Тенму было правда жаль - парень стоял здесь, прямо перед женщиной и совсем не подозревал, что за ужас его ждет дальше.Может, стоит действительно предупредить его?Пусть Хозяин найдет себе другую жертву.Хотя, мерзкий дух наверняка видит и слышит всё происходящее в этой комнате, так что если матушка издаст хоть малейший пик, то её и Руи будет ждать наказание.Помня о том, насколько жестоким была расплата за непослушание в прошлый раз, дама дернулась - ну уж нет, ради какого-то человека она не была готова пойти на повторение той процедуры.       -Послушайте еще раз, вы, видимо, меня не поняли с первого. - Ничего не подозревающий Тенма успел сильно взбеситься чужими заявлениями - он зло скрипнул зубами, подавляя навязчивое желание опрокинуть стол с чайным сервизом и разбить его на множество маленьких кусков, что бы язвительная улыбочка стерлась с лица матушки. - Как бы повежливее сказать?Ваши слова мне нахрен не сдались, это не вам решать, что Руи нужно, а что нет.Да, я очень напортачил, но я смог вовремя опомниться, и именно поэтому я сейчас здесь.Думаете, что мне ваш особняк так нужен?Да будь моя воля, я бы ничего от этого захолустья не оставил, ни единого бревнышка.Но несмотря на мою ненависть к этому месту, я всё же стою перед вами.И уходить не собираюсь, пока не увижусь с Руи.Так что вы или отведете меня к нему, или мне придётся в одиночку продолжить поиски.Я не сдамся, понятно?       Ответом ему служил лишь громкий смех, который неприятно резанул слух.Цукаса перевёл дух после своей пламенной речи и смущенно насупился - что такого смешного он сказал, неужели его слова прозвучали так глупо?Матушка хохотала, схватившись за живот и сложившись пополам.Собака, дремлющая на её коленях, заинтересованно приоткрыла один глаз, но женщине было не до питомца.Такой воодушевленный и решительный вид Цукасы показался ей столь милым и трогательным, что она не удержалась.Чуть отдышавшись, она сделала несколько больших глотков чая и помахала рукой вокруг своего лица, имитируя небольшой веер.       -Какая прелесть, браво-браво!Будто наблюдаю сцену из детской книжки, честное слово.Книга о том, как самоотверженно прекрасный принц пытался добраться до своей принцессы, только перед этим ему пришлось убить злобного дракона, охраняющего её.- Женщина немного успокоилась и подлила себе ещё кипятку.Заметив ошарашенный взгляд смутившегося Цукасы, она подмигнула ему и кивнула на вторую кружку, неизвестно откуда появившуюся. -Хочешь чаю, милый?К сожалению, это единственный напиток, который я могу сделать...Но зато он из местных трав - очень ароматный и вкусный...       Тенма пребывал в настоящем замешательстве.Эта странная женщина действительно вызывала серьёзные опасения - никогда не узнаешь, что стоит ждать от неё в следующий момент.То грозиться глотку перегрызть, обзывает, то предлагает разделить с ней чаепитие...Блондин боязливо поежился - находится рядом с ней становилось очень некомфортно, но он был готов потерпеть общество чудачки, если эта дама поможет найти Руи.       -Нет, спасибо...Так вы поможете?Если честно, я бы хотел поскорее разобраться с этой ситуацией, что бы отправиться домой.Всё же, я не спал несколько дней.       Вместо ответа, матушка быстро встала из-за стола, спугнув обиженную собаку, и жестом предложила следовать за ней.Цукаса обрадованно кивнул и отправился за женщиной, подавляя желание радостно подпрыгнуть - у него получилось!       -Что бы в следующий раз следил за своим языком, понял меня?Больше помогать тебе не буду.У меня слишком много дел и мирить поссорившихся подростков не входит в мои планы.К тому же, Руи действительно прекрасный мальчик - красивый, сильный, вежливый!Хотя думаю, что ты и сам замечаешь все его прекрасные стороны, именно поэтому ты здесь, правда же? - Матушка выглядела действительно гордой, перечисляя достоинства Камиширо, словно она являлась его настоящей матерью.Цукаса ужасно покраснел, мысленно умоляя всевозможных богов, что бы Руи нашелся как можно скорее.Слышать поддразнивания женщины было очень неловко - создавалось впечатление, будто она прекрасно понимала, какого рода чувства Тенма испытывает к её приемнику.       Словно услышав молитвы блондина, матушка замолчала и остаток пути они прошли в полной тишине, изредка прерываемой надрывными покашливаниями Цукасы.Парочка поднималась всё выше и выше по ступенькам, пока дама не завернула в небольшой коридорчик, находящийся почти под самой крышей особняка.В этом небольшом пространстве была лишь одна дверь, и сердце Тенмы сладко сжалось от мысли, что Руи находится прямо за ней.       -Мы пришли. -Сказала матушка, внимательно посмотрев на своего спутника. -Цукаса, подумай несколько раз, прежде чем идти туда.Точно ли тебе нужна дружба с существом, которому не место рядом с тобой, живым человеком.Как бы я не дорожила Руи и не желала ему добра, но мне не кажется, что это хорошая идея.Ты уже сбежал раз - а ведь жуткие вещи будут продолжать происходить с тобой, пока ты находишься здесь.Где гарантия, что ты вновь не уйдешь, опять подорвав его доверие?       Айми не понимала, зачем говорит это сейчас, стоя прямо перед дверью, за которой сладко дремал ничего не подозревающий Камиширо.Несмотря на страх наказания от Хозяина, которое обязательно последует, если Цукаса все-таки уйдет отсюда, все же желание уберечь Тенму было сильнее, как бы дама не пыталась это отрицать.Спасти блондина хотелось не ради него, а ради его предка.Быть может, если матушка поможет его отпрыску, это хоть как-то сможет искупить вину перед ним.....       -Я не сбегу больше.Уверен, что Руи бы не отвернулся от меня, значит и я не имею никакого права.Спасибо за помощь. - Кратко ответил Цукаса, и быстро занырнул в маленькое помещение, плотно закрывая за собой дверь.Ему не хотелось слышать от матушки такие слова, он уже давно все решил, и тратить свое время на бесполезные разговоры не было никакого желания.       Матушка недовольно покосилась на дверь, громко захлопнувшуюся прямо перед её носом - да, манерам парню явно стоит поучиться.Хмыкнув, Айми пожала плечами и неторопливо направилась к лестнице, весело напевая себе под нос незамысловатый мотив.       Вернувшись к остывшему чаю, дама вновь заняла свое исходное положение в мягком кресле.Ей оставалось лишь надеяться, что встреча у ребят пройдет хорошо, и она помирятся, а то видеть настолько огорченного Руи ей действительно было больно. ***       Присутствие постороннего было замечено настороженным Руи, даже когда он находился в отключке.Прежде чем открыть глаза, дремлющий парень сначала почувствовал непонятную радость, которая позже сменилась смятением и стыдом за самого себя.Тревога всё накапливалась и накапливалась, сопровождаясь волнительной тяжестью внизу живота - терпеть неприятные ощущения странного беспокойства становилось невозможно.Болезненно простонав, Руи резко открыл остекленевшие глаза и сразу же нашёл ими причину своего треволнения.Она, вернее будет сказать, он, сидел на корточках очень близко к вздрогнувшему Камиширо и протягивал руку к его лицу - скорее всего, Цукаса как раз хотел разбудить спящего.Увидев, что друг проснулся, Тенма испуганно подпрыгнул на месте, словно его поймали с поличным за каким-то подлым занятием.Мальчики одновременно отшатнулись друг от друга и не ожидавший такого бурного пробуждения, Камиширо врезался в стенку, при этом спиной пересчитав старые сырые доски.Руи почувствовал, как грязная влага стремительно впитывается в его пыльный костюм, тут же поспешивший прилипнуть к его физической оболочке.       -Привет! -Взволнованно пробормотал Цукаса, слегка заикнувшись.Речь, так долго репетируемая в голове, теперь испарилась, стоило ему вживую увидеть дорогой сердцу силуэт.Ни одного подготовленного слова парень вспомнить не мог, а поэтому его раннее уверенный вид сменился на довольно смущенный.Руи молча глядел на него в ответ своими пронзительными желтоватыми глазами, и это совсем не помогало несчастному Тенме взять себя в руки.Щеки потеплели, когда он осознал, что выглядел сейчас максимально по-идиотски.Надо было срочно что-то сказать, но из горла не могло вырваться ни одного звука.       Камиширо резво вскочил на ноги, прерывая этим движением лихорадочные рассуждения блондина с самим собой.Если бы первый был человеком, то его сердце обязательно б выпрыгнуло из груди, приземлившись прямо под ноги Цукасы, обутые в тряпичные кеды.Видеть его здесь, после их ссоры, после тех откровений, высказанных матушке, вырвавшихся под давлением скопившихся эмоций, было так...Странно?Руи определенно чувствовал неловкость и светлую радость от возможности созерцания любимого лика.Но ему так же было очень страшно, что бывший друг вернулся сюда, что бы снова наорать, что бы напомнить, каким же жалким Руи являлся на самом деле.Если б Камиширо сказали об этом другие посетители особняка, ему было бы не так неприятно, не так тревожно.Но это был он, его любовь, его главная слабость, ахиллесова пята.Призрак с ужасом понимал, что что бы Тенма ни сказал, что бы ни сделал - нагрубить ему в ответ Руи не сможет, точно так же он и не сможет отказаться от своих нежных чувств к человеческому мальчишке.       -Не убегай, прошу!Я искал тебя по всему дому, выслушай меня, пожалуйста! -Цукаса, судя по всему решил,что найденыш снова решил смыться, оставив его "с носом".Этого допускать было никак нельзя, поэтому Тенма, наплевав на всю неловкость и стеснение, перегородил ему дорогу, угрожающе расставив руки в проходе.В следующий момент блондин вскрикнул от неожиданности, ведь взволнованный Руи мгновенно растворился в воздухе, как и в прошлый раз оставив после себя лишь несколько пыльных клубов и слабое голубоватое свечение.       -Черт, ну нет, ну куда ты делся, дурачок? -Крикнул Цукаса, досадливо подпрыгивая на месте и огорченно всплескивая руками.На самом деле, Камиширо никуда не ушел, он просто настолько сильно смутился от внезапного появления второго мальчика в этой призрачной обители, что единственным правильным решением, по его мнению, являлось временное освобождение от его физической оболочки.Юноша уже проделывал этот трюк раньше, еще в ту самую первую встречу, когда Тенма до смерти перепугался "ожившего" портрета, в который на время вселился Руи, получив возможность изменять форму картины.       Сейчас же Камиширо спрятался внутрь пыльного зеркала, установленного в углу чердака, надежно сокрытого от лишних глаз с помощью грязного чехла, сотканного из грубого, грязноватого материала.Но мальчик действовал слишком неосторожно из-за нахлынувших на него противоречивых чувств.В результате его действий, покрывало слетело с предмета, оголяя зеркальную поверхность и, конечно же, зашатавшееся псише и шорох падающей ткани сразу привлекли внимание Цукасы.       -Руи, ты еще здесь? - Прошептал Тенма, настороженно подкрадываясь к упавшему покрывалу.Он аккуратно поднял чехол, прилежно отряхивая его от пыли и грязи, прежде чем свернуть материю и заботливо сложить на близлежащие коробки.Материал, несмотря на свой непрезентабельный внешний вид, на ощупь являлся довольно дорогим и качественным.Цукаса немного разбирался в этом, ведь в далеком прошлом ему приходилось подрабатывать у портного, что бы раздобыть немного денег на новую видеоигру.Тенма нахмурился - интересно, кто здесь жил раньше?И почему настолько роскошное место осталось предоставлено самому себе...Юноша ни за что не поверит, что у прошлого хозяина не было наследников или ближайших соратников, кому можно передать столь богатое наследство.Хотя, страннее был даже тот факт, что дом не ограбили.Учитывая уединенность особняка от всего внешнего мира, наверняка находились желающие наведаться сюда с "экскурсией".Но вся обстановка выглядела так, словно до Цукасы с подругами здесь не ступала нога человека.От неожиданных мыслей по коже пробежал холодок.Если они с Руи помирятся, то надо будет обязательно расспросить его об этой чертовщине.       -Руи? Можешь не отвечать, просто подай любой знак, мне хватит даже этого.Не бойся меня, пожалуйста.Я пришел не ссориться с тобой, а мирно поговорить.Просто поговорить.Я уйду сразу же после разговора, если ты захочешь этого.Но выслушай меня один единственный раз, большего мне не надо. - Цукаса горестно вздохнул, вытирая запачканные руки об одежду.Несколько дней назад подобная антигигиена привела бы его в праведный ужас, но теперь же все изменилось.Проблема грязного костюма казалась такой неважной на фоне недавних происшествий.       Руи же находился в замешательстве.Зачем сюда пришел Тенма вновь, если не ради того, что бы высказать свое негодование и разочарование? Камиширо даже стало стыдно за свое капризное поведение - подумать только, он убивал бесчисленное количество раз, безжалостно лишал всех жизни направо и налево, а теперь сидит, спрятавшись в зеркале, как самый последний трус.Подгоняемый такими мыслями, Руи, чуть помедлив, но все же поднес пальцы к пыльной зеркальной поверхности, аккуратно вырисовывая следующий текст:       -Я здесь.Но я не понимаю, как мне нужно себя вести во время ссор.Кричать на тебя я не хочу, а правильно реагировать на твои укоры я тоже не сумею.Мне все еще стыдно за свою ложь, и за то, что подвергал тебя опасности.Прости меня, пожалуйста.Я правда не хотел причинять тебе боль и могу понять твою негативную реакцию на столь гнусный обман. -Руи было тяжело писать этот текст - мешали глаза, вновь невольно начавшие слезиться от невероятного стыда за свою лживую натуру.К тому же, выводить иероглифы задом наперед, для того, что бы Цукаса, находившийся с другой стороны зеркала, его понял, тоже являлось нелегким занятием.       Чуткий слух Тенмы уловил тихое постукивание чужих подушечек пальцев по твердой поверхности псише.Не веря своему счастью, парень вновь развернулся к зеркалу, на ходу вынимая из кармана светлых брюк полуразряженный смартфон.Включив фонарик, Цукаса, жадно принялся наблюдать за тем, как по толстому слою пыли вырисовывается текст.Иероглифы, конечно, были немного корявыми, но сейчас красота письма не имела для обоих мальчиков никакого значения.       От прочитанного сердце у Тенмы болезненно сжалось.Сообщение уже давно прекратило строчиться, но он всё глядел и глядел на неровные символы, даже боясь представить, насколько сокрытие столь страшной тайны было тяжелой ношей для такой совестливой и доброй души.А смог бы Цукаса поступить так же?Если бы он был призраком, то смог бы посвятить в свой секрет друга, являющегося человеком?Но Руи сумел.Камиширо доверился, посчитав блондина надежным приятелем, кто сможет его принять и понять.И вот, к чему это привело.       -Ты никогда не желал мне зла, верно? - С горечью прошептал Цукаса, указательным пальцем рисуя небольшую звездочку рядом с концом предыдущего сообщения.Не дожидаясь ответа на риторический вопрос, он продолжил свою речь, тщательно подбирая слова. - Я безоговорочно доверяю тебе.И ты всего лишь делал тоже самое в ответ.Ты верил мне, поэтому и решил рассказать свой секрет, не желая больше обманывать меня.Но я повел себя как самый настоящий, импульсивный идиот.Под действием испуга, я ранил тебя, оттолкнул своими словами.Мне правда жаль.Прости меня, что я такой глупый, взрывной человек.Ты не давал мне ни одного повода сомневаться в тебе, но я всё равно не смог удержать язык за зубами.Хотя то, что сорвалось с моих губ, было очень далеко от правды.Ведь в моих глазах ты был и остаешься душевным и невероятно добрым...Человеком.       Руи зачарованно слушал речь Цукасы, которая звучала слишком тихо и серьезно для вечно суматошного юноши.Глаза Камиширо неотрывно наблюдали за чужим виноватым лицом, а розовеющие уши впитывали в себя сладкие речи и комплименты, которые Тенма произносил с таким трепетом и пылом, что призрак был уверен в том, что его щеки вновь приобрели цвет яркой вишни.Смущенный парень понимал, что показывает невероятную слабину, совсем не подходящую к образу озлобленного существа, коим он должен был являться.Но это он сделал его таким - мягким, податливым, напоминающим больше тряпичную игрушку, нежели кровожадного убийцу.Цукасе потребовалось лишь одна искренняя фраза, что бы сердце Руи оттаяло, а воспоминание о неприятном диалоге заменилось новым - где Тенма рассказывает о том, как он на самом деле ценит Камиширо и что больше никогда-никогда не придаст его доверия.       -То есть, ты не ненавидишь меня?И извинение передо мной - это цель, ради которой ты вновь вернулся сюда? -Руи торопливо вывел следующее сообщение на пыльной поверхности зеркала и с жадным предвкушением стал ждать чужого ответа.Ох, как же ему хотелось, что бы Цукаса подтвердил его слепые надежды, что бы сказал, что находиться здесь только ради него, что пришел утешить, показать важность Камиширо.Призрак понимал, что он не должен мечтать о столь эгоистичных вещах, но его разум и душа больше не были единым целым.С приходом Тенмы здравый смысл, казалось, покинул Руи навсегда.       -Конечно же я не ненавижу тебя!Даже наоборот, ты слишком дорог мне, поэтому я и стою здесь, спустя столько часов безрезультатного поиска!Я, между прочим, несколько раз чуть не провалился под пол - доски тут совсем прохудились...Но в танка Ёсии Исаму* недаром говорится: "Я прелестным «цветком»       очарован -и даже в разлуке       не забыть мне о нем,-       о, когда же в суетной страсти       перестанет сердце топиться?"       Шутливый тон Цукасы, в момент декламирования столь нежного стихотворения, заставил Руи засмеяться во весь голос - друг дурачился, но даже не догадывался, насколько необходимо было Камиширо услышать что-то подобное.Правда, от волнения Тенма перепутал слова, из-за чего конец получился странноватым, поэтому призрак решил не поправлять своего дражайшего, выглядевшего таким довольным. Черт, Цукаса казался таким гордым при демонстрации своих знаний в поэзии, что второму это показалось очень милым.       -Так ты прощаешь меня?Принимаешь мои извинения? -Спросил Цукаса с затаенной надеждой в голосе, еще сильнее прижимаясь к пыльному зеркалу, словно пытаясь проникнуть туда, наконец-то обнять столь дорогое сердцу существо.       -Конечно, Цукаса-кун, я просто не могу ответить иначе. -Мягкий голос с бархатистыми нотками прозвучал за спиной волнующегося мальчика, и Тенма, вздрогнув от неожиданности стремительно развернулся, нос к носу сталкиваясь с Руи, всё еще выглядевшим таким виноватым, очень смущенным. Цукаса чуть позорно не разревелся, увидев его. Он не смог сдержаться - блондин решительно подошел к другу крепко стискивая в своих объятиях чужое худое тело, заставляя Камиширо слегка покачнуться от неожиданности и такого сильного напора.       -Спасибо большое...-Промолвил пианист почти не разлепляя губ.Камиширо в ответ лишь неуверенно положил свои руки на чужие плечи, теряясь от такого прилива нежности.       Ребята долго стояли вот так, ничего не говоря друг другу, лишь прислушиваясь к собственным ощущениям и довольствуясь долгожданным ощущениям близости.Их прервало странное свечение, которое неожиданно начало исходить от зеркала - мальчики с огромной неохотой оторвались друг от друга, с непониманием глядя на зеркальную гладь, озаренную слабым белым мерцанием.       -Что за чертовщина? -Воскликнул Цукаса, отпрыгивая от непонятной напасти на добрые несколько метров.Руи задумчиво посмотрел на предмет, глубоко задумавшись.       -Скорее всего, это зеркало позволяет путешествовать между пространствами. Если честно, я не очень хорошо разбираюсь в этой теме.Без понятия, как нам удалось активировать это устройство, но думаю, что стоит сообщить об этом матушке...Она сможет его выключить...       После фразы " путешествие между пространствами", Цукаса уже и не слышал, что Руи говорил дальше.Парень решительно направился к горящей поверхности, бесстрашно дотрагиваясь пальцами до нее и с восторгом понимая, что его рука проходит сквозь зеркало, будто это и не было никогда твердой поверхностью.       -Цукаса?Подожди, куда ты?Что собираешься делать? -Камиширо взволнованно схватился за чужой рукав, пытаясь остановить юношу, одна нога которого находилась по ту сторону зеркала.       -Я совсем забыл уточнить, Руи! Я не просто мириться пришел, но и искать способ вернуть тебе жизнь. А что может быть лучше, чем отправиться в место, где будет возможность разузнать побольше информации?Как я понял, с тобой матушка не особо откровенна! - Цукаса выглядел очень взбудораженным - он не мог поверить своей удаче, неужели его желания так быстро исполняются?Вот ведь повезло!       Однако Руи был настроен менее позитивно - его лицо приняло очень суровое выражение, и он уже был настроен разразиться нравоучительной тирадой, поэтому Цукаса, что бы не допустить долгих разглагольствований, в результате которых он сам сумел бы передумать, бесцеремонно схватил Камиширо за обе руки, утягивая с собой в светящиеся дымившиеся нечто.       Вместо какой-либо ровной поверхности под ногами образовывалась настоящая бездна: стоило Цукасе сделать небольшой шаг в глубь зеркала, как его ступни не смогли нащупать устойчивой почвы - вместо неё была лишь бесконечная пустота, которую было трудно заметить сразу из-за темноты внутреннего зеркального пространства.Несчастный испуганно вскрикнул, поняв, что падает, но его страх был вызван лишь эффектом неожиданности - ощущение стремительного полёта оказалось кратковременным, словно парня слегка приподняли в воздухе только для того, чтобы потом поставить юношу на место.Поэтому в следующую секунду блондин уже стоял на неком подобии пола, крепко придерживаемый Руи за торс.Вокруг них стояла кромешная темнота, в которой было невозможно даже разглядеть собственные ладони, но Цукаса совсем не боялся, ведь ощущение чужих пальцев, робко касающихся его тёплой кожи, позволяло ему чувствовать себя как никогда защищенным.Вместо ужаса, Тенма испытывал лишь азарт и огромное желание отправится дальше как можно скорее.Мысли о том, что бы вернуть Руи к жизни, вместе с ним гулять, ходить в школу, в кино, в гости, были слишком заманчивыми, и никакая боязнь темноты не смогла бы отвлечь Цукасу от его главной цели - он обязательно спасет Камиширо, вытащит его отсюда любой ценой, даже если ему придётся заплатить за это собственной жизнью.Руи и так достаточно страдал здесь, в холоде, в одиночестве - такое прекрасное существо достойно нормальной жизни.К тому же, несмотря на свою демоническую природу, "принц" был намного человечнее многих людей, когда-либо встречаемых Тенмой на своем пути, в чем Цукаса уже ни раз убеждался.       -Ты в порядке?Наверное, этот «толчок» был вызван тем, что мы перешли из одного пространства на другое.В любом случае, не переживай, я рядом.Если станет очень страшно, вернуться назад никогда не будет поздно...- Неожиданно прошептал Руи на ухо Цукасе, заставляя его взволнованно вздрогнуть - бедняга совсем не был готов к тому, что бы его пунцового уха слегка касались холодные губы Камиширо, так низко над ним склонившегося, что шею блондина игриво обласкали несколько длинных сиреневых прядей.       -Нет, мы не уйдем отсюда, пока я не найду каких-либо зацепок, которые помогут вернуть тебя к жизни! Я пообещал, что обязательно спасу, а Цукаса Тенма всегда держит свое слово! - Превозмогая предательскую слабость в ногах от столь близкого физического контакта, блондин горделиво выпятил грудь, а на его физиономии заиграло очень самоуверенное и воодушевлённое выражение.Он услышал слабый смешок за собственной спиной, который тут же был заглушен, когда Руи неожиданно спрятал свое лицо в чужом воротнике, вкусно пахнущем цитрусовым одеколоном. .       -Ты уже... - Донеслось до ушей непонимающе нахмурившегося Цукасы столь робкое высказывание.       -Что «я уже»? - Аккуратно переспросил Тенма после секундного молчания, тоже, почему-то, переходя на взволнованный шёпот.В груди бешено затрепыхалось сердце, когда мальчик спиной смог прочувствовать хитрую чеширскую улыбку.Руи ничего не ответил, но на душе всё равно распустилась нежная сирень.       -Пошли, Цукаса-кун.Твоя решительность меня восхищает, хоть перед ней я бессилен.Как бы мне не хотелось тебя подвергать опасности, если тебе что-то придёт в голову, то отговаривать будет бесполезно, да? - Тенма не мог видеть своего друга, но Камиширо, судя по всему, ориентировался во мгле гораздо лучше, чем блондин.Рука Руи ненавязчиво сместилась с торса на ладонь Цукасы, крепко её сжимая в знак моральной поддержки.Затем призрак первый направился вперед, молча приглашая человека следовать за ним.       -Именно так!Меня даже в детстве окружающие называли "теленком" и на полном серьезе жаловались матери на мой знак зодиака!Ну и бред, правда же? - Цукаса захихикал, а Камиширо непонимающе нахмурился.Разве Тенма не обижался на такие сравнения?Блондин был совсем не похож на быка - скорее, на резвого пушистого щенка, но никак не на рогатое парнокопытное.       -А какой у тебя знак зодиака?       -Телец.Но я не верю в гороскопы.А у тебя?       -Честно, не знаю.Я не помню, когда у меня день рождения, да и я бы не сказал, что теперь это имеет какое-то значение. -Руи устало выдохнул, приостанавливаясь.Темнота давила со всех сторон и единственными различимыми объектами являлись два зеркала, являвшиеся в данной ситуацией порталами перемещения - заднее, из которого ребята вышли в это непонятное пространство, и переднее, маячившее где-то вдали.Увидев небольшой проблеск впереди, Камиширо приободрился и вновь возобновил свои движения, одновременно стараясь внимательно слушать и отвечать на всё, что ему говорил Цукаса.       -Мне очень жаль...-В голосе Тенмы промелькнули огорченные нотки, но в следующую секунду парень снова воспрянул духом.- Тогда, может придумаем тебе день рождения в определенный день?Я обязательно поздравлю тебя...Блин, это же гениальная идея!Так, торт испечь мне по силам, какую начинку ты предпочтешь?Может у тебя есть пожелания в еде особые?Еще подарок надо выбрать, ух... -Цукаса понял, что смолол глупость только после того, как предложение сорвалось с его губ. Руи же, гм, умер, ну зачем ему праздновать день рождения? Захотелось ударить самого себя по лбу, что бы впредь больше никогда не напоминать другу о произошедшей катастрофе.       -Ты такой милый, Цукаса-кун. Надеюсь, что ты навсегда останешься таким же чудесным и искренним, ведь я много людей видал, но подобных тебе - ни разу. -Камиширо совсем не обиделся, так что разболтавшийся парень зря переживал по этому поводу.Даже напротив, складывалось ощущение, что призрак пребывал в чудесном расположении духа, и невероятно обрадованный чужой неожиданной похвалой, Цукаса уму не мог приложить, что же так развеселило и ободрило друга. Но вдруг юноша понял, что тут что-то не сходилось: Руи до этого говорил, что существовал в одиночестве, общаясь лишь с матушкой, но тогда как он мог общаться с другими людьми? Тот народ знал, кем на самом деле является красивый мальчик, прогуливающийся около древнего особняка? Где же теперь эти смертные? Быть может, если среди них находились те, кто находился в курсе проблем Камиширо, то они были бы не против помочь ребятам с расследованием?       -То есть, ты знаком с людьми? Ты общался с ними? А где они сейчас? Вдруг твои знакомые смогли бы оказать нам содействие в поисках? -Цукаса спрашивал это без злого умысла, из искреннего интереса, а в его глазах горели огоньки надежды, но Руи, который преследовался чувством вины и кошмарными видениями, вдруг почувствовал себя очень дурно. Юноша совсем успел позабыть, что все-таки умудрился скрыть от Тенмы важную деталь своей скудной биографии, заключающуюся в том, что ему надо убивать всех зашедших в это дьявольское место, что бы матушка не пострадала.Пострадает ли он сам - его не волновали подобные мысли. После пережитого Камиширо казалось, что хуже уже не будет. Матушка говорила, что при жизни Руи был добрым, даже слишком добрым для того жестокого мира, именно поэтому и помер мальчик раньше положенного срока - ему просто не находилось места на этой кровожадной планете.        Но каким бы он хорошим не был раньше, сейчас Камиширо являлся убийцей. И хоть душегубство не являлось его выбором, никакого оправдания совершенным злодеяниям нельзя найти. Цукаса и так сделал что-то невозможное - пусть с трудом, но смог принять, что юноша не был живым человеком. Кровопускание людских сородичей нормальный человек никогда не сможет понять. Руи не думал, что тот взгляд Тенмы, обращенный к нему и полный страха, он сможет когда-то позабыть. Повторения столь ужасной ситуации надо избежать любой ценой.       -Я не разговаривал с ними...-Камиширо стиснул зубы, когда в голове снова послышались те самые душераздирающие крики и мольбы, которые долгое время сводили его с ума, заставляли рвать волосы и безжалостно биться об стены. -Просто наблюдал со стороны...       -Ай! Руи, успокойся, сейчас руку мне сломаешь! -Цукаса громко вскрикнул, почувствовав, как его ладонь больно сжали до подозрительного хруста, и только это восклицание помогло вернуть задумавшегося Камиширо в чувства. Осознание, что он причинил боль дорогому человеку из-за собственных предрассудков, заставило юношу почувствовать жгучий стыд за свою слабость и чувствительность. Призрак уж было хотел отпустить чужую руку, но Тенма, словно прочитав его мысли, лишь поудобнее перехватил ладонь Руи, для верности сплетая их пальцы между собой. Заметив чужое удивление, Цукаса пояснил:       -Зная твою тревожность и особую тягу к самобичеванию, спешу развеять заблуждения. Я не сахарный. В младшей и средней школе я был тем еще хулиганом и часто побеждал других детей в боях на пальцах, получая за это их сладости и игрушки, к тому же, долгое время у меня проходили тренировки в спортивно-тренажерном зале, и пусть сейчас я там не занимаюсь уже, да и не дрался я до этого дня, но мышцы кистей и пальцы всё еще находятся в неплохой форме.Все хорошо.       Руи хотел было возразить другу, но тот упрямо шел вперед, не обращая на чужие попытки его переубедить.Смирившись со своей судьбой и быстро сдавшись под чужим напором, Камиширо решил последовать за ним не разводя ненужных дискуссий.       -Так те увечья, с которыми ты пришел ко мне, были получены в результате драки? С кем? По какому поводу? -Взволнованно спросил Руи, сильно огорчаясь. Ему совсем не хотелось, что бы любимый человек участвовал в подобной жестокости и сам же страдал от этого. Цукаса же, услышав вопрос, лишь сильнее насупился.Воспоминания о недавней стычке все еще были свежи, несмотря на то, что стараниями друга синяки почти исчезли и больше не дарили столь неприятные ощущения.       -Да один придурок есть у нас, постоянно задирает более слабых ребят! Сегодня посмел на подруг моих руки свои поднять, ну вот и получил поэтому! Потому что нечего вести себя как непонятно что! -Цукаса принялся громко возмущаться, вызывая у Руи слабую улыбку своей бурной жестикуляцией свободной рукой. -Но не переживай, я хорошенько его уделал! Правда нас от занятий отстранили...Ну зато будет в следующий раз думать, прежде чем обижать моих друзей! - Разглагольствовавший юноша остановился рядом с горящим овалом - выходом из зеркала, что бы закончить свою фразу. Но его голос слегка задрожал к концу фразы, при виде того как Руи смотрел на него.       -Ты очень хороший человек, но прошу тебя, будь, пожалуйста аккуратнее в следующий раз. При виде твоих ран у меня возникает ощущение, что это мои собственные увечья... - Камиширо слегка сжал ладонь притихшего друга, прежде чем дотронуться рукой до рябистой поверхности зеркала.Свет тут же окутал все пространство, а зачарованный чужими словами Цукаса вновь почувствовал, будто его тело сжимается, подобно пластилину меняет форму, но теперь он не боялся, ведь понимал, что сейчас они окажутся в месте, способном помочь Руи вернуть его собственную жизнь... ***       У Цукасы невольно захватило дух, а из горла вырвался восхищенный вздох, стоило ему увидеть место, в котором они оказались, когда с испуганными криками вывалились из зеркала.Он совсем не ожидал подобной красоты, раскинувшейся перед ними, заставляющей сердце учащенно забиться от восторга.Тенма был готов ко всему - к страшному склепу, к заброшенному кладбищу, к множеству уродливых чудовищ, похожих на того склизкого гада, чуть не снявшего с Цукасы скальп, если бы не вовремя подоспевший Руи.Но все эти жуткие фантазии совсем не вязались с той реальностью, которую теперь они пораженно разглядывали во все глаза, чуть не уронив отвиснувшие челюсти к себе под ноги.       Ребята стояли рядом с высоченными тории - священными японскими вратами гигантских размеров, обычно устанавливаемыми перед входом в древние святилища. Некогда яркая, а ныне - потрескавшаяся и выцветшая алая краска покрывала поверхность длиннющих деревянных столбов, заставляя обоих мальчиков восхищённо поднять головы вверх, дабы рассмотреть столь чудесную конструкцию получше.Цукасе всегда нравилась история Японии, а так же, у него много интереса вызывала и архитектура, поэтому увидев настолько огромные ворота(которые были в несколько раз больше привычного размера достопримечательности), юноша просто не смог сдержать своего восторга.Позабыв о всякой осторожности, он громко ахнул и приблизился к построению, стараясь как можно лучше разглядеть представшее перед ним великолепие.Ох, теперь тории казались ему просто неземных размеров - того и гляди, верхняя часть затеряется среди сизых туч, тёмным покрывалом нависнувших над макушками двух парней.       Цукаса любовно провёл ладонью по одному из двух столбов, который был настолько толстый, что его не смогли бы обхватить и семеро крупных мужчин.Подушечки пальцев тут же увлажнились и испачкались в грязной жидкости.Парень отметил, что ворота выглядели очень древними - местами слои краски отвалились, обнажая сырую, покоцанную древесину.Пару столбов даже местами обвивал вредный плющ, который каким-то чудом смог прорасти прямо из небольших щелей между каменными плитами, на которых стояло вышеупомянутое сооружение.       -Что это за место? - С восторгом спросил Цукаса, радостно разворачиваясь к своему спутнику, который с не меньшим благоговением рассматривал превосходную картину.Место казалось заброшенным и неухоженным, но всё же нельзя было отрицать того, что оно выглядело невероятно торжественно и сказочно.Прямо за воротами виднелись каменная лестница, обросшая мхами и прочей зеленью - её высокие ступени вели куда-то вдаль, поднимались в гору, с которой уже доносился слабый плеск речной воды.       Ворота, судя по всему, находились в глубине неизвестного леса - длинные и тонкие стволы деревьев, казалось, терялись где-то в облаках.Место казалось безграничным - чаща окружала со всех сторон, и вокруг не было ни единого просвета и ни одного звука цивилизации.На фоне природной безмятежности выделялись лишь чудесные тории - побледневший от древности цвет ворот всё равно привлекал внимание, примагничивал взгляд и словно говорил юношам: «Вам сюда, ребята! Другого пути здесь нет».       -Я не знаю, где мы... -Руи задумчиво покачал головой, потянувшись. -Но это место находится явно не в нашем лесу - за время моего существования в виде бессмертного существа, я успел изучить чащу, окружающую особняк, со всех сторон. И всё же, у меня возникает острое ощущение, что данный лес и тории мне знакомы.Такое чувство, будто я был здесь раньше...       Руи нахмурился, впадая, в очевидно, не самые приятные размышления. Жалость невольно тронула сердце Цукасы, но вместе с этим чувством вновь пришла и решимость - времени разглагольствовать и любоваться местными красотами не было совершенно.Это место может быть ключом к оживлению Камиширо, поэтому вместо восхищения природой им следует уже отправиться в путь.Если здесь есть тории, то где-то неподалеку определенно должно находиться святилище или храм.Может, там будут обитать какие-то добрые духи, сумеющие помочь ребятам?       -Руи, послушай меня. Что бы это не был за лес, что бы нас впереди не ждало, главное помни, что тебе не нужно больше существовать в одиночестве. Я здесь, с тобой. И я искренне хочу помочь вернуть твою жизнь, отнимать которую у тебя никто не имел права! У нас есть лишь одна дорога - вперёд и только вперед, я уверен, что мы на верном пути, я это чувствую! - Цукаса схватил обомлевшего Руи за руку, а затем приложил чужую ладонь к своей собственной грудной клетке. - Видишь, как оно бьётся, как трепыхается? Если не веришь мне, то поверь моему сердцу, оно тебя никогда не обманет.       Камиширо чувствовал, как под его оледеневшими пальцами быстро-быстро стучит настоящее, беззащитное сердце Цукасы, которое лишь доказывало правдивость выше сказанных слов. Эта фраза так поразила его, что теперь юноша не знал, что ему стоит ответить.Хотелось сказать очень многое - поблагодарить за данную надежду, за поддержку, за то, что несмотря на бессонные ночи, серьёзную драку и голод, Цукаса находится здесь, с ним, в совершенно незнакомом месте, таившем в себе неизвестно какие опасности.Но больше всего Руи хотелось промолвить заветные три слова, которые, по его мнению, лучше всего смогут передать чувства Камиширо к ничего не подозревающему спутнику.Но призрак, незаметно прикусив щеку, всё таки решил сдержаться - в книгах было написано, что для людей «я тебя люблю» имеет важное значение, особый смысл, и что не всем приятно будет услышать такое от других.Огорчать или злить Цукасу не хотелось - Руи лучше промолчит, но сможет сохранить их дружбу.       Размышления замечтавшегося парня прервал взволнованный шёпот Тенмы.       -Слушай, тебе не кажется, что за нами кто-то наблюдает?У меня мороз по коже от этого ощущения... -Цукаса выглядел очень напуганным, хотя он явно хотел не показывать своих истинных переживаний. Камиширо поспешно убрал руку с чужой груди, но первый даже не заметил этого - он начал резво озираться по сторонам, силясь разглядеть хоть что-то подозрительное.       -Я ничего не чувствую, не беспокойся, тут никого нет.Сомневаюсь, что здесь могут быть другие люди, а присутствие нечисти я бы сразу уловил. Не переживай. Но если тебе действительно не по себе, то мы можем вернуться назад...- Начал было свою успокаивающую речь Руи, но его тут же оборвал на полуслове возмущённый вскрик Цукасы.Камиширо тихо рассмеялся с чужого негодования, ведь зная упертость друга, было легко предугадать подобную реакцию с его стороны.       -Никаких назад! -В подтверждение своих слов Цукаса быстрым шагом пересек границу между входом в лес и тории - он оказался на той стороне, прямо рядом с каменными, позеленевшими от растительности ступеньками, вырезанными прямо в скале, и неизвестно куда ведущими.       Несмотря на показную самоуверенность, ему, конечно, было безумно страшно.Неизвестное всегда пугает, а теперь, когда юноша собственными глазами видел множество жутких и паранормальных явлений, ему и вовсе хотелось забиться куда-то в уголок, лишь бы эти гадкие чудища его никогда больше не смогли достать.Но ради Руи ему нужно быть сильным.В конце-концов, первый шаг сделан - он смог переступить грань между лесом и каменной лестницей и ничего страшного не произошло, его никто не схватил за ноги, не укусил, не убил.Слегка приободрившись от таких мыслей, Цукаса немного прокашлялся - горло, почему-то, снова слегка начало сдавливать.Нет, всё-таки, следует как можно скорее посетить невролога по возвращению назад, а то эти непонятные удушья порядком поднадоели.Тенма немного расслабился, вспомнив свой дом, маму и младшую сестру.Интересно, сколько сейчас времени?Наверняка они себе места не находят от волнения...Эх, оставалось надеяться, что домашнего ареста можно будет избежать...       Задумавшись о своих обычных подростковых проблемах, Цукаса на время выпал из реальности.Очухался парень только тогда, когда осознал, что всё это время он глупо залипал на несчастные ступеньки, словно кривая лестница была самым прекрасным объектом, который ему удалось увидеть в своей жизни.Добродушно рассмеявшись с этой мысли, Тенма выдохнул, вновь возвращая себе былое хорошее расположение духа.Но несмотря на приемлемое настроение, что-то ему всё равно не давало покоя.Что-то было определенно не так.       Тишина.Гробовая тишина, которая повисла над этим местом сразу после того, как он пересек границу между лесом и загадочными воротами.Больше не были слышны трели горных ручейков и водопадов, листва не шевелилась благодаря небольшому легкому ветерку, кора деревьев не трещала от сквозняков.Время будто остановилось, а окружающая обстановка стала похожа на театральные декорации - такая же бездушная, ненастоящая, словно нарисованная красивая картинка.Цукаса заволновался неожиданным изменениям в пространстве, ведь причин подобных перемен он не понимал, а оттого и приближение маячившей рядом беды ощущалось особенно явно. Он хотел позвать Руи, взглянуть на него, расспросить о пугающих странностях, но что бы повернуться к другу ему пришлось приложить немало усилий, потому что воздух стал таким тяжелым, что возникало ощущение, будто Тенма барахтался в воде с сильным течением, не дающим юноше свободно двигать собственными конечностями.       "Черт, почему так тяжело пошевелиться...Что происходит?" -Подумал блондин, но даже эти мысли показались ему тягучими, очень тяжелыми, даже виски начинали пульсировать из-за крайнего напряжения.Эмоции притупились и не сразу доходили до несчастного юноши, поэтому парень с большим опозданием понял, насколько же ему страшно.       Когда он наконец смог обернуться, то его ожидал неприятнейший сюрприз в виде окаменевшего друга.Руи нежно улыбался, слегка прикрыв свои глаза, а его рука всё еще покоилась на столбе тории, в то время как одна нога была чуть выдвинута вперед - судя по всему, юноша намеревался последовать вслед за более резвым знакомым. Но сердце Цукасы испуганно пропустило удар не столько от вида застывшего возлюбленного, сколько от темной фигуры, одиноко стоявшей в лесной чаще прямо за улыбающимся Камиширо.Цукаса точно был уверен, что раньше там никого не наблюдалось, и что неизвестное нечто появилось там в тот самый момент, как время в этом месте остановилось. Встревоженный юноша не мог сказать, являлось ли это существо человеком или очередным созданием дьявола, посланным к нему за неизвестно какие грехи, ведь и лицо неизвестного, и всю его фигуру покрывала черная накидка, очень напоминавшая монашеское одеяние.Несмотря на длинный капюшон, полностью утаивавший личность жуткого существа, Тенма мог поклясться, что неизвестный смотрит прямо на него, совершенно не пытаясь скрыться или утаить свое наблюдение и присутствие. Инстинкты кричали: "Беги!Спасайся", но каждый шаг, малейшее движение, будь то сглатывание или моргание, совершалось с большой трудностью и очень медленно.       Тем временем жуткий монах, словно убедившись, что жертва точно заметила его, медленно огибая кусты, направился к загнанному в угол парню, которого охватил самый настоящий ужас.Ситуация напоминала тот самый кошмар, когда видишь опасность, но не можешь убежать от страшного чудовища из-за ватных ног или неприятного ступора.Но никакой сон не мог сравниться с тем, что Цукасе приходилось сейчас испытывать, ведь юноша был уверен, что находится в здравом рассудке и трезвой памяти.Подолы темного одеяния были все ближе и ближе - вот уже и обогнуло чудовище фигуру Руи, полностью проигнорировав её, к огромному облегчению Цукасы, вот уж и можно было увидеть более четкий силуэт существа, свободно передвигающегося в пространстве, не испытывая при этом никаких затруднений...Темные одежды развивались в такт его тяжелым шагам, и когда жуткая персона наконец остановилась перед испуганным мальчиком, Тенма услышал мерзкий душок гнилого мяса.       Однако неизвестный не стал долго задерживаться на одном месте - он выждал мгновение, прежде чем превратиться в сероватый дым, и к огромному ужасу Цукасы, окутать мальчика с ног до головы, бесцеремонно проникая в рот, в нос, в горло, уши и глаза, заставляя несчастного просипеть от страха удушения и страшного негодования, когда он почувствовал, что дым гуляет по его телу, словно выбирает лучшую часть для того, что бы остепениться.       И вот когда Тенма подумал, что здесь он и встретит свой конец, дымка рассеялась так же быстро, как и проникла в него.Вместо страшного капюшона, перед юношей возвышался древнего вида храм с покошенными на бок воротами, и Руи, с волнением оглядывающий представшее перед ними великолепие.       Неужели Цукасе это все привиделось?       -Это потрясающе, Цукаса-кун! Как ты сумел так быстро вывести нас сюда? Я, признаться честно, даже забеспокоился, когда ты, ни с того ни с сего ломанулся через ворота, ступеньки, да и вел себя так, будто тебе знакомы здешние местности...       Блондина прошиб озноб, стоило ему услышать чужую похвальбу, обращенную к нему.Стало быть, этот неизвестный монах управлял его телом....Но зачем? И кто это был вообще...Если дух, то почему Руи не почувствовал присутствия темной ауры...       Храм выглядел огромным, и несомненно, раньше он пользовался популярностью у неизвестных жителей здешних мест. Теперь же все статуи священных зверей - пучеглазых львов, были покрыты слоем мха и сорняками, а зловещая тишина, нависшая над этим местом, вызывала лишь испуганный трепет, нежели желание принести подношение неизвестному богу. Цукасу затошнило то ли от пережитого, то ли от плохого предчувствия, но несмотря на дурное самочувствие, он твердо решил двигаться дальше, за что в следующую секунду и жестоко поплатился.       Зверский холод главного храмного коридора пробирал до самых костей - одежда Цукасы под действием сильного сквозняка трепыхалась в разные стороны на худом теле, из-за чего тёплую кожу парня неприятно обдавало свистящем ветром.По ощущениям, его губы посинели от невыносимой студы и мелко подрагивали, а длинные ресницы покрылись тонким слоем инея.Неумолимо начало клонить в сон - веки наливались свинцом, грозясь вот-вот полностью закрыться и утянуть Тенму в царство безмятежных грез.В голову начали закрадываться предательские мысли - может, всё-таки стоит прилечь тут, хотя бы на пару минуточек...Все же, Цукаса не спал несколько ночей и очень устал.Он же заслужил небольшой отдых, верно?       -Что с тобой? - Руи обеспокоенно нахмурился, когда блондин начал медленно оседать на пол, подавляя отчаянные зевки.Выглядел Тенма неважно - кожа болезненно позеленела, лицо страшно осунулось, а вокруг прикрытых глаз образовались глубокие синяки.Зато щупальца, обвернутые вокруг мальчишеской шеи, оживились - они радостно зашевелились, крепче сжимая человеческое горло, будто наконец почувствовали себя в своей тарелке, в комфортной среде обитания.Камиширо брезгливо скривил губы при виде ликующих нитей - ох, как же он ненавидел их, как же мечтал разорвать на множество мелких кусков, что бы эти твари больше никогда-никогда не могли причинить неудобства его другу.Но через мгновение лицо Руи снова приняло обеспокоенное выражение, когда Цукаса схватился за собственную голову, проговорив следующее:       -Ты иди пока без меня.Я немного отдохну и отправлюсь вслед за тобой...Я так страшно устал за эти дни, что не могу сдвинуться с места...И спать очень-очень хочется.. - Еле слышно прошептал непривычно тихий мальчик, доверчиво, словно оленёнок, глядя на Руи мутными глазами, которые будто бы стали темнее на несколько оттенков - вместо ярких янтарных кристалликов, на Камиширо смотрели темно-кофейные озера.Голова у Цукасы предательски кружилась, в горле пересыхало, а силуэтов Камиширо, взволнованно над ним склонившегося, вместо одного, почему-то, стало несколько.Язык еле ворочался, словно Тенме только что вкололи анестетик, тело отказывалось двигаться совсем, будто мальчик полностью утерял контроль над своими действиями.Ему следовало бы испугаться такому жуткому осознанию, но всё, на что Цукасе хватило сил - это слабо улыбнуться чрезвычайно встревоженному другу, который абсолютно не понимал, что являлось причиной такой неожиданной слабости у Цукасы.Эх, вот Руи дурачок!Снова он беспокоится по ерунде...Вот Тенме, в отличие от него, совсем не было страшно - в конце-концов, он просто полежит, поспит, а потом все вернется на круги своя.Изо рта невольно вырвались восторженные смешки - вид волнующегося Камиширо, близко склонившегося над ним; бескрайний потолок заброшенного храма, разрисованный золотистыми искорками; загадочный, призрачный дом - всё это показалось юноше таким забавным, таким нереальным, словно это не он сейчас лежал на холодном полу, безвольно распластавшись по нему в позе звезды.Камиширо что-то быстро-быстро говорил ему, умоляюще смотрел на Цукасу своими прекрасными цитрусовыми глазами, лихорадочно тряс Тенму за плечи, но блондин, как бы ни старался, но не мог расслышать ни одного слова и почувствовать ни одного касания.       -Что ты говоришь?Я ничего не слышу,Совсем-совсем ничего!...Или ты решил поиграть со мной в "Пантомиму"?Я не против, но мне кажется, что сейчас не самое подходящее время для угадайки...Говори погромче! - Разморенный Цукаса снова засмеялся над нелепостью ситуации, счастливо сощурив глаза, и влюбленно выдохнул.Глупый-глупый Руи, кто же играет в такую веселую игру с столь грустным выражением лица?Карие глаза внимательно глядели на расплывчатый силуэт, на который Цукаса украдкой смотрел так часто, что обязательно бы смог изобразить столь любимые черты на бумаге...Красивый Руи, такой прекрасный, как ангел, сошедший с небес и непонятно что забывший в этом грязном месте...       Чем больше Цукаса наблюдал, тем больше его сердце щемило от непонятной тоски, причиняющей ему физическую боль.Резкое осознание того, что этот добрый, заботливый юноша так много пережил, так сильно страдал, испытывал столько страха и отчаяния, ударило Тенму по голове не хуже тяжеленного молотка.Представив, как одиноко было несчастному Руи в тот момент, как он надеялся на спасение со стороны, которое так и не пришло, с пересохших губ сорвался всхлип, и, должно быть, это выглядело так странно со стороны: блондин секунду назад был весел, а теперь находился на грани разреветься из-за невероятного человеческого сочувствия к Камиширо.Цукаса искренне считал, что Руи, как никто другой, достоин быть счастливым.Тенма тяжело вздохнул, подавляя желание закашляться, когда горло вновь сдавило неизвестное нечто - ах, если бы не эта дурацкая слабость, то они бы уже искали средство, которое смогло бы помочь вернуть Руи к жизни.Но блондин, несмотря на свои обещания помочь другу и осчастливить его, снова умудрился его обмануть, подвести, накормить ложными надеждами...       Руи выглядел совершенно опустошенным.Его цветные пряди красиво обрамляли испуганное лицо, а лимонные глаза умоляюще смотрели на Цукасу, словно пытаясь донести что-то очень важное.Но всё было без толку - пианист по-прежнему ничего не понимал.Но Тенме совсем не нравилось видеть Камиширо таким расстроенным, поэтому он, превозмогая страшную слабость, потянулся к лицу друга, дрожащими пальцами вытирая с его бледных щек маленькие кристаллики слез.Блондин недовольно нахмурился, почувствовав кончиками пальцев влагу.Руи не должен сейчас плакать, ведь "Пантомима" - это очень веселая игра, Цукаса обязательно отгадает, кого Камиширо изображает, как только почувствует себя чуть лучше.       -Почему ты плачешь?Не плачь,мне так больно видеть твои страдания, ты их не заслуживаешь...Я так тебя люблю.Извини, что снова всё порчу и торможу поиски средства, которое могло бы тебе помочь. - Тенма беззаботно засмеялся, когда непонятная радость снова заполнила всё его трепещущее тело, а затем он попытался пальцами слегка приподнять уголки чужих трепещущих губ в подобии кривой улыбки.Цукаса с простодушным удивлением заметил, что у него ничего не получилось, ведь мокрых дорожек на лице Камиширо становилось всё больше, а прекрасное лицо друга исказилось в гримасе праведного ужаса и невероятно сильного огорчения. - Слышишь?Я люблю тебя.Ты такой замечательный, правда...Мне жаль, что меня не было рядом тогда, и что я не смог спасти тебя.Но я обязательно это исправлю, я найду способ...Даже если мне самому придется для этого умереть...       Не прекращая тихо смеяться, Цукаса отдаленно понимал, что окончательно истощился - затылок обожгло тупой болью, когда парень сильно стукнулся им об твердый пол, будучи больше не в силах держать голову на весу собственной шеи.В глазах темнело, а моргать парень начал гораздо медленнее, казалось, будто Тенма ходил на опасной грани между явью и безмятежными сновидениями.Силуэт дрожащего Руи становился всё менее различимым с каждым вздохом, и единственным, что блондин мог отчетливо видеть, был одинокий золотой огонек, непонятно откуда появившийся и паривший над сиреневой макушкой Камиширо, тот самый, который преследовал мальчика во время путешествия в этой реальности .Фарфоровая кожа Руи побледнела еще сильнее от вида полуживого Цукасы.Холодные руки безостановочно гладили осунувшееся лицо Тенмы, слезы текли из кошачьих глаз, теряясь в чужих светлых волосах, когда Руи склонился к другу еще ближе, наивно полагая, что так у него лучше получится докричаться до него.       -Я чувствую себя так странно.Мне так легко на душе, но почему-то и грустно тоже. Я, что, умираю? -Прошептал Цукаса, удивленно уставившись на друга, и в его некогда теплых глазах застыла лишь смиренность перед своей судьбой.Тенма чувствовал, как с каждой секундой его тело становится всё холоднее, и самым страшным было то, что бороться сил не осталось совершенно.Конечно, идея отправляться в загробный мир, в мир призраков, будучи живым человеком, являлась сомнительной с самого начала.Вот вечно он упрямиться, не слушает умных доводов, действует по-своему...Что-ж, теперь пришла пора понести заслуженное наказание за свою неосмотрительность.       Руи словно обезумел - он упрямо пытался вызвать личные часы жизни Цукасы, что бы вновь завести их стрелки, но у него по какой-то причине не получалось это сделать, словно что-то поставило барьер, мешавший призраку воплотить задуманное в жизнь.Отчаявшийся Камиширо пробовал вновь и вновь, кусая собственные губы и слезно умоляя Тенму подождать немного, не покидать его, ведь разве блондин сам не дал обещание вернуть Камиширо его человеческую сущность, что бы они могли быть вместе навсегда?Цукаса не мог так с ним поступить, не мог снова обмануть.А эти слова о любви, сказанные совсем недавно?Как друг может быть таким жестоким, говоря подобное, а после оставляя Руи в неведении, какой смысл вкладывал Тенма в эту заветную фразу?Нет.Цукаса, Цукаса, держись, должен быть способ...Ты не можешь умереть так глупо лишь потому, что на свою голову связался с призраком, который сам же тебя и свел в могилу, утащил за собой на тот свет.       Тщетные попытки взглянуть на циферблат блондина не приносили никакой пользы, и когда Камиширо это осознал, то сдержать болезненный вой он был не в силах.На его руках умирал не просто какой-то человек.На его руках, запачканных по плечи людской кровью, умирала сама любовь.Парень, который смог пробудить в нем, в безэмоциональном чудовище, самые настоящие, человеческие чувства.Сердце разрывалось, а понимание, что Цукаса так страдал из-за него, из-за жалкого убийцы, заставляло желать лишь одного - собственного исчезновения.       -Цукаса...Цукаса, я тебя люблю...Извини меня, такое ужасное существо, что я так тебя полюбил... - Руи рыдал навзрыд, комкая в дрожащих пальцах чужую охладившуюся одежду.Камиширо еще ближе прижимался к остывшему телу, обнимая окоченевшего Цукасу словно пытаясь поделиться с ним своим несуществующим теплом.Мысли путались, неслись со скоростью света, стремительно сменяя одну на другую, перед глазами мерцал хоровод из различных воспоминаний.Признание в чувствах вырвалось неожиданно и звучало так отчаянно, словно это могло помочь предотвратить надвигающуюся катастрофу.       Руи находился на грани сумасшествия, почувствовав, как слабеющая рука друга слегка дернулась, словно пыталась приобнять его, утешить дрожащую сволочь, последнюю тварь, несчастного кровопийцу.Даже сейчас Тенма был непозволительно добр с ним, со своим убийцей.Как дворовая собака, он сидел рядом с слабо дышащим Цукасой и не мог ничего видеть из-за крупных слез, застилающих ему глаза.Почему этот мир был так жесток к нему?Почему постоянно забирал самое дорогое, разве его собственной жизни было недостаточно?       Но Тенма уже не видел страданий друга - издав последний протяжный вдох, он окончательно замер, уставившись остекленевшими глазами в высоченный потолок.Его лицо в этот момент казалось одухотворенным, словно он наконец-то понял все истины этого мира, а светлые брови слегка приподнимались, демонстрируя слабое удивление и придавая физиономии парня еще больше романтичности - подобное выражение лика шло только величественным скульптурам Венеры, Аполлона и прочих божественных сущностей, высеченных из равнодушного холодного камня, но никак не Цукасе, про щеки которого многие говорили "кровь с молоком"... ***       Когда Цукаса пришел в сознание и медленно проморгался, прислушиваясь к своим ощущениям, он понял, что прямо сейчас лежал на ледяном полу, крупно подрагивая от мороза, чьи подлые клешни тянулись к его телу со всех сторон, неприятно щипля покрасневшую кожу. В голове гуляла пустота. Звездные глаза внимательно уставились куда-то далеко, в бескрайний потолок, словно юноша находился и не в этом мире вовсе. Сухие губы слегка улыбались и шептали что-то непонятное, что-то, что даже сам Тенма не мог разобрать.Он начинал бредить - его осунувшееся лицо, из мертвенно-бледного, приобретало ярко-бордовый оттенок, а глаза слезились и лихорадочно блестели.Цукаса всё смотрел и смотрел вдаль, будучи не в силах оторваться от созерцания раскинувшейся красоты - вместо обыкновенного потолка, парень видел лишь падающие звезды, и множество голубых подмигивающих огоньков, которые медленно возникали прямо в воздухе, плавно кружились, и этим напоминали юноше малюток-фей из сказок, добрых малышек, спасающих заблудших путников от их неминуемой гибели.       Огорченный Руи куда-то исчез, и если честно, то Цукаса даже не заметил тот момент, когда именно это произошло.Но беспокоиться о пропаже друга сейчас он никак не мог - словно почувствовав волнение мальчика, его тут же отвлекло несколько лазурных искорок, которые подлетели прямо к нему, ласково коснулись веснушчатого носа, поигрались с светлыми прядями, а затем растворились на воротнике толстовки, осыпая его мерцающей серебристой пылью.Тенма засмеялся во весь голос, почувствовав себя невероятно счастливым - происходящие чудеса совершенно не пугали юношу, он не чувствовал даже маломальского удивления.Ему казалось, словно он видит очень яркий и волшебный сон, где каждое произошедшее чудо являлось совершенно обычной вещью.       Тяжесть во всем теле и сонливость куда-то ушли, возможно, это была заслуга "фей", которые своими неизвестными магическими силами смогли снять с блондина всю усталость.Дремать больше не хотелось, поэтому обрадованный таким поворотом дел Цукаса мгновенно поднялся на ноги, рассеянно потирая ноющий затылок.Увидев, что парень вновь мог стоять и двигаться, к нему тут же метнулись несколько голубых огоньков, окружив свою жертву в плотное искрившееся кольцо.Блестящий хоровод начал двигаться в ровном темпе, то сужаясь, то, напротив, расширяясь, и синеватый блеск отражался в угольно-черных зрачках Тенмы, которого медленно начало одолевать настоящее веселье.Вальсирующие малютки дразняще крутились, вставали в идеально ровные шеренги, вертелись в разные стороны, и блондину стало безумно интересно, что будет, если он прикоснется к прекрасным существам.Но как только его любопытный палец дотронулся до ближайшего огонька, то парень почувствовал ужасный холод, будто несчастный указательный застрял в ледяной проруби.Маленькая искорка угрожающе зашипела - она сразу же утратила свой благородный голубой цвет, вместо этого мгновенно серея, а затем малышка растворилась в воздухе, оставляя после себя лишь дурно пахнущий пепел.Его тут же подхватил сквозняк и, играючи, понес "останки" прочь.Тенма ужасно испугался, что натворил что-то непоправимое, но остальные огоньки всё продолжали танцевать, не обращая внимания на произошедший конфуз.Они всё кружились и кружились, бесконечно множились, и Цукаса уже давно прекратил понимать - это в его голове всё мутится, или это коварные "феечки" продолжали свой гипнотизирующий танец.       Огромная зала была озарена миллиардами огоньков и искорок, и красота этого зрелища могла вполне соперничать с великолепием и нарядностью самого северного сияния. Цукаса, словно в забытьи, медленно шагал по необъятному пространству, высоко запрокинув голову, и казалось ему, будто на небесах он находится, в космосе открытом, и что не идет он, а летит, подобно вольной птице. Стопы его, обутые в любимые кеды, вдруг подозрительно захлюпали, увлажнились, заставив очарованного мальчика на миг отвлечься от разглядывания той живописности, обратив свой взор себе под ноги.       Он стоял прямо на водной глади, но, почему-то, не спешил провалиться под мертвенно-спокойную воду. Черная-черная бездна открывалась под ним, и невольно дух захватывало от осознания, что в любой момент Цукаса может утонуть, погибнуть, погрузившись с головой в пучины раскинувшегося мракобесия.Чувство дежавю одолело юношу - где-то уже приходилось ему наблюдать подобное зрелище.Вся красота, царившая под куполом чудного помещения, отражалась в темном влажном зеркале, где звезды плавали вместо рыб, время от времени приятно согревая промокшие ноги, и Тенме захотелось рассмеяться громко и беззаботно, подобно ребенку с чистым разумом, свободному от проблем и которому так чужды жизненные трудности. Парень нагнулся, беззастенчиво плюхаясь на колени, и бесстрашно погрузил обе руки в прохладные и эластичные воды необычного озера в попытках поймать разноцветные многоконечные звездочки, но красивые искорки будто собственным разумом обладали - не давались в чужие ладони, ускользали из под пальцев, дразнились, завлекали всё дальше.        Громко хохочущему Цукасе особенно сильно приглянулась одна звезда, которая отличалась от своих зеленовато-синеватых собратьев более теплым и мягким свечением и некой отстраненностью от всеобщего веселья. Находясь на глубине вытянутой руки, она светила ярко-золотым цветом, как самая настоящая драгоценность, и остальные огонечки вмиг перестали быть интересны Тенме - спокойную красавицу захотелось получить любой ценой, спасти, ведь она выглядела несчастной здесь и невероятно одинокой, несмотря на большое количество окружавших её мрачных товарищей.Такие звезды должны светить на небесах, а не тонуть в темных пучинах, скрывающих их красоту.       Цукаса потянулся за ней, сильно наклонившись, но загадочная искорка находилась намного дальше, чем казалось на первый взгляд. Юноше пришлось лечь плашмя на зеркальную гладь, погрузившись с головой под толщу воды. Странным показалось то, что ему совсем не нужен был кислород, что бы свободно дышать. Одна серебряная звездочка подплыла к восхищенному лицу мальчика, слегка дотрагиваясь до его носа, легонько щекотя, и тут же рассыпалась на множество блестящих песчинок, мгновенно уносимых слабым водным течением. Подивившись этому чуду, Цукаса чуть не позабыл о своей главной цели, но звезда, судя по всему, решила помочь своему спасителю - она словно ждала тот момент, когда Тенма окунет свою голову, ведь стоило ему это сделать, как искорка сама двинулась навстречу к завороженному парню, замерев в нерешительности на расстоянии его вытянутой руки.       -Пойдем со мной, я верну тебя на небо...-Прошептал одними губами юноша, но этого хватило, что бы звезда вновь возобновила свое неторопливое плавание. Неожиданно дорогу ей загородила темно-синее остроконечное светило, на мгновение затмившее золотой блеск более теплой подруги, но Тенма, испугавшись, как можно скорее махнул на нее рукой, что бы слабое течение подхватило наглую блестяшку и унесло от парня подальше. Теперь ничего более не могло помешать задуманному, и Цукаса уже хотел с благоговением поймать несопротивляющуюся красавицу в ладонь, но какого было его удивление, когда она, не обращая никакого внимания на руку юноши, прошла внутрь нее, натурально обжигая своим теплом.       Было очень больно - такого предательства от звезды парень никак не мог ожидать. Несчастный чувствовал, как она гуляет под его кожей, перемещается с места на место, будто в поисках более удобного пристанища, обжигая при этом его внутренности, кипятя бурую кровь.Одновременно с этим темные воды утратили свою благосклонность и начали заливаться в уши, в глаза и рот, заставляя Тенму захлебываться от боли и холодной, соленой воды, не дающей сделать ему и вздоха.Он стремительно всплыл обратно, жадно глотая воздух и с ужасом понимая, что тем временем эгоистичная звезда почти добралась до его сердца.       -Звездное дитя... -Низкий мужской шепот прозвучал в его голове, да так отчетливо, словно это были его собственные мысли. -Да..Вот так, ты молодец...       Затем сердце будто обхватила чья-то ладонь, нещадно сжимая орган то до микроскопических размеров, то, наоборот, растягивая и делая непомерно огромным, что даже места в грудной клетке для него не оставалось. Цукаса закричал от боли, ему казалось, что все тело его воспламенилось, что горит он весь, что обжигает не хуже солнца настоящего. Из носа потекли тонкие струйки крови, но ничего не могло сравниться с ощущениями того, что в сердце его будто дыру сделали, подожгли изнутри и оставили догорать, умирать, бросили на произвол судьбы.       Опустошенный Цукаса лежал на спине, впитывая холодную влагу, весь истерзанный, обманутый той, кому искренне хотел помочь, и этот двойной удар оказался слишком сильным для него. Голос в голове звучал то громче, то тише, как барахливший динамик, словно отвлекая от неприятных ощущений и не давая окончательно провалиться в беспамятство. И как бы больно юноше не было, но почему-то незнакомец, гостивший у него в голове, не вызывал страха и чувства опасности, наоборот, по какой-то необъяснимой причине, Тенма осознавал, что мужчина знает, что делает, что так будет лучше, и что вся эта боль лишь временна.       -Звездное дитя...-Повторял неизвестный, словно мантру, и доверчивое сердце начинало пульсировать еще болезненнее, почти кровоточить, словно таким образом отвечая ему вместо самого Цукасы. - Сейчас станет легче...       И легче действительно становилось. Боль утихала, а вместо нее ощущалась лишь теплота в зоне грудной клетки, да странное умиротворение, словно юноша понимал, что теперь все будет по другому. Он вытирал густую кровь, капающую с носа своим рукавом, не переживая о чистоте одежды, а глаза его, обрамленные мокрыми ресницами, были обращены к звездному куполу, который вдруг оказался самым обыкновенным деревянным потолком типичного японского храма. Цукаса, находившийся в каком-то трансе, выждав для верности еще минут семь, наконец попытался встать на ослабевшие ноги и осмотреться вокруг, ведь изменения в окружающей обстановке произошли грандиозные.       Никакой водной глади более не наблюдалось - он находился посередине самого обычного храмного помещения, украшенного расписными ширмами и гравюрами, коих за свою жизнь Тенма повидал не мало. В воздухе витал запах чего-то сладкого, но насыщение темно-зеленых оттенков в интерьере священного места поражало. Уголком глаз Цукаса заметил длинные серебристые нити, прицепленные к его шее, и почему-то вид колыхающихся щупалец так разозлил его, что юноша с особой агрессией схватился за них и без особых усилий разорвал. Дышать сразу стало намного легче, словно тяжелые путы или туго затянутый ошейник наконец-то исчезли, предоставляя полный доступ к кислороду.       Цукаса совсем не чувствовал удивления ни насчет ситуации с звездой-обманщицей, ни насчет странного места, постоянно меняющего свое внешнее обличие. Он пребывал в состоянии странной задумчивости, но несмотря на это, ни одна его мысль не задерживалась в белокурой голове надолго, почти сразу сменяясь на другую.       Неожиданно перед его пляшущим взором начали возникать различные человеческие образы, как в необыкновенном театре.Они выглядели слишком светлыми и неземными на фоне разрушенных храмовых стен и статуй местных божеств.Вот мимо восхищенного Цукасы прошла сверкающая серебристая жрица, держа в тонких руках небольшую швабру.Она элегантно вальсировала с ней по всей площади огромного помещения, подтанцовывая прекрасным голубым искоркам, появившимся вновь.На красивом лице девушки застыло мечтательное выражение, совершенно не вяжущееся с столь неприятной работенкой - наверняка она думала о каком-нибудь милом юноше, навещающем этот храм каждый день, а не о грязных полах.Цукаса наблюдал за ней, затаив дыхание, боясь прервать её чудесный вальс - плавные движения околдовывали, заставляли смотреть лишь на блестящую стройную фигуру, не отвлекаясь ни на что другое.Даже необычные огоньки прекратили так сильно волновать его душу, ведь очаровательная незнакомка завораживала куда больше.       Из ниоткуда появлялось всё больше новых людей: женатая пара, несколько чумазых детишек, две прелестные молодые девушки в традиционных японских одеждах, держа под руку своих не менее очаровательных спутников - высоких статных молодых людей.Вокруг их светлых силуэтов словно искрились звезды, в большом количестве сгущались голубые огоньки, образуя своеобразный лазурный ореол. С сверкающих существ сыпалась мелкая блестящая пыль, растворяющаяся в воздухе до того, как упадет на грязнющий пол.На миг в опьяненном мозгу Тенмы промелькнула мысль, что это были не просто видения, а самые настоящие боги, спустившиеся в мир смертных, что бы повеселиться и потанцевать.       Ситуация становилась всё волшебнее с каждой секундой: зала преобразилась до такой степени, что в голове Цукасы невольно возникли сомнения - не телепортировался ли он случайно в какой-то невероятный дворец? Ведь словно и не было никакого уродливого заброшенного храма - перед восхищенным Цукасой раскинулась роскошная комната, посередине которой собирался большой шумный хоровод из всех присутствующих.На их лицах с идеальными пропорциями застыли неестественные восковые улыбки, а тонкие губы двигались в унисон напевая какой-то мотив на неизвестном языке, который показался Тенме очень-очень грустным.Парень неприятно поразился этому - и как только они могли сохранять радостные выражения чудесных ликов, если их песнь была наполнена таким большим количеством скорби? Голоса сливались в одну музыкальную нить, у которой не было ни конца, ни края, и которая всё тянулась и тянулась по прохладному воздуху, окутывая своими мрачными завываниями всё помещение. Цукаса чувствовал, что неизвестный мотив находит отклик в нем самом - несмотря на жуткие ощущения, он не мог заставить себя заткнуть уши, вместо этого продолжая слушать и жадно внимать каждому пророненному звуку.       Блондину страшно захотелось присоединиться к танцующим, встать в дружный круг, тоже подхватить заунывный напев, нацепив на собственное лицо похожую безмятежную улыбку.Они выглядели такими умиротворенными, такими недосягаемыми, подобно искусстно нарисованным книжным иллюстрациям, поэтому небольшой укол зависти всё же невольно трогал сердце Тенмы.Ну почему эти неизвестные счастливчики могут танцевать здесь, вальсируя под свою трогательную песенку, в то время как юноше нужно решать множество проблем.       Ах, точно! Ему же надо поскорее вернуться в...И найти...И найти...Обязательно надо найти...Стоп, что найти?Куда вернуться? Нужные мысли вертелись где-то рядом, ходили очень-очень близко, но к своему огромному ужасу Цукаса осознал, что совершенно ничего не может вспомнить.Что ему надо отыскать?Что-то невероятно важное...Что-то дорогое...Не для себя, а для другого человека...Для кого?Тенма не знал.Точно так же, как не помнил, что он тут делает, кем парень сам является и какие цели преследует. Паника зарождалась стремительно - несчастный пытался выцепить хоть что-то из своего сознания, хоть какие-то воспоминания, но всё было тщетно - все мысли будто кто-то накрыл белесой пеленой.Всё, что помнил мозг бедолаги, это голубые огоньки и хоровод, а то, что происходило до этого, словно начисто стерли из его памяти.       Как в тумане наблюдая за хороводом, усилилось головокружение, и к нему добавилась тупая боль в районе висков, от того, что потерянный Цукаса как огалделый массировал их, из всех своих сил стремясь вспомнить хоть что-нибудь, хоть какую-то деталь о себе.Наверняка со стороны он выглядел очень жалко - именно поэтому нарядная маленькая девочка, лет пяти, отделилась от круга вальсирующих, и, продолжая пританцовывать, направилась с несчастному парню, который чувствовал себя загнанным в угол.В голове было пусто, словно всю его жизнь, все мечты и воспоминания стерли огромным магическим ластиком, не оставив совсем ничегошеньки, кроме навязчивого желания полностью предаться чужому веселью.       -Пошли с нами, Цукаса! Мы ждали только тебя так долго.Разве тебе не хочется порезвиться с нами? - Она мило хихикнула, ласково дотрагиваясь до трясущихся ладоней упомянутого юноши, но её черные глазки-буравчики не выражали совершенно никаких эмоций, в отличие от очень, даже слишком эмоционального и громкого голоса.Но Цукасе было не до этих странных маленьких деталей - его не волновало то, откуда девчушка знает его имя, ведь в собственных глазах парня промелькнуло слабое узнавание, смешанное с небольшими искорками надежды.       -Точно...Так вот какое у меня имя...Меня зовут Цукаса...- Тенма завороженно зашептал, подобно умалишенному, и, преодолевая нервную слабость, плюхнулся на колени перед юной особой, озорно ему улыбающейся.Собственное имя показалось невероятно чужим, грязным, когда маленький детский рот произнес его, издевательски растягивая по слогам.Какой кошмар, он умудрился всё забыть, абсолютно всё...Свое имя, свою цель...Что Цукаса вообще делал в этом месте?Кто он, куда направляется?Гулко стучавшееся сердце разрывалось от непонятной тоски - его душа томилась, оплакивала потерю чего-то очень-очень ценного.Или кого-то...Кого-то дорогого, невероятно важного...       Тем временем хоровод ненавязчиво подвигался ближе, окружая Цукасу с разных сторон, заключая ничего не замечающего мальчика в плотное кольцо.Стало еще холоднее, вероятно, это была вина тех самых голубых огоньков, заполонивших всё пространство в данном помещении.Тенма потерянно озирался по сторонам, чувствуя себя совершенно сбитым с толку - все казалось таким неправильным, таким чужим и странным.Всё нутро кричало, что ему не стоит находиться тут, что его место совсем не здесь, но куда надо идти, парень совершенно не знал.Цукасе захотелось жалко съежиться на полу, спрятаться от многочисленных безразличных взглядов, направленных на него со всех сторон.Несмотря на его высокий рост и телосложение, которое было крупнее, чем у круживших вокруг него фигур, блондин всё равно чувствовал себя на их фоне таким маленьким, таким ничтожным.Тенма понимал, что заблудился в собственных мыслях, страх неизведанности ужасно пугал его - осознание того, что странные существа знали о нем больше, чем он сам, не делало ситуацию лучше.В их некогда веселых улыбках теперь сквозила злобная насмешка, словно они прекрасно понимали состояние парня, и наблюдать за чужими муками было для них лучшим развлечением.       -Пошли с нами, Цукаса.Мы проводим тебя в лучший мир, где не будет несправедливых людей.Где все чувствуют себя нужными и любимыми. - Опять повторила девочка, чей тоненький голосок казался слишком радостным для столь безжизненного взгляда.Широкая улыбка не прибавляла маленькому личику очаровательности, скорее, нагоняло жути, ведь неестественный оскал совсем не сочетался с её веселыми восклицаниями.Цукаса потерянно уставился на миниатюрную протянутую ладошку, колебаясь.Речи звучали слишком заманчиво, особенно для такого человека, который утратил свои воспоминания и совершенно не знающего, что ему делать дальше.Но что-то не давало ему согласиться, что-то держало на месте, не давая возможности ответить на рукопожатие или сделать малейший шаг в сторону говорившей.       -Не хочу. - Упрямое высказывание вырывалось из его рта, но Тенма был уверен в своих словах на все сто процентов.Беспокойство охватывало всё сильнее, а недоверие к непонятным личностям возрастало в геометрической прогрессии.Его одурманенный взгляд быстро-быстро начал метаться по помещению, яростно пытаясь найти выход отсюда.Сделать это было очень трудно, ведь хоровод ускорил свое движение - перед карими глазами мелькали их блестящие фигуры, от быстрых танцев которых закружилась голова и повисло неприятное чувство подступающей тошноты.       -А чего ты тогда хочешь? Вернуться в свою реальность, где на тебя обращают внимания только денежные попрошайки?Где даже твоей матери нет до тебя дела, ведь причиной её развода с любимым мужем был именно ты.И кто тебя только за язык дергал сказать ей, что женщина, которую приводил твой отец к вам домой, была очень красивой?Именно ты способствовал тому, что Саки лишилась своего папы - после расставания с женой, он повесился, и это все только из-за тебя.Ты убил его и собственную мать, которой теперь приходится работать непокладая рук, что бы содержать вас с сестрой в достатке.Ты - убийца, разрушивший собственную семью.Тебе самому не стыдно возвращаться назад, после всего содеянного?А ведь это только один грех из множества других.Грешнику, вроде тебя, выпал шанс пойти с нами туда, где совершенные злодеяния могут забыться, где твоя семья снова станет полной.Где щемящее чувство вины не будет давить на тебя каждый раз, как в поле твоего зрения появляются Саки или твоя мама.       Цукасу словно ударили тяжелой кувалдой по голове - вся решимость на побег мгновенно покачнулась и начала съеживаться, подобно высушенной губке, под давлением ужасающих слов: "Ты - убийца".Трагедия многолетней давности, так старательно закапываемая в самую глубь сознания, снова начала всплывать неясными, но столь болезненными образами.Крики родителей; плачь напуганной Саки; отдаляющаяся от крыльца темная фигура отца, садившегося в такси с дутыми чемоданами.Затем звонок по телефону, обморок матери, похороны отца и потухший навсегда взгляд мамы.Тенма помнил это всё очень хорошо - так, будто инцидент произошел вчера, а не пять лет назад.       Блондин крепко заткнул уши двумя руками, но подобное действие не помогло ему избавиться от наваждения.Стыд за себя был огромен - хоть парень и понимал, что тогда был мал, и что в произошедшем действительно нет его вины, но ведь если бы он промолчал, то все разрешилось бы иначе?Цукаса чувствовал себя так, словно весь мир его сейчас укоряет, будто он стал маленькой мошкой, на которую смотрят свысока пристальные взгляды жестоких блестящих фигур, сначала показавшихся ему такими дружелюбными.Неприятные воспоминания, которые его гложили, давили непомерно тяжким грузом, и самым ужасным было осознание, что от них ему никогда не избавиться, что эти фрагменты его детства останутся с ним навсегда.Захотелось уткнуться в чье-то плечо, запутать пальцы в чужих цветных волосах, вкусно пахнущих старыми книжками и травяным чаем, и это желание становилось все больше по мере того, как укоряющий голос хоровода звучал всё громче, проникая ядовитыми иглами прямо в самое сердце парня.Но в его кружащейся голове начали всплывать светлые образы знакомых бледных тонких рук, крепко держащих его собственные, и почему-то, это небольшое воспоминание заставило Цукасу слегка успокоить душевные терзания, почувствовав себя не таким несчастным, потерянным и одиноким как раньше.Да, он все еще считал себя виноватым в этой ситуации, но отец был сам виноват в своих проблемах.К тому же, этим блестящим существам откуда знать, что было на самом деле?Мысль о том, что наглецы имели право его судить, невероятно взбесила.Тенма яростно сверкнул глазами, прежде чем быстро встать на ноги, и, игнорируя небольшую тошноту, злобно разбить хоровод, протискиваясь через крепко сцепленные руки язвительных незнакомцев.Пусть они дальше танцуют идиотские танцы и поют свои песни, больше парень не считал их красивыми или веселыми.Обаяние будто вмиг покинуло восковые лица прекрасных фигур - теперь юноша чувствовал к ним лишь омерзение.       -Мне пора.Всего хорошего. - Сухо выплюнул Цукаса через плечо, подавляя желание сказать более хлесткую фразу, что бы показать наглым силуэтам их место.Но у него не было времени на лишние ссоры - теплые воспоминания о человеке, который так трепетно соединял их руки в замок, что-то всколыхнули в самом Тенме.Пусть блондин и не помнил имени этого юноши, но сомнений больше не оставалось - где-то там он ждал Цукасу, и во что бы то не стало, парню нужно попасть к обладателю сиреневых волос и необычных кошачьих глаз.       Он был настолько возмущен происходящим, что не сразу заметил исчезновение голубых огоньков и мертвую тишину, воцарившуюся за его спиной.Перед карими глазами-звездами стояла лишь погруженная во тьму арка, выполненная в традиционном японском стиле, которая вполне могла быть выходом из этого ужасающего места.К большому облегчению юноши, непонятное забвение потихоньку начало спадать - стоило Цукасе потянуть за воображаемую ниточку, сотканную из приятных мыслей о красивом, грациозном мальчике, так мутная пелена словно растворялась, а туман выветривался из головы, освобождая место родным воспоминаниям.Тенма вспомнил, что он ученик самой обычной школы, что у него есть две лучшие подруги, что игра на пианино всегда была его любимым хобби, и что тот самый прекрасный юноша решил помогать ему в театральной постановке на предстоящий конкурс талантов.Но как бы Цукаса ни старался понять, что он забыл в этом жутком месте с подобными танцующими фигурами, выяснить это у него не получалось.Разволновавшись, блондин невольно ускорил шаг, крепко задумавшись.Главное - не паниковать, он обязательно придумает, как ему отсюда выбраться.       Цукаса уставился себе под ноги лишь на несколько коротких мгновений, но когда его взгляд вновь вернулся к каменной арке, пораженный вздох невольно сорвался с его пересохших губ. Золотистая жрица, та самая, с шваброй в руках, теперь стояла прямо перед ним и всё так же жутко улыбалась, будто это не она секундами раннее крутилась в хороводе, напевая странные песни.Тенма дернулся, поддаваясь назад, стараясь оказаться как можно дальше от странного существа.Какого же оказалось его удивление, когда юноша обнаружил, что не только жрица изменила свое месторасположение.Остальные танцующие тоже распределились по залу, образуя своеобразный круг, в центре которого невольно оказался Цукаса.Странным было то, что все собравшиеся, кроме жрицы, были повернуты к нему спиной и будто мгновенно выросли в плечах и в высоту.Будучи без возможности видеть чужие лица, скрытые непонятно откуда взявшимися капюшонами. Цукаса занервничал.Ощущение опасности повисло в воздухе, и все инстинкты парня кричали ему о том, что сейчас произойдет что-то очень нехорошее.Тенма замер на месте, словно его ноги намертво приросли к полу. Он был не в силах сделать лишнего шага - страх неизвестности, непонимание, касаемое последствий его возможных действий, запутывал несчастного в свои липкие сети.Руки вспотели от волнения, стоило его покрасневшим от недосыпа глазам встретиться взглядом с мертвыми очами зловещей танцовщицы.Её глаза, при более детальном рассмотрении, скорее напоминали две бездонные пропасти - такие темные, безжизненные, которые невольно затягивали в свои омуты без возможности выплыть назад.Вкупе с широкой ухмылкой, гримаса вызывала праведный ужас, от которого потели ладони и тряслись коленки. Цукаса пораженно вглядывался в чужие черты лица, пытаясь подавить небольшую панику, мешавшую рационально мыслить.В голове билось множество вопросов, но один был самый главный: как он вообще мог считать, что незнакомцы улыбались счастливо и беззаботно? Каменное лицо, на котором пролегли тени, казалось невероятно напряженным, вынужденным уродливо кривить рот в попытках изобразить мнимую радость.       -Что вам нужно?Я же сказал, что никуда с вами не пойду. -Грозно произнес Цукаса, стараясь придать себе более отважный и собранный вид.Может, эти жуткие фигуры были какими-то сектантами, которые избрали его жертвой для своих кровавых ритуалов?Тенма помотал головой, отрицая собственные мысли - нет, он сейчас усугубит ситуацию еще больше, если продолжит себя накручивать.       Вместо ответа, танцоры, повернутые к парню спиной, вновь затянули свою заунывную песню.Унылые, скорбящие звуки отражались от высоких стен и потолка, и Цукаса затравленно начал оглядываться по сторонам, в попытках узнать, в чем была причина этого внезапного оживления.       -Смерти бояться не надо.Где бы ты не находился, она везде тебя найдет и заберет твою душу, твои воспоминания и достижения, которые ты накапливал всю свою жизнь.В конечном итоге, мы все будем равны перед неизбежным. - Жрица вновь заговорила, игнорируя предыдущие вопросы блондина.Юноша непонимающе нахмурился - к чему были эти фразы?Зачем ему, живому человеку, молодому парню, выслушивать подобные страшные вещи?Слабое тиканье часов зазвучало где-то под бескрайним куполом этого помещения, и постукивание стрелок на удивление совпадало с сердцебиением Цукасы.       -Какими бы люди не были разными, конец у всех одинаков.Будь ты маленьким ребенком, прячущимся под кроватью от чужой тени, проникнувшей в пустой дом во время отсутствия родителей, или богатым мужчиной, в которого пустят пулю его собственные дети за право поделить наследство... -Говорящая фигура начала подметать пол, но её тяжелый взгляд продолжал смотреть только на Цукасу, словно пытаясь загипнотизировать блондина, заставить остаться здесь.Это работало безотказно - от страха юноша не только идти не мог, а даже сделать сиплый вдох, что бы успокоить бешенное сердцебиение.Улыбка жрицы походила больше на звериный оскал - Тенма ощутил себя невероятно маленьким, запуганным, словно заячий детеныш, которого загнала в угол матерая красноглазая волчица.       -Но смерть бывает не только физической.На самом деле, человек начинает умирать гораздо раньше. С каждым чужим предательством, с каждым грубым словом, обращенным к нему, какая-то малюсенькая его часть души откалывается, чернеет, бесследно развеивается. Они существуют, дышат, пьют, едят. Но порой их живыми назвать язык не поворачивается.Опустившиеся люди, поставившие на себе крест.Им всё равно, что с ними будет дальше.Для них не имеет значения ни завтрашний день, ни близкие люди.Единственный их интерес - это полная бутылка и хмельные капли, деньги и красивые женщины, которые помогают им временно восстановить те самые отмершие частицы.Обиды, которые они наносят друг другу на постоянной основе, казалось бы, исчезают из памяти, выветриваются, подобно спертому воздуху.Но шрамы всё равно остаются, и следы от этих обид навсегда ломанными линиями запечатляются на душе человека.Люди умирают постепенно, сами того не подозревая.Они прячутся за бытовыми делами и заботами в попытках склеить разбитые сердца, которые позже приведут их к неминуемой гибели, к поломке, к выходу из строя.Но это бесполезно...Совсем бесполезно... - Жрица неожиданно громко взвыла на одной ноте и схватилась за свои длинные черные волосы, принявшись тянуть их в разные стороны, всем своим видом демонстрируя невероятные душевные страдания.Швабра выпала из её окаменевших рук и звонко покатилась по полу, исчезая в крупной тени от мраморной колонны.Песнь остальных танцоров стала громче, и звуковая какофония закладывала уши встревоженного Цукасы, нерешительно замершего на месте, будучи не в силах оторвать напряженный взгляд от разворачивающегося перед ним действия.Улыбка девушки выглядела болезненной, словно изнутри её что-то царапало, прорывалось наружу, а из отрытого рта капала вязкая слюна, образуя под ногами небольшую лужицу.Глаза обезумевшей персоны закатились назад настолько сильно, что черная радужка почти не была видна, лишь только мрачно поблескивали в полумраке налитые кровью белки.       Цукаса зажал рот двумя руками, что бы не заорать от ужаса.Он боялся сделать лишний вздох.Юноша был так поражен столь жестокими размышлениями и состоянием девушки, что происходящее все меньше казалось ему реальностью.Руки зачесались ударить себя по лицу, доказать самому себе, что этот ад, в который попал Цукаса, был не более, чем ужаснейшим сном.Тенма попятился назад, стараясь оказаться как можно дальше от неизвестной, которая продолжала безжалостно вырывать себе волосы.Черные пряди опадали к её ногам, а из головы текла темная жидкость - это была кровь, сочившаяся в местах, где локоны были беспощадно выдернуты прямо с мясом и обвисшей лохмотьями кожей.От вида кровавых луж, припадочного выражения лица сумасшедшей и атмосферы кошмарного места, желудок Цукасы моментально сжался, угрожая вывернуть наружу всё его содержимое.Хуже всего было осознание, что блондин совершенно не понимал где он находиться и что помощи ждать не от кого.Скорее всего, эти чокнутые убьют его прямо сейчас, и больше не будет в мире существовать такого парня, как Цукаса Тенма.       -Мы все мертвы.Мы все мертвы.Наивные, такие наивные...Ты тоже мертвый.Я вижу...На тебе его след, нет тебе спасения...Грязная сволочь...Нет, не убивайте меня...-Продолжала стенать жрица совершенно не связанные между собой фразы, и каждая из них пугала Цукасу сильнее предыдущей.Громко вскрикнув, женщина стремительно опустилась на колени и начала быстро-быстро биться головой об пол, словно рыба об лед, совершенно не останавливаясь, словно совсем не чувствовала боли.Её некогда красивое лицо стремительно превращалось в кровавую кашу.Находящийся на грани шока блондин мог видеть, как с головы женщины свисала кожа, а кровь текла из сломанного носа, ушей и даже из глазниц, и контраст между бордовой жидкостью и светлыми белками глаз был действительно ужасающий.Вязкая лужа стремительно росла на глазах Цукасы, когда множество алых брызг окропили его одежду, заставив испуганно отшатнуться от самоубийцы. Парень судорожно пытался смахнуть с себя пугающе капли, но они лишь сильнее впитывались в одежду, кляксами расплывались на веснушчатой физиономии, заставив Цукасу покачнуться - от такого страшного зрелища действительно он был готов потерять сознание - для него это было слишком.Такого ада юноша не видел даже в самых страшных фильмов ужасов.       Нет, надо было срочно выбираться отсюда, любой ценой, пока рассудок Тенмы окончательно его не покинул.Ослепленный кошмарной сценой, свидетелем которой он невольно стал, парень, с посеревшим лицом, преодолевая тяжесть в неслушющихся конечностях, постарался прийти в себя и продолжить свой путь по направлению к арке.Действовать надо было аккуратно и тихо, что бы эта бешеная тварь не сотворила с ним того же, что продолжала делать с собой.Путаясь в ногах, словно громом пораженный, парень осторожно обошел окровавленную девушку, стараясь глубоко дышать и смотреть в потолок, лишь бы не видеть разворачиваемого перед ним безумства, но его кроссовки прилипали к полу, слишком тяжело отрывались от поверхности для того, что бы сделать следующий шаг.Превозмогая тошноту и подкатывающую панику, Цукаса заслезившимися глазами посмотрел вниз, что бы узнать, в чем дело, во что он успел вляпаться. Его сердце на миг остановилось, когда он увидел собственную окровавленную подошву, к которой прилипло несколько длинных черных волосин.       Одновременно с этим стихла песнь вместе со звуками соприкосновения лба с твердой поверхностью пола и женским плачем.Как бы ему не хотелось бежать без оглядки отсюда, но ощущение чужих взглядов обжигало спину не хуже паровой бани.Мурашки пробежали от этого противнейшего чувства, он обернулся, увидев, как все присутствующие в зале оставались стоять на месте, повернувшись к нему спиной, но их шеи были повернуты на сто восемьдесят градусов и все, как один глядели на Цукасу, приоткрыв свои острозубые рты.Капюшоны слетели с их лиц, и пораженный Цукаса увидел, что вместо прекрасных обликов, под мешковатой одеждой скрывались мерзотные облысевшие черепа, с сгнившими зубами, тонкой зеленоватой кожей, просвечивающей желтоватые многовековые кости.       Не собираясь выжидать больше ни секунды, иначе он бы точно потерял сознание, Тенма рванул вперед, стремясь убежать как можно скорее от жутких монахов, но скорость, с которой передвигались неизвестные культисты, просто поражала - не успел он пробежать и пару метров, как та самая девушка, некогда красивая жрица, а теперь уродливое, дурно пахнущее чудовище с окровавленной мордой, настигла его, опрокидывая на пол, прижимаясь всем своим немалым весом - её вывернутые ноги и руки с длинными когтями впились в туловище Цукасы, бесцеремонно вонзаясь в его плоть, прорывая одежду. В любой другой миг мальчик бы замер от ужаса и гнилого дыхания, но сейчас в его крови кипел адреналин - замахнувшись, он стремительно ударил нападавшую наобум крепко сжатым кулаком, стараясь сбросить с себя мертвечину и сбежать как можно скорее, но его рука не достигла цели - тварь стремительно увернулась, её реакции могла позавидовать любая муха, а затем еще сильнее впилась в плечо Цукасы, пригвождая его к деревянному полу, прорывая его нежные тканевые покровы, пуская теплую кровь. Резкая боль пронзила все его тело, заставив юношу закричать, пуще прежнего затрепыхавшись, но вместо освобождения, чужие когти еще сильнее впились в него, чуть ли не разрывая человеческое тело пополам.        -Отвали от меня, уродище! Оставь в покое, ненавижу, ненавижу, ненавижу! -Тенма заорал что есть мочи, сильно забившись в стальной хватке, будто бы совсем не чувствуя боли от столь глубоких ран, почувствовав, как на его лицо капает кровь уродливого монстра, вблизи выглядевшего еще страшнее. Лопнувшие глаза представляли собой розоватую кашицу, да и описать морду чудища оказалось невозможным, ведь перед глазами обезумевшего от ужаса Цукасы стоял лишь кровавый фарш с висящей повсюду кожей, источающий сильный запах железа и чего-то гнилого.Тенма вновь начал пинаться, пытаясь сбросить окровавленную страшилу, подгоняемый страхом за собственную жизнь, которая в момент показалась ему самым настоящим сокровищем. Перед глазами быстро-быстро мелькали кадры, состоящие из некоторых моментов, произошедших в его жизни и которым юноша уделял так мало внимания, принимая всё происходящее за должное: вот он поднимается на сцену, что бы получить награду за победу в фортепианном конкурсе; а тут маленький мальчик готовит втихаря от всех праздничный пирог на мамин день рождения; а здесь читает Саки книжку, когда у сестрёнки сильно разболелся живот после огромного куска шоколадного торта, который она съела накануне. И теперь Цукаса лежал здесь, задыхающийся от скверного запаха гнили, барахтающийся в собственной крови, раненый столь ужасной тварью, которая при виде чужой красной жидкости начинала стремительно дуреть. Краем уха Тенма слышал, как его со всех сторон окружают ей подобные, как сыто облизываются, наверняка предвкушая сахар его костей. И злость такая вскипела в раненом юноше, что даже страх на время отступил в сторону. Как смеют эти грязные скотины прикасаться к нему? Какое право имеют угрожать, распоряжаться его судьбой? Они никто, жалкие ничтожества, грязные, завистливые трупы, пытающиеся превратить Цукасу в точно такое же животноподобное существо, не ведающее ни о каких правилах приличия и морали. Тенма тяжело задышал, заметив, как множество одинаковых гадких голов склонилось над ним, а главная тварь, прижимавшая его к полу, с наслаждением принюхалась, медленно слизав кровь, стремительно расползающуюся по толстовке, своим длинным языком, больше напоминавшим по цвету ливерную колбасу. Остальные уроды, по видимому, решили поделить Тенму: некоторые с интересом рассматривали его брыкавшиеся ноги, а другим же больше приглянулась белокурая голова. Тонкая жилистая лапа с длинными грязными когтями и множеством наростов потянулась к лицу чистоплотного Цукасы, который от вида этой образины пришел в праведный ужас, а затем конечность безжалостно схватилась за его физиономию, наклоняя голову в сторону, давая больше доступа к шее, на которой можно было увидеть, как от напряжения пульсировала маленькая венка.        Уродище наклонилось ещё ближе, нетерпеливо принюхиваясь к человеческой коже, жадно окинув своими лопнувшими глазами шумно сглатывающую гортань. Белесый язык вновь показался из дурно пахнущей пасти, и едкая слюна капнула на горло взбешенному до красноты Цукасе.       -Я сказал не трогать меня, или ты не поняла с первого раза, тварь? - Сердце застучало быстро-быстро, а в глазах промелькнули звезды, когда кулак Тенмы всё-таки встретился с глуповатой рожей страшилища, не ожидавшей того, что у её полудохлой жертвы откуда-то появятся силы и дальнейшее рвение противиться. Сила, с которой юноша ударил, оказалась колоссальной, совсем нечеловеческой - чудовищная образина, сипло крякнув, пролетела на несколько метров, ощутимо ударившись своей разлагающейся тушкой о деревянный пол с пренеприятным звуком. Остальные чудовища заинтересованно уставились на отброшенного собрата, игриво помахивая длинными хвостами с жиденькой кисточкой на конце, а затем голодные бездны в полном молчании обратились к Цукасе, который не растерялся, и воспользовавшись возникшей паузой поднялся на ноги, игнорируя тяжёлую от крови одежду и глубокие раны. Его кулак был весь в вязкой жидкости и чужом мясе, но сейчас он был готов разорвать их всех на маленькие кусочки - парень буквально чувствовал, как гнев заставляет его тело нагреваться всё сильнее и сильнее.Жар полностью охватил быстро колыхавшуюся грудную клетку, скопился на кончиках пальцев, заставил налитые кровью глаза чуть ли не засветиться в полумраке этого страшного помещения. Небывалая мощь, сила и уверенность в собственной победе исходили откуда-то изнутри, непонятная жажда мести задурманила голову - Цукаса чувствовал себя так свободно, так хорошо, словно наконец-то нашел то, чего ему не хватало огромное количество времени.       Тепло всколыхнулось в его сердце, посылая сильный импульс в крепко сжатый кулак, мгновенно огревший ещё одну страшилищу, которая оказалась самой нетерпеливой. Она кривыми скачками бросилась на юношу, но тот, словно знав заранее, куда страшила будет целиться, стремительно увернулся, следом сам нанося удар. Возможно это было игрой его разума, но Цукасе показалось, что в этот момент его рука вспыхнула золотым светом - хруст костлявой челюсти звучал до омерзительного прекрасно. Лысая башка кровожадины, не наученная горьким опытом своего товарища, тут же поплатилась за свою наглость - воющая голова прокрутилась на тонкой шее несколько раз, прежде чем оторваться от выи с такой легкостью, будто она была игрушечной и совсем никак не крепилась к телу Обезглавленное туловище повалились навзничь, тут же пачкаясь в ярко-красной жидкости, фонтаном брызгающей из свернутого горла.        -Я предупреждал... Я говорил оставить меня в покое... Так будет с каждым, кто посмеет встать у меня на пути... -Глаза Цукасы искрились, пока весь его силуэт был окутан слабым золотым свечением, будто юноша сам являлся не земным существом, а самым настоящим божеством. Его движения были отточены, словно приемы являлись знакомыми ему с самого детства. Тенма не чувствовал страха, робости, боязни перед этими, некогда страшными существами. Теперь он видел в них лишь жалких падальщиков, не представляющих для него совершенно никакой угрозы. Парень почему-то был уверен - это разрастающееся тепло в грудной клетке так на него действует, помогает неизвестным образом выбраться из передряги.       Чудовища испуганно заскулили, почувствовав, как в воздухе сгущается светлая энергия, являющаяся губительной для них, рабов, порождённых самой тьмой. Их мерзкие лица тронуло что-то, отдаленно напоминающее замешательство - теперь они лишь смиренно сидели поодаль, больше не рискуя подходить к тяжело дышащему юноше. Одно из существ с интересом понюхало останки своего товарища шумно втягивая воздух - обезглавленное тело собрата явно пришлось ему по вкусу, поэтому оно с аппетитом вонзило гнилые зубы в чужой обрубок, некогда являвшийся шеей, принявшись яростно разжевывать дымившуюся плоть.       Ладони Цукасы пульсировали, нагревались, и посмотрев на них, парень с удивлением заметил, что от них и в самом деле исходит теплый свет, очень напоминавший тот самый ореол, коим была окружена звезда-предательница.Неужели эта малютка как-то защищала его?Давала силы бороться с неизвестной напастью?Воодушевившись, Тенма ярко сверкнул улыбкой, разводя ладони в стороны, чувствуя, как волны света следуют за его движениями, подчиняются, позволяют управлять собой.Юноша не понимал, как он умудрился научиться этим чудесам, но одно он знал точно - кровопийц, посмевших ранить его, надо уничтожить.       Теперь уже он угрожающе надвигался на поскуливающих образин, окончательно утративших свои человеческие облики - их болезненно худые тела с выступающими позвонками, несмотря на свои крупные размеры, теперь выглядели столь ничтожно, что губы Цукасы невольно тронула злая улыбка, ведь теперь он может смотреть на них свысока, теперь именно он хозяин положения. И судьба их, убить или пощадить тоже зависит от его решения, от его добродушия.       Пшеничные волосы искрились звездным светом и колыхались на слабом сквозняке, когда парень неторопливо шел по направлению к своим обидчикам, разминая свое раненное предплечье.Несмотря на окровавленную и грязную одежду, его фигура была окутана слабым мерцающим ореолом, а глаза светились жидким золотом, добавляя юноше величавости, чувства собственного превосходства.Чудовища загипнотизированно наблюдали за тем, как к ним приближается человек, нет, не человек, бог, сильнейшая аура которого заставляла их тонкие хвосты испуганно поджиматься. Цукаса брезгливо поставил ногу на чужую лапу, без особого стеснения вдавливая конечность в пол, ломая кости, разрывая сухожилия.Остальные монстры жалобно завыли, чувствуя, что не могут противиться чужому могуществу.Пострадавшая тварь ласково прижала поврежденную часть тела к груди и заплакала, противно при этом завывая.Тенма, приготовившийся обезглавить образину, пораженно застыл, сурово уставившись на развернувшуюся перед ним картину. Грудная клетка снова потеплела, а сердце заколотилось, словно предлагая: "Ну давай, сокруши их, нанеси финальный удар уничтожь"...       Но Цукаса, к своему огромному ужасу понял, что не сможет. Не сможет убить существо, с таким страхом взирающее на него, рыдая от боли и ужаса, точно так же, как и сам юноша несколько мгновений назад.       Осознание собственной мягкотелости ошарашило - слабость перед чужими слезами, перед чужой бедой оказалась слишком внезапна.Да, Цукаса понимал, он четко понимал, что перед ним находятся дети самого дьявола, готовые в любую минуту накинуться на него и сожрать как первоклассный деликатес, но не мог парень поступить так.Не мог убить, свершить судьбу раненого монстра. Пусть он и обезглавил одного гада, но это произошло случайно, на эмоциях, а теперь же юноше стало противно от того, что пусть в целях самообороны, но ему пришлось забрать чужую жизнь.       Вдруг стены храма начали слабо вибрировать, а с потолка посыпались крошки красивых расписных фресок, заставив Цукасу занервничать еще сильнее - он не понял, чем было вызвано неожиданное землетрясение. Юноша так же почувствовал, что отвлекся от собственной жажды мести и яростной злобы - как только блондин осознал это, так одухотворение и ощущение власти и могущества незаметно покинуло его, вместо этого оставляя лишь страшную слабость в конечностях и безмерную усталость. Он покачнулся, оседая на пол, отдалённо понимая, что стены и потолок начали рушиться, трескаться, расходиться в разные стороны.Существа тоже забеспокоились - они непонимающе озирались по сторонам, крутя своими тупорылыми головами, совершенно забыв про Цукасу, что позволило ему из последних сил доползти до выхода из помещения, оставляя за собой длинный кровавый след. Когда твари осознали, что добыча от них ушла, было уже поздно - огромный кусок каменной колонны перегородил им путь, навсегда хороня чудовищ в том самом месте, ставшем для них последним пристанищем.       Тенма тяжело выдохнул, прислонившись к тому самому мраморному обломку с другой стороны, сплевывая кровь, железный вкус которой заполонил весь его рот и нос. Он бы с большой охотой остался здесь в длинном узком коридоре, но несмотря на свое крайне бедственное положение, умирать в планы юноши не входило. Цукаса с трудом поднялся на ноги, размазывая кровь по поверхности, к которой облокотился.Надо было выбираться отсюда как можно скорее, что бы не встретить конец так же, померев под обломками, как и те твари...       Впереди перед ним расстилался длиннющий коридор, по бокам которого висели различные фотографии разных размеров, которые безостановочно двигались. В другой раз Цукаса непременно бы удивился, но после пережитого, ему было абсолютно всё равно на подобную ерунду. Он шёл вперёд медленными шагами, зажимая окровавленными руками глубокую рану на животе,чувствуя, как позади него обрушивается коридор, распадается на части. Его совсем не волновало, что на этих снимках белокурый мальчик просит своего дедушку остаться с ним в тёмную страшную ночь, что этот же ребенок плачет от радости, прижимая к груди новенький паровоз, что этого же малыша подкидывает тот самый высокий и красивый дедушка, совсем не выглядевший на свой возраст. Единственное полотно, которое заинтересовало Цукасу, оказалось портретом красивого кареглазого юноши, который игрался с златокудрым младенцем на множествах фотографий, наряженного в золотые одежды, белые шелка и державшего в руках длинную острую саблю с искусной гравировкой.Картина была гигантской - она преграждала путь раненного парня, дальше дороги не было.        ,, Неужели это тупик? " - безразлично пронеслось в голове, но словно услышав вопрос Цукасы, портрет приглашающе распахнулся с оглушающим скрипом, словно дверь, а за ним оказалась лишь кромешная тьма и было слышно завывание сильного ветра. Поняв, что ему терять нечего, полумертвый юноша в последний раз оглядел разваливающуюся галерею, с удивлением наконец-то понимая, что это были его фотографии, сделанные в глубоком детстве.       ,, Это же мои снимки..."- Пронеслось в голове у падающего во тьму бедолаги. Портрет тут же захлопнулся за ним, проглатывая окровавленное тело, и Цукаса никогда не узнает, что перед тем, как коридор окончательно разрушился и рассеялся в бесконечности, лицо прекрасного юноши на портрете изменилось на очень знакомую веснушчатую улыбающуюся физиономию, обрамленную золотыми волосами, а вместо меча ухоженные руки держали у себя на ладонях маленькую розоватую искорку.       Затем огромный портрет зашатался из стороны в сторону, по красивому холсту пошли трещины, и он развалился на части, тут же оказавшись приваленным обрушившимся на него потолком. ***       Чувство стремительного полета ввысь заставляло живот неприятно скручиваться, но полуживому Цукасе уже было всё равно на этот дискомфорт и на возникшую тошноту.После пережитых кошмаров, которые до сих пор стояли перед его омертвевшими глазами кровавым месивом, ему стало абсолютно плевать, что с ним произойдет, и какая судьба его теперь ожидает.Главной целью было скрыться, сбежать от этого кошмарного места как можно дальше. Выжить.Тенма в ужасе раскрыл обкусанный рот, что бы испустить испуганный вопль после осознания, что он летит в кромешной темноте, совершенно непонятно куда, но мальчик почти сразу же поплатился за свое неосторожное действие - мощные воздушные потоки, которые несли его вперед, тут же бесцеремонно проникли в нос и обожгли горло, лишая юношу возможности свободно дышать.Его крутило в разные стороны, как тряпичную куклу - сил сопротивляться стихийным игрищам совсем не осталось.В расширенных от ужаса зрачках-угольках, казалось навсегда застыли образы монстров со свернутыми шеями, и множество сухих, посиневших рук, тянущих к нему свои отвратительные скрюченные пальцы, с кровоточащими, гнойными ранами.Голова кружилась под весом собственных воспоминаний, которые он невольно увидел в той странной, разрушавшейся галерее.Цукасе казалось что он постарел на несколько лет - парень ощущал себя глубоким стариком, повидавшим жизнь, а не обычным семнадцатилетним подростком. Еще несколько дней назад он интересовался совершенно нормальными вещами - новинками в торговых центрах, аркадами, меню на предстоящий семейный ужин.Но теперь же всё было иначе.Проблемы, касаемые того, что ему нечего надеть на прогулку, больше никогда не станут для него чем-то значимым.Цукаса мог поклясться, что сейчас он воочию увидел самый настоящий ад, и парень сомневался, что его неокрепшая психика сможет выдержать ещё хоть одно подобное зрелище.Тенма просто сойдёт с ума, убьёт себя своими же собственными руками, лишь бы больше не приходилось слышать болезненные стоны покойников и видеть множество уродливых язв на их полусгнивших, смердящих телах.       Цукаса понимал, что взял на себя слишком много, зря поверил в свои силы, что он действительно сможет что-то изменить, что он сможет помочь Руи снова обрести его человеческую сущность. Это всё было наглой ложью, Тенма оказался слишком слаб для подобных подвигов.Камиширо был достоин другого лучшего друга, очень смелого, отважного, того, кто несмотря на произошедшие ужасы сможет найти в себе силы дальше бороться с этой страшной напастью. Но был ли в этом мире хоть один человек, который не сошёл бы с ума от увиденного?От предсмертных криков мертвецов, вопящих мольбы о пощаде.От луж крови и вывернутых конечностей, от столь жестоких существ, мечтающих разорвать твоё тело, выпотрошить его, точно так же, как игривые собаки разрывают зубами плюшевых медведей, из которых комками валиться синтепон. Цукаса был уверен, что никто бы не выдержал подобного. И самым ужасным являлось то, что помощи ждать мальчику действительно было не от кого.В полицию идти будет бесполезно, ведь ему никто не поверит, покрутят пальцами у виска, друзья тоже не смогут ничего сделать, а лишь пострадают, если узнают про этот ужаснейший загробный мир. Что же ему делать?Как справиться с этими чудовищами, спастись самому и вернуть Руи к жизни?Не слишком ли много серьёзных задач для самого обыкновенного человеческого мальчика?       Цукаса чувствовал, что медленно разрушается, что тонет в пучине отчаяния и безнадёжности, и что никто не в состоянии протянуть ему соломинку, для того, что бы он за неё ухватился. Хотелось плакать, но слезы никак не шли - скорее всего, за последние сутки он уже выплакал все свои запасы.       Воздушный поток всё нёс его вверх и нес, в мыслях невольно проскользнула мысль, что же с ним случится, если ветер прекратит играть с его обессиленным телом. Может, так будет даже к лучшему. Он умрёт, упав с огромной высоты и расшибется в лепёшку, а после изуродованный труп присоединится к тысячам похожих мертвецов, которых даже людьми язык не поворачивался назвать. Зато ему больше не придется жить в постоянном ощущении опасности, в страхе, и тонуть в собственных негативных мыслях и переживаниях за свое будущее.       Цукаса просто хотел быть с Руи, разве это настолько греховное желание, что ради сладких часов в его компании ему приходится расплачиваться таким образом? Почему его первой любовью оказался не одноклассник, ведь вокруг него находилось так много симпатичных девушек и парней...Почему именно Камиширо...       Хотя, ответ на этот вопрос лежал на поверхности. Просто Руи был другим. И это касалось не столько его сущности, сколько поведения, манеры речи и воспитания.В самый первый момент их встречи, когда он обрабатывал небольшую рану у Цукасы на руке, Тенма сразу же попал в его хитро сплетённые сети, и даже сейчас продолжал в них барахтаться, находясь на грани собственной смерти. Как жаль, что ему так и не удалось его поцеловать, рассказать о своих чувствах, просто хоть раз показать то, насколько он действительно нужен Цукасе на равне с кислородом.Может даже чуточку больше. ***       Ощущение резкого падения, подобно тому, что люди обычно чувствуют во время сна, заставило тело Тенмы непроизвольно дёрнуться, мгновенно приводя мальчика в сознание. Оглушенный Цукаса резко подорвался на месте, нелепо взмахивая руками, пытаясь вслепую найти хоть малейшую точку опоры - из-за неаккуратности он сбил груду каких-то вещей, которая с громким стуком и шелестом упала куда-то вниз. Парень ничего не видел - после долгого нахождения в полумраке, глаза совсем отвыкли от обыкновенного света.Полное непонимание ситуации и потерянность во времени и пространстве заставили его ужасно нервничать - всевозможные инстинкты говорили ему лишь одно: надо спасаться, бежать куда угодно, пока его не настигли те страшные страшилы и не затащили в свой ужасный, невероятно кровожадный мирок.       Тенма попытался сделать шаг вперед, но нога нащупала лишь пустоту, поэтому парень, неуклюже поскользнувшись, с громким вскриком растелился на досчатом полу, при этом больно стукнувшись затылком о твёрдую поверхность.Голова мгновенно загудела, виски запульсировали, очень сильно захотелось пить. Испуганный Цукаса попытался позвать на помощь, но его губы слиплись от засохшей крови - скорее всего, юноша нечаянно содрал с них кожу своими зубами. Ах, как же его тошнило, как же ему было дурно, кто-нибудь, принесите воды, да как можно скорее...       -Цукаса?Цукаса, боже мой, я...Я так перепугался за тебя...- Обрывки фраз, произнесённые знакомым голосом, несомненно принадлежащим Руи, звучали где-то рядом, но одновременно и так далеко от несчастного Тенмы. Цукаса слабо почувствовал, как чужие холодные руки заботливо приподняли его, а вместо мокрых досок, лицо уткнулось во что-то мягкое, вкусно пахнущее лесными травами и книжными страницами пыльных библиотек.Дрожащее тело Тенмы слегка расслабилось в крепких объятиях, но по веснушчатой щеке всё равно скатилась одинокая слеза - ощущение смертельной опасности пусть и уменьшалось из-за присутствия Руи, и осознания, что у него получилось вернутся назад, но не уходило насовсем. В памяти ещё были свежи страшные кровавые зрелища и свернутые шеи, костлявые пальцы, тянущиеся к нему из под земли...Но Цукаса справился, он всё-таки смог попасть в эту реальность, теперь обнимать Камиширо было снова в пределах его возможностей...Ах, как же, всё-таки, было приятно чувствовать чужое волнение за себя...Тенма сильнее зажмурил глаза, пытаясь ещё ближе прижаться к Руи, что бы получить мнимое ощущение защиты от множества невзгод и нечисти, постоянно пытающейся заманить несчастного человека в свои хитроумные ловушки. Он настоящий, Руи действительно не был плодом его фантазии, друг и вправду был здесь, такой мягкий на ощупь, такой родной...       «Пожалуйста, не отпускай меня больше никогда...»       -Цукаса, ты не представляешь, как я испугался, когда увидел тебя без сознания.Как ты себя чувствуешь? Что с тобой случилось там? Хотя, судя по твоему состоянию, тебе сейчас не до расспросов, да... Прости, но я правда чуть не умер во второй раз от испуга...Как же я счастлив, что ты в порядке, мой золотой лютик...Я тут всю библиотеку перерыл в поисках средства, которое могло бы тебе помочь... Не пугай меня так больше, а то мои волосы действительно седыми станут!...       «Библиотеку?»       Ресницы Цукасы слегка затрепетали, прежде чем его очи медленно распахнулись, заставив юношу поморщиться от столь резкого и яркого света, мгновенно ударившего по его покрасневшим глазам. Первым, что он заметил, было просторное помещение, вдоль стен которого простирались бесконечные ленты из книжных стеллажей. Посередине комнаты стояли несколько гладких столов, предположительно используемых для чтения библиотечных свитков, книг и журналов, неряшливо раскиданных по полкам специальных шкафов.Помещение было погружено в полумрак - единственными источниками освещения являлись небольшие факелы, развешанные по периметру библиотеки, да миниатюрные золотистые подсвечники, расставленные на тех самых читательских столиках. Цукаса слегка повернул голову в сторону - как оказалось, предметами, которые он уронил в момент пробуждения, были какие-то древние книги, страницы из которых разлетелись по всему полу из-за небрежного обращения.Стало очень стыдно за столь варварское поведение, Тенма даже протянул руку к мокрой бумаге, пытаясь исправить сотворенное злодеяние, но ему не позволила сделать это чужая ладонь в белой перчатке, мягко, но довольно ощутимо перехватывая его кисть на полпути к раскиданным источникам знаний.       Хорошо, вторым, что Цукасе посчастливилось заметить, был приятный, но невероятно смущающий факт, что его голова заботливо покоилась на плече у Руи, который с неверящей улыбкой взирал на него своими чудесными глазами, в которых так и сквозили невероятное облегчение и искренняя радость.Еще никто не смотрел на Тенму так- столь преданно, будто с готовностью подарить ему весь этот мир.       Щеки Цукасы покраснели то ли от тепла библиотечного помещения, то ли от столь тесного соседства с предметом его воздыхания. Была б воля Тенмы, так тотчас тонкие губы друга оказались бы нещадно зацелованны, но к собственному сожалению, он был слишком нерешителен для такого смелого действия.Может быть в другой вселенной он решится на подобное, но только не сейчас... К тому же, он никогда ни с кем не целовался и даже не мог представить, как правильно это делать.А вдруг парень опозорится?... Даже забавно - Цукаса уже успел много раз столкнуться с страшной паранормальщиной, но робко коснуться чужих губ казалось ему более жуткой вещью, чем встреча с кровожадным приведением.       -Так что же со мной случилось? Помню, как на меня напрыгнуло чёрное создание... Оно будто проникло в меня, а потом мне стало так плохо, что я, скорее всего, отключился.. - При воспоминании о произошедшем вновь стало не по себе. Чувство морозного холода пробежало по загривку, а в ушах вновь прозвучал пронзительный визг призрачной погони...Признаться честно, после стольких кошмаров, которые невольно засвидетельствовал Цукаса, жизнь приняла для него гораздо большую ценность.Теперь возможность просто дышать, просто находиться здесь, стала для него поводом для искренней радости, ведь парень наконец-то понял, какое это счастье - быть живым человеком.       -Ты выпал из этой реальности, можно сказать, умер...- Чуть помедлив, промолвил Камиширо, но увидев то, какую сильную реакцию произвела его фраза на ошалевшего Тенму, он тут же поспешил исправиться. - Вернее, ты просто рухнул без сознания, а потом прекратил дышать. Я догадываюсь, по чьей вине это произошло, но в любом случае, ты самостоятельно смог очнуться...Мне хотелось вернутся через тории в наш мир, что бы обратиться к матушке за помощью, но зеркало отказалось пропускать нас.Хотя был странен тот факт, что я один мог туда зайти, но как только я брал тебя на руки, так сразу меня встречала твёрдая поверхность.Словно что-то удерживало тебя здесь, в этом месте...Поэтому я притащил тебя сюда, в библиотеку, в надежде найти полезную литературу, где будет написано средство для твоего спасения. Но ты выбрался сам... -Руи крепко задумался, сложив брови домиком, как он обычно это делал в момент глубоких размышлений. - Судя по-всему, на тебя напали юрэй*. Я когда-то давно читал в древних книгах, что они свято верят, будто если заманят определённое количество людей в царство мертвых, то смогут получить ещё один шанс на жизнь в человеческом мире. Но это не так, никогда им уже не стать людьми, как бы они не старались.Их удел - это навсегда остаться злобными чудовищами, единственной радостью которых будут испуганные лица их несчастных жертв в момент предсмертной агонии.       Мороз пробежал по коже Цукасы от понимания, какой опасности он сумел избежать, ведь если б парень все-таки поддался их чарам, то уже никогда не сумел бы вернуться сюда, в эту реальность, пусть порой слишком суровую к нему, но всё же, столь прекрасную.       -А как они смогли бы убить меня, если моё тело всё ещё находилось здесь? -Знания Руи в этой сфере восхищали, а интерес брал вверх над страхом - внезапно устройство призрачного мира показалось пугающим и увлекательным одновременно.Ведь ещё совсем недавно сказочки про приведений казалось чём-то очень глупым, но теперь, после пережитого, Цукасе хотелось знать как можно больше об устройстве призрачного мира.Кто знает, с кем ему ещё придётся столкнуться, прежде чем парень сможет помочь Руи стать человеком. Лучше быть начеку, мало ли, какие опасности его поджидают впереди.       -Что бы убить тебя, им не обязательно делать что-либо с твоим телом.Для юрэй достаточно запугать твою душу или наоборот - завлечь сладкими речами в проход между царством живых и мертвых.В момент, когда ты переступишь эту грань, спасти тебя уже никому не удастся.Честно говоря, я поражен тому, что ты самостоятельно смог выкарабкаться.Я восхищен тобой, Цукаса.И так счастлив, что ты снова здесь, со мной, живой и здоровый... -Руи искренне улыбнулся, в полумраке помещения сверкнули его небольшие жемчужные клычки.Тенма почувствовал себя невероятно гордым - искренняя похвала от Камиширо заставляла юношу полностью потерять голову.Возникло ощущение, что у него выросли крылья, и что теперь парень стал всемогущим, и сможет справится с любыми невзгодами, возникшими у него на пути.Заметив самодовольную гримасу Цукасы, Руи засмеялся, будучи невероятно счастливым от возможности созерцать такое выразительное лицо Тенмы. Он был на грани, что бы не разреветься от облегчения, что все обошлось, что все позади, но всё же, призрак решил сдержаться, что бы не заставлять друга волноваться за себя и не демонстрировать лишний раз свою чувствительность.       Цукаса же зачарованно смотрел на безмятежного друга, не смея отвести свой взгляд ни на секунду - после череды ужасных событий, его единственным желанием было остаться в объятиях Руи на всю отведённую ему вечность. Кому-то невзаимная любовь приносила боль, желание забыться в алкоголе и исчезнуть из этого мира, но на удивление Тенмы, нежные чувства безграничной привязанности и доверия не делали ему хуже, даже наоборот, пока у него была возможность вот так смотреть на своего возлюбленного, парень чувствовал странное облегчение. Словно всё, что ему нужно было для счастья, умещалось в одном единственном существе, в данный момент сидящем рядом с ним.       -Я видел там самый настоящий кровавый ад, Руи. Меня чуть не убили, и мне думалось, что я сойду с ума. Но здесь, с тобой, я совсем не чувствую страха. Я так сильно скучал...Если честно, то только благодаря воспоминаниям о тебе у меня получилось выкарабкаться...- Сипло пробурчал Цукаса, поддавшись порывам нежности, поудобнее устраиваясь на плече друга, довольствуясь ощущением их духовной и физической близости. Резко заклонило в сон, а пальцы Руи, аккуратно массирующие кожу его головы, совсем не облегчали ситуацию, а наоборот, будто подначивали погрузиться в столь манящую дрему.       -Мне так жаль, что я не смог помочь, когда действительно было необходимо моё вмешательство.Но я так поражаюсь тебе, ведь несмотря на произошедшие ужасы, ты все равно не бежишь от меня, а жалеешь, продолжая помогать мне в ущерб собственному здоровью. -Руи слегка усмехнулся, тоже прикрывая глаза.Ему очень хотелось спросить Цукасу о тех трех заветных словах, которые блондин невольно обронил перед тем, как потерять сознание, но Камиширо не думал, что сейчас будет подходящее время для подобного разговора. Наверняка он всё надумал, и «я тебя люблю» было не более чем проявлением дружеской привязанности.       У Тенмы же, от услышанного, сон прошёл в один миг.Затуманенные глаза Цукасы пораженно раскрылись, а сам он даже подорвался с чужого плеча, удивлённо оглядывая Руи, не менее ошеломленного чужой резкой реакцией.       -Ты думаешь, что я нахожусь здесь с тобой из жалости? -Тенма задохнулся, неверяще окидывая взглядом смущенного Руи перед собой. - Слушай, я чуть не умер, и это происходило не один раз, черт возьми!... - Блондин испуганно зажал собственный рот ладонью, поняв, что только что сказал. - Хотя нет, лучше обойдемся без чертей, с меня довольно сегодня нечисти....Так вот, я постоянно рискую своей жизнью, что бы увидеться с тобой, стараюсь помочь тебе, сделать хоть немного счастливее. И ты серьёзно думаешь, что я настолько благородный, что готов делать всё это лишь из жалости к человеку?       Руи стыдливо опустил взгляд на чужую светлую макушку, слегка прикусив губу.Он чувствовал вину, что всё-таки был столь плох в понимании человеческих чувств и намеков.Заметив его смятение, Цукаса невольно смягчился - уголки его глаз слегка прищурились, являя миру добрые морщинки.Радостно вздохнув, Тенма вновь поудобнее устроил голову на чужом узком плече, успевшем немного нагреться от тепла человеческого тела.       -Дурак ты, Руи. -Беззлобно сказал Цукаса, умиротворенно улыбаясь и окончательно расслабляясь. - Самый настоящий дурачок...       -Может быть, может быть... Ох, всё-таки сложно это - чувствовать что-то, кроме апатии и ненависти ко всему живому.Даже не понимаю, как вы, люди, справляетесь с таким спектром эмоций... -Тихо пробормотал Руи, на ощупь находя безвольно опущенную руку Цукасы, поднимая её в воздух и сравнивая их ладони. Пальцы Камиширо были чуть длиннее, зато длань Тенмы оказалась немного шире и гораздо, гораздо теплее.       Между ребятами повисла уютная тишина - говорить совсем не хотелось, и дискомфорта от молчания никто не чувствовал.Конечно, им следовало бы побыстрее вернуться назад, но когда они сидели здесь, только вдвоём, среди бесконечных лабиринтов из старинных стеллажей, все здравые мысли ускользали на второй план.Вот бы можно было навечно застрять в этом моменте - в безмолвии и покое, когда единственным источником освещения являлись старинные подсвечники, перепачканные жирным подтекшим воском. Дрожащее пламя свеч красиво отражалось в медовых глазах Цукасы, заставляя его карие озерки, обрамленные длинными светлыми ресницами словно загореться теплым огоньком.       -Цукаса, те слова, которые ты мне сказал перед тем, как.. гм... потерять сознание... Они были правдой? -Мучавший вопрос сорвался с бледных губ подобно маленькой птичке, которую Руи не успел в последний момент поймать за пестрые перышки.Разморенный Тенма недоуменно нахмурил белесые брови: черт, он совсем не помнил, о чем идет речь.Оставалось надеяться, что там не было сказано что-то позорное, что-то, что могло навсегда изменить отношение Руи к нему...       -Я не понимаю, про что ты говоришь.Мои воспоминания перед отключкой такие нечеткие, будто кто-то акварельный рисунок водой размыл...-Цукаса виновато посмотрел на Руи, который от сильной неловкости и смущения уже не знал, куда себя деть. Он уже умудрился сто раз проклясть себя за излишнюю болтливость на чем свет стоит.Конечно, Тенма не будет помнить такие незначительные для него вещи, ведь наверняка говорить подобное друзьям было совершенно обыденным делом для дружелюбного человека.Это Камиширо вновь надумал себе невесть чего, эх, какой же он идиот, всё таки...       -Ох... Ну если не помнишь, значит ничего важного нет. Не забивай себе голову ерундой. -Камиширо слабо улыбнулся, стараясь звучать убедительно не столько для Цукасы, сколько для самого себя. -В конце-концов, ты действительно вымотался, будет лучше, если ты отдохнешь, а не потратишь все свои силы на размышления о чепухе...       В другой раз Цукаса бы непременно вскинулся, возмутился, мол, во мне ещё полно энергии, да и любопытство не позволило б ему просто так всё оставить: мало ли, каких позорных вещей он наговорил, находясь в предобморочном состоянии? Но как только Руи указал на его усталость, так она сразу ощутилась гораздо ярче, чем до этого.Захотелось зевнуть - вновь заклонило в сон, а глаза защипало, словно кто-то обмазал его веки горстью перца.Это не было чем-то удивительным, в конце-концов, парень испытал слишком много стресса за последние дни, да и почти не спал нормально.Беспорядочные мысли вертелись всё быстрее в голове, превращаясь в самые настоящие бредни, а пространство библиотеки подозрительно зашаталось в разные стороны. Сон настиг мальчика почти мгновенно - он даже не успел отреагировать на слова Руи, как его глаза медленно закрылись, как у пластикового пупса, а сам парень погрузился в царство беспокойных грез, сопровождаемый легким поглаживанием чужих пальцев по его светлой макушке.       Камиширо мягким взглядом посмотрел на белокурые волосы, прислушался к громкому сопению Цукасы и его быстрому сердцебиению. В нос скользнул еле слышный аромат чужого шампуня, и Руи, не сдержав порыва своих чувств, наконец крепко обнял друга, полностью растворяясь в его тепле и вкусном запахе. Облегченная улыбка вновь расцвела на его лице - ах, какое было счастье вновь трогать своего возлюбленного, живого и здорового, с румяными щеками, а не мертвенно-бледными, будто у фарфоровой куклы...Пусть Цукаса и забыл те слова, нечаянно оброненные в момент помутнения его сознания, но Руи их запомнит надолго, возможно - навсегда, ведь он сомневался, что ещё когда-нибудь сможет почувствовать такое же приятное жжение в груди, которое он ощутил, услышав столь нежное признание.       Ах, как же сильно Руи любил его, любил этого человека.Его щеки с еле заметными веснушками; его красивые пальцы, играющие на фортепиано чудесную музыку; его громкий голос в момент бурных рассказов...Глаза Камиширо увлажнились от смущения, ведь пока ничего не подозревающий друг спал, "принц" внаглую рассматривал его, будучи не в силах обратить свой взор на что-нибудь другое.Как же он скучал по этому человеку.Понимание того, что Цукаса тоже тосковал по нему, действительно делало Руи намного счастливее, но заслужил ли он испытывать подобные теплые чувства?Впрочем, сейчас юноша решил побыть немного эгоистичным - даже понимая, что ничем хорошим для его влюбленного сердца это не закончится, призрак продолжал впитывать в себя милый образ своего самого дорогого друга, что бы в неизбежные моменты разлуки вспоминать эти красноватые кончики волос; приоткрытые, обкусанные губы, время от времени выпускающие в воздух небольшие облачка пара...       Спустя неопределенное время, проведенное за любованием безмятежного лица своего возлюбленного, Камиширо решил, что им пора отправляться назад, ведь если матушка прознает, где они шастали вместо лесных тропинок, то явно будет очень недовольна. Пусть ребята и не продвинулись далеко в своем расследовании, пусть вопросов стало гораздо больше, а ответов намного меньше, но сейчас Руи было всё равно на это.Главное, что Цукаса не пострадал, что он самостоятельно смог справиться с призрачными созданиями, намного более сильными, чем обычный человеческий мальчик.Румянец вновь украсил бледные щеки призрака, когда он с гордостью посмотрел на белокурого парня, лежащего на его руках, доверчиво прижимаясь к чужому телу, облаченному в черный пиджак. Нет, утверждать, что Цукаса обычный, было совсем неправильно.Ведь он являлся самым особенным и прекрасным человеком, когда-либо существовавшим на этой грешной планете.       Аккуратно придерживая блондина за поясницу, а вторую руку положив ему под согнутые колени, Камиширо приложил все свои усилия, что бы не разбудить его, ведь Тенме действительно был необходим отдых после всего произошедшего.Он неторопливым шагом направился к выходу из библиотеки, затем медленно прошёл через злополучный зал, галерею из высоких торий, и без неприятных происшествий оказался у того самого зеркального прохода, соединяющего два мира:этот, загробный и тот, откуда они пришли - человеческий.Всё это время Руи бережно касался своей драгоценной ноши, словно это был не посредственный, ничем не примечательный подросток, которых на планете жило так много, что хоть лопатой греби, а самый настоящий клад или хрустальная ваза, оставшаяся существовать в одном-единственном экземпляре.       Может Цукаса и не являлся сильным спортсменом с ярко выраженными мышцами спины; скорее всего, его лицо не казалось другим людям красивым настолько, что юношу могли спутать с дитя самой Афродиты.Кроме того, Тенма даже не обладал такими незаурядными способностями к наукам и языкам, как великие учёные. Но в глазах Руи он был самым-самым прекрасным, безупречным, талантливым, обворожительным и замечательным, потому что Камиширо действительно любил его всем своим ледяным сердцем, и эти чувства были намного сильнее, нежели привычные нам, человеческие.       По возвращению «домой», ребят ожидала лишь привычная тишина, изредка нарушаемая пением лесных птиц и скрипом сквозняка между прохудившейся черепицей.Солнечный свет проникал сюда, на чердак, благодаря множеству крупных щелей в старых, ни на что не годных досках.Аккуратно посадив Цукасу на пол, прислонив златовласую голову к стене, Руи сразу же принялся сооружать ему место, на котором друг сможет хорошенько выспаться.Он сумел найти в завалах какой-то старый матрас, но положить своего возлюбленного на это грязное безумие, проеденное крысами и молью, у Камиширо не поднимались руки.Пришлось немного навести чудес с помощью управления временем - в результате, помимо матраса, призрак раздобыл несколько пуховых одеял и пару подушек, с относительно чистыми наволочками.       Юноша был очень доволен собой, когда заботливо укутывал озябшего Цукасу в клетчатый плед, накинутый поверх тёплого одеяла.Руи старался действовать аккуратно, дабы не разбудить спящего, но ему в любом случае пришлось бы изрядно постараться, что б его потревожить - Тенма настолько утомился, что даже если множество пушек открыли свой огонь в сей момент, это не смогло бы нарушить крепкий сон смертельно уставшего мальчика.       Когда с укладыванием друга было покончено, Камиширо лёг рядом, слегка продавливая своей тушкой мягкий матрас, уставившись в невысокий потолок тесного чердака.Мыслей роилось много, и все они были не очень радостными.Что это было за место, в которое ребята попали через зеркало? Почему оно казалось призраку таким знакомым?Знает ли матушка о подобном пространстве?Наверняка же знает... А если она в курсе, то почему не говорила об этом, не предупреждала? Есть ли вообще способ для Руи снова стать человеком? Что будет с ним и с Цукасой дальше?       При всем уважении к матушке, несмотря на благодарность за приют, терпение и понимание, в сердце Камиширо поселилось какое-то непонятное подозрение насчёт всей этой ситуации.Шестое чувство расшалилось - что-то тревожило его, в воздухе будто повисло ощущение надвигающейся грозы, в которой женщина, скорее всего, была замешана.Она не очень сильно удивилась, услышав, что в особняк пробрался тот жуткий монстр, соответственно, ей приходилось раньше сталкиваться с подобными чудовищами. К тому же, женщина находилась здесь гораздо дольше, чем Руи, так что могла много знать о истории постройки особняка, кто на самом деле является хозяином, какие цели он преследует...Почему матушка не рассказывала ничего? Само-собой, дама имела полное право не откровенничать со своим протеже, но, черт возьми, если б она раньше рассказала о том, насколько опасна реальность, сокрытая в зеркальном переходе, то Цукасе бы не пришлось переживать этот ад в одиночку.Конечно же, Руи не пустил бы его туда. Уж лучше призрак продолжил влачить своё жалкое существование в виде жуткого существа, чем подверг бы опасности того, кто стал так дорог и мил его сердцу.       От тревожных мыслей юноша плавно перешёл к более приятным - размышления о Тенме вновь заполонили его голову даруя небольшое успокоение взволнованной душе. Причём это происходило само собой, контролировать собственные фантазии и желания становилось всё труднее.Руи тяжело выдохнул и повернулся на бок, сталкиваясь лицом к лицу с мирно сопящим Цукасой, который с головой укутался в тёплое одеяло и плед - лишь один покрасневший от холода нос смешно торчал из груды постельных принадлежностей.Из под прикрытых ресниц Камиширо наблюдал за безмятежно спящим мальчиком, время от времени серьёзно хмурившим светлые брови и что-то сердито бормоча своими розоватыми губами.Поняв, что он вновь невольно начал глупо улыбаться, Руи тут же отдëрнул себя и стыдливо отвёл глаза в сторону, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на чужое лицо.Собственная слабость, по мнению юноши, свойственная лишь смертным, начала немного подбешивать. Что он, в самом деле, как полоумный себя ведет! Ну полюбил Цукасу, и что с того?Разве это повод настолько сильно теряться от одного его вида, запаха, улыбки?       Злость на самого себя помогла привести юношу в чувства.Вновь успокоившись, Руи слегка насупился и твёрдо решил больше не смотреть на спящего Тенму.Со стороны это казалось простой задачей для бесчувственного призрака, хладнокровно убивающего людей.Но если своё тело он ещё мог хоть как-то контролировать, то поток собственных мыслей оказался ему неподвластен. «Я люблю тебя», «я так тебя люблю»; тёплые ладони, ласково вытирающие его слезы; громкий хохот, так раздражавший матушку, но Руи был уверен, что она просто не замечала, насколько красиво в такие моменты щурятся глаза Цукасы...       Камиширо тяжело вздохнул, и с затаенной тоской вновь глянул на громко сопящий кулек, съежившийся у него под боком, словно ищущий ещё больше тепла в этот морозный день.Ах, если бы он только был человеком, самым обычным мальчиком... Руи бы смог гулять с Цукасой, вместе убегать с уроков, под громогласные завывания завуча, ходить друг к другу в гости, а может, если юноша начал бы сильнее стараться, что б стать ещё лучше, Тенма, возможно, всё-таки смог его полюбить.       Лимонные глаза резко метнулись на слегка приоткрытый рот друга, который время от времени выпускал в воздух небольшие колечки тёплого пара.Кровавые ранки на потрескавшихся губах выглядели очень болезненно и столь неправильно - хотелось залечить их, что бы они не причиняли неприятных ощущений Цукасе, который то и дело их облизывал, когда губы слегка пересыхали из-за его собственного дыхания. Руи наклонился ближе, воровато оглядывая чужое лицо, будто собираясь сделать что-то нехорошее, что-то криминальное.Он сам не понимал, что именно им движет, чего ему хочется, но парень был уверен - если бы у него билось сердце, то в этот момент оно бы колотилось, как бешеное, напоминая скорее трепыхающуюся птичку в клетке.       «Пока Цукаса спит, можно и полюбоваться немного... » - Лёгким ветром пронеслось в голове. - «В конце-концов, кто знает, когда мы в следующий раз сможем вот так спокойно лежать напротив друг друга. Может, подобный миг и вовсе не повторится никогда... »       Его изящная рука в белоснежной перчатке оказалась немного тоньше, нежели ладонь Тенмы, но на румяной человеческой щеке с небольшими веснушками всё равно выглядела массивной, способной разрушить это умиротворенное выражение лица. Щека Цукасы была округлой, более смуглой, и мягкой, как бархатное покрывало. Осторожно щупать её, внимательно следя за закрытыми глазами спящего, было приятно - ледяные пальцы слегка покалывало то ли от волнения, что друг может проснуться и увидеть, чем тут Руи занимается, то ли от тепла, которого юноше критически не хватало столько времени.       Он приблизился ещё немного. Их лбы почти соприкасались от тесного соседства, когда вторая рука Камиширо нашла свой покой на другой пунцовой ланите. Почему-то вид длинных, чуть закрученных вверх рыжеватых ресниц, повергнул Руи в самый настоящий ужас - что он творит, какое право имеет без спросу трогать другого человека? Но тело не слушалось приказов разозленного юноши: мозг и сердце словно разделились - разум негодовал по поводу его бестактности, требовал сейчас же отойти от Цукасы на добрые несколько метров, а душа, наоборот, чуть ли не пела от радости, довольствуясь сладостными мгновениями, которые Руи проводил ласково приобнимая своего возлюбленного.       К его собственному несчастью, парень всегда был немного жадным. Недостаточно. Ему не хватает тепла, не хватает этих веснушек, разбросанных по всему лицу.Мало.       Не ведая, что творит, Камиширо наклонился ещё ближе, сминая спиной легкую простыню под собой, безжалостно роняя на пол одну из многочисленных подушек. Ох, длинные ресницы стали ещё ближе, теперь на них юноша даже мог разглядеть небольшие светлые вкрапления, напоминающие золотистые блестки. В нос ударил знакомый запах чего-то солнечного, с небольшой кислинкой - это пахли волосы Цукасы, блондинисто-золотые, прямо как волны ржаного поля по вечерам, как одуванчиковые венки, как тяжелые монеты, за которыми много веков назад с такой жадностью охотились пираты.Но это золото Руи никогда и ни за что не отдаст никому - даже Хозяину, пусть только тот посмеет уронить хоть один волосок с этой солнечной головы. Цукаса снова облизнулся во сне, смачивая пересохшие уста, его розовый язык почти задел рот Камиширо, из-за чего по позвоночнику пробежала волнительная дрожь, а в животе осела приятная тяжесть.Черные угольки зрачков расширились и чуть подрагивали, когда парень уставился на манящие губы, чуть блестящие от влаги. Его окутало чувство дежавю - странные желания, возникшие в голове, очень напоминали те самые, в их первую встречу, когда Руи чуть не оставил невесомый поцелуй при матушке, и подругах Цукасы, имен которых призрак уже, увы, не помнил.       Но теперь то тут никого нет...       Их носы соприкасались - стоило «принцу» пододвинутся ещё хоть на миллиметр, так и чужой рот оказался бы в зоне его досягаемости. Можно будет мягко сцеловать чужую боль, скопившуюся в этих ранках и трещинках, а так же залечить свою собственную с помощью столь желанной близости.Ведь любое прикосновение к Цукасе заставляло Руи чувствовать такое всепоглощающее счастье, которое было в какой-то степени даже болезненным.       «Хочу поцеловать...Безумно хочу...Может тогда моя очерствевшая душа вновь сможет ожить и расцвести лепестками вишни... » - Камиширо завороженно смотрел на Цукасу, поглаживая того по горячим щекам, а его сердце мертвое, давно окаменевшее, всё равно дрожало от любви и нежности, затягивающей его в сладкий омут с каждым мгновением, проведенным около возлюбленного.       Было очень страшно от собственных противных желаний, от того, что постепенно здравый смысл ускользал, а эмоции и чувства брали верх над разумом.Руи понимал неправильность своих действий, что он втихую нарушит чужое личное пространство, но ему казалось, будто юноша умрёт во второй раз, если сейчас же не осуществит задуманное.       Камиширо слегка прикрыл свои стекловидные глаза, позволив телу действовать за него - обе его руки лежали на щеках Цукасы, притягивая таким образом ближе, не оставляя почти никакого расстояния между ними.Тенма вновь облизнулся, и это послужило своего рода толчком - крепко зажмурившись, Руи отбросил все свои сомнения и нырнул вперед, слегка наклонив голову, наконец-то касаясь чужих сухих губ своими, слегка увлажняя их собственным языком.Рот тут же опалило тёплое дыхание, а тихий чмок, раздавшийся в тишине комнаты, когда ошалевший от собственной смелости юноша быстро отстранился, прозвучал слишком громко, словно осуждающе.       Призраку показалось, что столько чувств, которые он испытал в этот момент его тело просто не выдержит и окончательно развалится без возможности собраться обратно.Хоть это даже поцелуем было сложно назвать, ведь испуганный юноша слишком скоро отпрянул от своей «жертвы», но этого хватило, что бы дрожащую тушку обдало жаром с головы до пят.Возникла иллюзия бешено стучащего сердца, да настолько явная, что мальчик невольно схватился за грудь, сжимая в онемевших руках ткань пиджака до лёгкого хруста.Вторая же ладонь накрыла собственные губы, которые горели больше всего: ощущение чужого дыхания, тихий вздох, случайно пойманный Камиширо - это всё действовало опьяняюще, парню показалось, что он сейчас окончательно сойдёт с ума от всего спектра эмоций.Их было слишком много для кого-то неживого, столь бесчувственного, совсем не эмоционального.       Весь красный от смущения, взъерошенный, прямо как зашуганный воробей, парень взволнованно посмотрел на Цукасу, продолжавшего мирно посапывать носом, будто ничего не произошло.Руи подумал, что он задохнётся сейчас - хоть мёртвым и не нужно было дышать, что бы существовать, но потребность в кислороде, почему-то, ощутилась особенно остро.В данном случае кислородом являлся отнюдь не безвкусный и бесцветный газ, входящий в состав атмосферного воздуха, а обычный человеческий мальчик, сумевший сотворить с, казалось бы, мертвым существом невозможное.       «Я сумасшедший...Совершенно точно поехавший... » - Подумал Руи, чьи губы нервно подрагивали, но глупая улыбка всё равно украшала его алую физиономию. Стыд от произошедшей ситуации смешивался с смущением от того, что он действительно смог поцеловать Цукасу, пусть небрежно, пусть очень быстро, но поцеловать... И если подобное влияние на него произвело кратковременное соприкосновение губ, то что с ним будет, если они поцелуются по-настоящему?...       Тело Руи двигалось гораздо быстрее его мыслей - именно поэтому сомнения и вина были ненадолго заброшены в самый дальний угол черепной коробки. Его онемевшие ладони вновь нашли своё пристанище на щеках друга, когда холодные губы опять мягко прикоснулись к чужим, на этот раз задерживаясь там намного дольше, слегка приоткрывая их, с особой любовной лаской небольно прикусывая, и тут же в извинительном жесте зализывая, подавляя желание всего Цукасу обкусать от чувств сильных, в наказание за то, что он был таким необыкновенным, волшебным, самой настоящей мечтой.       Хоть призрак и не знал, любил ли он в прошлой жизни, делал ли подобное, но опыт совершенно не волновал его - сейчас ничего не могло быть главнее тёплого дыхания и мягкой кожи на человеческих устах, которую Руи нежно зацеловывал, словно пытаясь залечить трепетным касаниями небольшие ранки.Камиширо не забывал следить за чужим дыханием, поэтому парень быстро отстранялся, но лишь для того, что бы вновь нежно заправить пряди светлых волос за чужие уши, да оставить больше невинных поцелуев, от которых в животе словно всё скручивалось в приступе самого настоящего восторга. Ему было так страшно, что Цукаса проснется, увидит, чем он тут занимается, но как он мог прекратить целовать чужие горячие губы, которые так манили своим блеском, насыщенным цветом спелых ягод и самим осознанием, что это были его уста, а не чьи-то еще.       Руи вновь и вновь целовал, целовал и всё никак не мог остановиться. Тихие звуки соприкосновений их губ казались такими нереальными, ненастоящими, ведь любви и теплу было не место в данной обители, насквозь потонувшей в бурой крови и людском страхе.Но как существо, привыкшее жить во тьме могло не привязаться к светлому человеческому детенышу?Как мог он не влюбиться в Цукасу, если он существовал? Такой теплый, забавный, эмоциональный, столь непохожий на Камиширо, являвшегося его полной противоположностью.       -Я так люблю тебя, так люблю... - Сбивчиво шептал он в чужие, немного покрасневшие от поцелуев губы, прежде чем снова с невероятной нежностью и лаской примкнуть к ним, будто стремясь задохнуться, и ещё ближе прижимая к себе белокурую голову, пытаясь окончательно раствориться в другом человеке, потеряться в нем навсегда. - Всё для тебя сделаю, любовь моя... -       Нахмуренные брови Цукасы расслабились во сне, будто он всё слышал и понимал, хотя это было невозможно, учитывая ту колоссальную усталость и измотанность, которую он ощущал во всем своём теле.Но несмотря на многочисленные ужасы, сейчас на его душе, на удивление, царило умиротворение, а лицо будто щекотали невесомые крылья узорчатых бабочек, заставляя Тенму слегка улыбаться, подставляя губы, щеки и нос под легкие касания трепетных крылышек.Его волосы мягко перебирали руками, массируя кожу головы, из-за чего Цукаса, пусть нехотя, но разлепил заспанные глаза, помутневшими зрачками уставившись в пространство перед собой.Несколько секунд он совершенно ничего не видел - лишь чувствовал, как его с ног до головы окутывало странное ощущение защищённости и любви. Уши улавливали тихое бормотание, шелест одежды и звуки поцелуев.       Подавляя зевок, сонный Тенма с удивлением осознал, что это его собственные губы были причиной этих смущающих звуков. Голова не соображала, из-за чего окружающий мир казался ему нечетким и размытым, словно в тумане. Цукаса боролся с желанием вновь погрузиться в сладостную дрему, хотя ему было непонятно - это сон или это в реальности его кто-то целует, шепча нежные слова о сильных чувствах. Заволоченные проволокой глаза улавливали знакомые пряди цветных волос, точеный профиль с аккуратным носом, хитрую улыбку.       "Какой реалистичный и приятный сон" - Подумал Тенма, с трудом умудряясь оставаться в сознании. Он тоже улыбнулся, пока его лицо продолжали ласкать чужие ладони и губы. Безмятежность овладела юношей, кошмары казались чем-то нереальным, ведь страху совсем не было места в сердце Цукасы, пока он мог вот так лежать, кутаясь в одеяло, прижавшись к Руи, признающемуся ему в чувствах. Осмелев, парень закинул руки на шею Камиширо, и не давая возможности другу удивиться или испугаться, Тенма сам потянулся к его лицу, нерешительно прикасаясь к чужим губам своими, запечатляя на них робкий, но нежный поцелуй.       -Это лучший сон в моей жизни. -Выдохнул он прямо в рот Руи, еле ворочая собственным языком от накатившей усталости.В следующую секунду белокурая голова вновь упала на плечо обалдевшему призраку, а затем послышалось громкое сопение, когда разбуженный Цукаса вновь заснул, крепко обнимая друга, который боялся пошевелиться.Камиширо совсем не ожидал, что блондин смахнет всё случившееся на сновидение, так еще и сам станет инициировать подобные вещи.Сейчас же, чувствуя спокойное дыхание около своего пунцового уха, чувствуя обжигающую теплоту от крепких объятий и множества поцелуев, Руи понял, что ему необязательно быть человеком, что бы стать счастливым.Даже если у ребят и не получится найти способ вернуть юношу к жизни, даже если Цукаса и полюбит кого-то другого и прекратит посещать этот дом, воспоминания об этом раннем утре навсегда останутся в памяти обреченного на одиночество призрака.       Трель телефонного звонка, вывалившегося из кармана штанов Тенмы, нарушила тишину и идиллию, в которую был погружен неуютный и пыльный чердак.Руи страшно перепугался, что этот аппарат разбудит уставшего парня, поэтому его тонкая рука быстро метнулась к небольшому устройству, судорожно пытаясь выключить рингтон, где голосистый певец завывал под звуки электрогитары.Камиширо впервые в жизни видел подобное странное изобретение с множеством разных значков и кнопочек.На мерцающем экране крупным планом высветилась надпись : "Мама", а на фоне стояла фотография миловидной светловолосой женщины, очень похожей на дремлющего рядом Цукасу.Боясь, что из-за неумения пользоваться телефоном он может его сломать, Руи все же рискнул и наобум тыкнул на зеленую кнопку, зажмурившись.На его огромное счастье, никакого взрыва не произошло.       -Ало, Цукаса? Почему не брал трубку?Где ты находишься?Всю ночь непонятно где шлялся! Скажи спасибо своей тетушке, которая уговорила меня не обращаться в полицию, мол, это у тебя возраст такой, когда погулять хочется!       Громкий голос уверенной в себе женщины, звучащий по ту сторону экрана, очень испугал Камиширо, ведь это была не просто неизвестная дама, а мама его друга!Что же стоит сказать, что бы у мисс Тенмы не возникло подозрений и что бы Цукасе не досталось? Подумать только, Руи предстоит разговаривать с человеком, которого он не собирался убивать и который не являлся его другом!       -Здравствуйте! Это, гм, Руи Уэда, друг Цукасы. Извините, что не брали трубку, просто засиделись за домашним заданием и заснули...Вы только его не ругайте, он правда хотел вас предупредить, что останется ночевать у меня, но я его отвлек и мы забыли про это.Мне правда жаль! - Руи протороторил ложь очень быстро, боясь, что дрожащий голос выдаст его с потрохами и обман раскроется.Эх, если бы мама только знала, с кем находиться её сын и чем занимается, то домашний арест продлился бы не год и не два...       Судя по-всему, пылкая речь раскаяния тронула сердце женщины.Вежливый тон мальчика и интеллигентность тоже произвели на нее немалое впечатление.Поняв, что она разговаривает не со своим непутевым сыном, а с его очень вежливым и милым одноклассником, мама сразу же успокоилась и даже понизила тон своего голоса, что бы звучать не так грубо и рассержено.       -Ой, очень приятно познакомиться!Я не знала, что мой ребенок дружит с такими милыми и вежливыми ребятами, я приятно поражена!Приходи как-нибудь к нам на ужин, не стесняйся!Только заранее договорись с Цукасой о времени и обязательно сообщи мне, на какую еду у тебя аллергия или что тебе не нравится кушать.Ох, какие же вы молодцы, домашним заданием занимались, я прям горда!Надеюсь, что Цукаса не валяет дурака и не отвлекает тебя?... -Женщина всё болтала, параллельно гремя кастрюлями и что-то перемешивая венчиками с характерным звуком. Вдруг на заднем плане послышался ощутимый грохот, звон стекла, а следом - надрывный детский плачь. Мама вскрикнула, и с криком "Саки, аккуратнее!", сбросила трубку, напоследок попросив Руи передать Цукасе её недовольство по поводу такой беспечности.       Камиширо не успел и слова сказать в ответ, как вместо бодрого голоса послышались суровые гудки, намекая на то, что странный звонок подошел к концу.Слушать болтовню мамы оказалось очень приятно - воображение рисовало светлую картину, где всё семейство сидит за одним большим столом и ужинает, а если бы Руи был человеком, то обязательно б принял приглашение миссис Тенмы и тоже смог участвовать во всеобщей суматохе, настольных играх и приготовлении домашней пищи.Мать Цукасы поразительно напоминала своего сына этой энергичностью, громкой и быстрой речью, звездным цветом волос.Интересно, а какой была мама Руи?Жива ли она еще, помнит ли о том, что когда-то у нее был непутевый сын?Призрак совсем не помнил свою жизнь и от этого было очень больно, ведь самого себя юноша тоже оставил в прошлом, похоронил рядом с бездыханным телом.Стало обидно за самого себя, но только чуть-чуть - Камиширо давно смирился со своей несчастливой участью и со страданиями, которые мрачной тенью волочились за ним по пятам.       Словно почувствовав чужое мрачное настроение, Цукаса яростно начал ворочаться на месте, сильнее сжимая ткань черного бархатного пиджака.Губы Руи тронула нежная улыбка.Точно.Теперь он не один, ему больше не надо зацикливаться на прошлом, ведь утерянные давным-давно воспоминания заменяться новыми, и мальчик не сомневался, что благодаря Тенме его существование больше не будет казаться таким мрачным и одиноким.Камиширо крепче обнял друга, целуя его светлые волосы, убаюкиваемый чужим слабым бормотанием. Руи подумал, что на самом деле нет смысла тревожиться по поводу возможных будущих трудностей, ведь кто знает, что ждет его впереди и насколько труден окажется дальнейший жизненный путь.Раз есть возможность наслаждаться настоящим, стоит пользоваться этим шансом, предоставленным судьбой.Пока рядом с ним находится Цукаса, в очерствевшем навечно сердце будет теплиться надежда на то, что все невзгоды окажутся преодолимыми, и что еще не всё потеряно, ведь только подобные светлые мысли могут привести к душевной гармонии, являющейся главным компонентом счастливого существования. ***       Во время путешествия парочки ребят по загадочному храму, лес, оставшийся в их реальности, мощными стенами воздвигнутый вокруг проклятого особняка, тоже вел свою ночную жизнь и словно отражал события, происходящие на другой стороне. Погода разгулялась не на шутку: ветер завывал диким зверем, нещадно трепал густые кроны деревьев, заставляя тонкие стволы наклоняться в разные стороны, моросил противный холодный дождик, неровными кругами рисовавший кривые узоры на зеркальной озерной глади, темные глубины которой в эту жуткую ночь казались еще более пугающими и опасными.Того и гляди - вылезет оттуда озлобленный дух, запутает в дурно смердящем иле , потащит на каменистое дно, не давая возможности сделать и вздоха, не наглотавшись перед этим холодной воды.       Акито спрятался от разбушевавшегося урагана в каком-то небольшом земляном углублении, своеобразной пещерке, образовавшейся под могучими корнями давно поваленного дерева. Юноша сильно промок: в тряпичных кедах хлюпала вода, ярко-рыжие волосы теперь потемнели от обилия влаги, а на одежде не осталось ни одного сухого места - толстовка неприятно липла к телу, ничуть не облегчая судьбу продрогшего парня. С досадой Шинономе почувствовал, как его впалый живот начинает запевать китовые серенады, ведь ему очень хотелось есть.Оно было и неудивительным, ведь с самого утра и маковой росинки не гостило у него во рту. Всё тело ломило от усталости и лиловых синяков, полученных в драке с Цукасой Тенмой, да и кромешная тьма, давившая на Шинономе со всех сторон, делала состояние еще более плачевным. Каким же он чувствовал себя беспомощным, несчастным, будто оставшимся один на один с суровостью этого несправедливого мира.       Парень изредка проваливался в беспокойную полудрему, в которой сбежавшего хулигана преследовал то ли разозленный отец, размахивавший чугунной корчергой, то ли стая бешеных лисиц, сопровождаемая злобным женским смехом и каркающими проклятиями, непонятно кому адресованными.       Безвольно лежащая тушка дрожала от холода, но в какой-то момент Акито и вовсе перестал её чувствовать – конечности заледенели, онемели, да так, что было и не пошевелиться, словно тело и вовсе принадлежало кому-то другому. У юноши больше не осталось сил корить себя, ведь ощущение бродившей рядом смерти, оставлявшей в земле глубокие впадины своей косой, заставляло парня думать о том, как много он упустил, сколько всего полезного не успел сделать. И к сожалению, единственными его мыслями являлось сожаление за свою бесполезность, ведь за семнадцать лет он так и не успел влюбиться, научиться дружить, достигнуть высот в учебе или принести пользу многим людям. В основном он лишь портил другим жизнь – может, если гибель настигнет его сейчас, то это поможет искупить вину перед всеми, кого в погоне за вниманием ему пришлось унизить и оскорбить?       На душе царила горечь – умирать страшно не хотелось, как бы Шинономе не внушал самому себе, что это мгновенно бы решило его многочисленные проблемы. Парень не мог поверить, что действительно погибнет здесь, среди мхов, червивых грибов и болот, от холода голода, и, судя по всему, начинавшейся лихорадки. Неужели он больше увидит красоту этого мира, не погуляет с Кохане, не споет дуэтом с Ан, не извинится перед Тойей, перед своим лучшим другом, которого собственноручно оттолкнул язвительностью и змеиным языком, из-за неумения вовремя заткнуться? А как же мама? А ведь она даже не узнает о смерти собственного сына, хотя, скорее всего женщина давно начала новую жизнь и даже не помнит о существовании одного рыжеволосого мальчика, оставленного ею в далеком прошлом…       Акито, болезненно охнув, перевернулся на другой бок, поморщившись от ледяных капель дождя, мгновенно проникнувших к нему за шиворот и даровавших множество неприятнейших ощущений. В его голове бешеным волчком завертелись мысли о маме и о том, как бы сложилась его жизнь, если б рыжеволосая красавица забрала его с собой. По выходным они ходили бы в театры, на музейные выставки или в парки аттракционов всей семьей…Наверняка у Шинономе появилась бы младшая сестренка, а может и братик, а вдруг и оба…Получилось бы у него стать хорошим старшим братом, их опорой и поддержкой? В любом случае, он бы очень старался показывать им исключительно положительный пример, что б малыши гордились своим родственником и выросли порядочными Людьми с большой буквы Л.       В прочем, глупости это всё. Если б у него действительно были младшие брат и сестра, то наверняка те бы разочаровались в нем. Ведь мокрый, полудохлый, грязный мальчишка, валяющийся без сил в жухлой траве, подобно заядлому пьянице, едва ли походил на человека, способного нести в этот мир что-то хорошее и позитивное, а не только боль, скандалы и разрушения.       -Лучше времени для лесной прогулки ты не смог найти, правда же, глупый человек?       Тихий девчачий голос, прозвучавший поразительно громко на фоне разыгравшейся бури, сначала показался бредившему Акито наваждением, чем-то нереальным, сказочным, ведь кто в здравом уме мог гулять по чаще леса ночью, да еще и в такую погоду, а тем более – какая-то девчонка…       Не заметив никакой реакции со стороны парнишки, странная девочка, стало быть, очень оскорбилась. Послышался еле уловимый шорох листвы, будто чьи-то ноги аккуратно ступали по земле, а затем Шинономе не увидел, а почувствовал чужое присутствие – невысокая фигурка, судя по всему приземлилась на корточки рядом с распухшим от рыданий и фингалов лицом юноши. Холодная ладонь осторожно пощупала горящий лоб Акито, который, с трудом разлепив свои заплывшие глаза, с усталостью посмотрел в темноту прямо перед собой, не подавая никаких иных признаков жизни.       -Неудивительно, что ты меня не можешь вспомнить. У тебя высокая температура. Будем лечить. Странно, что ты еще находишься в сознании. Повезло тебе, что у меня есть с собой лечебные коренья. Сейчас будет полегче. Потерпи.       Речь неизвестной девочки была своеобразной – она говорила короткими отрывистыми предложениями, словно тщательно подбирала каждое слово, боясь сболтнуть лишнего. Больной хотел было возмутиться чужому командованию и пренебрежительному тону, но в этот момент небольшая пещерка осветилась тусклым пламенем маленькой спички, и Акито наконец-то смог увидеть свою спасительницу. При виде знакомых темных волос, стриженных под каре и прямого взгляда карих глаз, с его дрожащих губ сорвался невольный вздох облегчения.       -Эна, это ты? -Пробормотал он, с трудом сглатывая вязкую слюну и предательски закашлявшись – горло першило, словно кошки скреблись, да так сильно, что было невозможно разговаривать без мерзких кряхтений. Заметив его трудности, вышеупомянутая девочка лишь фыркнула, доставая откуда-то из-за спины несколько идеально сухих паленей. Спичка тут же коснулась несчастных деревяшек и тепло наконец-то окутало небольшое сырое пространство. Скинув с плеч насквозь мокрый плащ, Эна села вплотную к огню и принялась шариться по карманам дождевика. Судя по всему, её поиски увенчались успехом - она с гордостью вытащила на свет небольшой сверток с жареной рыбой, листьями салата и грубо слепленными рисовыми шариками.       -Ну наконец-то очнулся, тюфяк. Отлежись. Потом поговорим. Торопиться нам некуда. Чую, что погода долго шалить будет. Да и аура зловещая в воздухе кружиться. Что-то плохое надвигается, страшное…Звезды, скрытые за тучами шепчут. Ростки, прогибающиеся под студеным ветром предупреждают... - Эна, хозяйственно прикрывавшая вход в пещеру мокрым плащом, на миг отвлеклась от своего занятия, заслышав чужой хриплый голос, и сложив вместе свои маленькие ручки, украшенные многочисленными фенечками в молитвенном жесте, что-то быстро-быстро зашептала, прикрыв монолитные глаза, обрамленные короткими рыжеватыми ресницами. Акито слушал, затаив дыхание, но впрочем, ничего не понимая - он давно привык к странной манере речи этой своеобразной девушки, так что внимания на подобные фразы юноша уже не обращал.       С этой чудачкой Шинономе впервые встретился здесь, в лесу, что, само-собой, было странным местом для знакомства. В тот день, около полугода назад, он снова сбежал в трущобы, поссорившись с отцом, правда тогда дело шло к вечеру, да и погода стояла замечательная. К своему огромному ужасу парень всё равно умудрился заплутать, сбиться с дороги, но когда отчаяние окончательно захлестнуло его с головой, словно из воздуха появилась эта девушка, напугав Шинономе до смерти своим бесформенным темным одеянием, больше напоминавшим мех недавно убитого животного, нежели красивую шубу. Конечно, следовать за подозрительной девочкой, свесившейся с ветки дерева, было бы неосмотрительно с его стороны, но Эна выглядела такой худенькой и оказалась на несколько голов ниже рыжеволосого, так что единственная опасность, которую она из себя представляла, заключалась в очень длинных ухоженных ногтях, которые были способны оставлять глубочайшие порезы, будто и не ногти это вовсе, а самые настоящие кинжалы.По дороге к дому ребята разговорились, правда, говорил в основном Акито, желая выведать побольше информации о такой серьезной не по годам мадам – несмотря на малый рост и лицо с по-детски пухлыми щечками, рассуждения её, да философские высказывания, создавали стойкое ощущение, что перед парнем находилась взрослая женщина в теле юного подростка, хотя сама Эна утверждала, что ей совсем недавно исполнилось двадцать лет, и что она успешно училась на дизайнера в престижном американском университете, а сюда приехала практиковаться, мол, учеба по обмену, все дела.Вопрос насчет такого прекрасного ориентирования в лесной местности был ей проигнорирован, но Акито и не старался лезть странной ворчунье в душу, в конце-концов, она имела право что-то недоговаривать и хранить свои секреты.       С девушкой, на удивление, оказалось легко общаться – несмотря на замкнутость и излишнюю молчаливость, которая порой немного задевала гордость Шинономе, она была хорошим слушателем, внимательно вникавшим во все сказанное Акито. К собственному удивлению, Шинономе смог довериться этой суровой девице и рассказывал и о проблемах с отцом, и о своих любимых друзьях, которых так часто невольно обижал отвратительным поведением, даже о Цукасе Тенме пару словечек умудрился вставить, хотя обычно он старался избегать любых тем, связанных с этой персоной. Новообретенная подруга никогда не осуждала его, даже когда парень рассказывал про самые скверные поступки, которые ни один нормальный человек не смог бы принять и даже попытаться понять. Но в том то и было дело - Эна была ненормальной, чокнутой, полностью сбрендившей, но при этом остававшейся поразительно адекватной для поехавшего головой человека.       Странным в ней было всё - многочисленные амулеты с необычными символами, разноцветными перьями и стеклянными бусинами, украшавшими её лебединую шею многослойными рядами, а так же слишком странные и нелепые наряды с большим количеством меха, казавшиеся очень вычурными и безвкусными для человека, успешно учившегося на курсе дизайна. Речь Эны с еле заметным акцентом, напоминавшим французский, порой теряла всякий смысл, словно девушка по ошибке начинала говорить на другом языке, известным только ей. А во время дружеских пикников она часто уходила в чащу леса, а приходила с окровавленной тушкой мелкого зверька, оправдываясь жаждой мяса, чем невероятно сильно пугала Акито в подобные моменты.       Но несмотря на многочисленные странные, порой жутковатые поступки, Шинономе чувствовал к ней непреодолимую тягу - словно что-то их связывало невидимой нитью, иначе как можно было объяснить тот факт, что всегда, когда рыжеволосому была необходима любого вида помощь, странная подруга чудесным образом находила его среди этой бескрайней чащи и умудрялась дать то, что парню не хватало в данный момент.Прямо как сейчас.       Эна с особым усердием размешивала в небольшой жестяной кастрюльке ароматные травы и различные корни, не забывая подливать к сильно пахнущему отвару крутого кипятку, пар от которого приятно окутывал лицо Акито и словно заботливо гладил по щекам, как обычно это делают мамы своим маленьким детям, когда карапузы умудряются подхватить грипп или скарлатину. В правом ухе Эны, низко склонившейся над котелком, блестела небольшая сережка с еле заметными инициалами "Э+М".Заметив такую небольшую деталь, Шинономе, который медленно, но верно приходил в себя, озорно улыбнулся. В прошлую встречу подобного аксессуара не наблюдалось, скорее всего, это был недавний подарок от её молодого человека, про которого Акито знал так же мало, как и о самой девушке.       -Красивое украшение...Это твой любимый подарил? -Дразняще протянул он, издевательски растягивая это словосочетание, заставляя Эну оторвать серьезный взгляд от маленькой кастрюли и негодующе вспыхнуть, отвлекаясь от своего недавнего занятия.Акито очень любил дразнить подругу, ведь в моменты смущения она смешно дула щеки, яростно краснея и будучи не в силах вымолвить ни одного слова, кроме тихого бурчания.       -Гм...Да. Я буду носить это день и ночь. Как и всё остальное. -Она демонстративно потрясла одной рукой перед физиономией Акито - множество разноцветных фенечек с легким звоном поигрались с отражением небольшого костерка, а её вечно грозное лицо приняло какое-то мягкое выражение, что невольно поразило Шинономе - он то думал, что девчонке фиолетово на всё и вся, а тут вон как оказалось...Значит, все эти уродские амулеты и браслетики являлись подарками от загадочного М...Что ж, теперь юноша знал о своей знакомой чуть больше, и понимание, что эта ранимая и чувственная сторона девушки пусть на мгновение, но открылась ему, чрезвычайно обрадовало парня.       -У тебя душа болит.В голове вьюги разгулялись. Тучи грозные мыслить мешают здраво, толкают на зло. Не надо идти на поводу, а то плохо закончится это всё. -Неожиданно промолвила Эна, резко и неумело меняя тему разговора и протягивая Акито большую кружку, пахнущую мятой и еще чем-то горьким.Парень молча принял готовый напиток, решив не спрашивать, откуда у подруги оказались сухие бревна, спички и множество разной утвари - он успел привыкнуть к тому, что всё необходимое чудачка доставала прямо из-за пазухи, словно её карманы на длинной юбке в пол являлись бездонными.Куда больше его волновал смысл жутких слов, сказанных девушкой таким тоном, словно это был разговор об учебе или планах на завтра, а не о чем-то таком серьезном.       -Да опять с отцом поссорился, ничего нового… - Отвар оказался отвратительным на вкус, но Эна следила внимательно за тем, как Акито поглощал этот ужасающий напиток, а прочувствовать на себе эти острющие ногти у юноши не было никакого желания.       -Врешь. Что-то не так было, что-то напугало тебя. Душа плакала твоя, сильно плакала. Обычно не происходило такого. Словно ты сам себя боялся, и не от отца будто бы пытался сбежать, а от своей личины. От мыслей страшных, непростительных. Как зверь раненый пришел умирать сюда, в глубь, как можно дальше от близких. Но рано тебе еще на тот свет отправляться. Поэтому я здесь. -Девушка говорила тихо, по-прежнему будто бы равнодушно, но ткань юбки безостановочно мялась в её маленьких пальцах, которые казались по размеру своему гораздо меньше длинных когтей. Каждое слово, метко брошенное, возможно, наугад, невольно попадало в самое «яблочко». Страхи Акито, его внутренние переживания – всё это, так надежно спрятанное глубоко внутри, вскрывалось умелой Эной, болтающей со звездами, травой и деревьями. Сама ситуация показалась Шинономе вдруг до комического абсурдной – подумать только, он сидит в грязной пещере, больной, голодный, болтающий с поехавшей шаманкой. Если бы его в таком виде застали школьные знакомые – позора не избежать.       -Ты поразительно много знаешь обо мне, порой мне кажется, что больше, чем я сам. Наверное, меня должно волновать это, но хочешь верь, хочешь нет – почему-то я совсем не боюсь тебя. Ты отличаешься от всех, кого мне приходилось встречать в своей жизни, но я чувствую связь между нами, и я более чем уверен, что ты знаешь какую-то тайну, касаемую меня, но почему-то ходишь вокруг да около, предпочитая давать мне странные советы и подсказки, что бы я сам догадался до возможной истины. Я прав?       Теперь пришла пора подруги недовольно хмуриться – её неумение скрывать собственные эмоции всегда забавляло Акито, но сейчас ему было не до шуток. Он торопливо выпил еще снадобья, чувствуя, как с каждым глотком ему становиться все лучше и лучше. Впрочем, другого от навыков Эны и не ожидалось – она словно магией обладала. Девушка же смерила его презрительным взглядом, будучи явно недовольной чужой наглостью, но возможная грубость так и не сорвалась с её языка. Вместо этого знакомая лишь протяжно вздохнула, и чуть хрипловатый голос её сквозил вселенской усталостью.       -Тебе же будет лучше оставаться в неведении. Когда придет время – самому все известно станет. -И чуть помолчав, для чего-то добавила: – Так звезды говорят. А они никогда не врут. Они – не люди, поэтому и не умеют лгать.       -Я знаю, что ты на самом деле не учишься на дизайнера, да и насчет учебы по обмену у меня возникает множество сомнений. Брось, Эна, мы так давно знакомы, ты уже как облупленного меня знаешь, неужели я не заслужил правды? Неужели я не заслуживаю твоего доверия?       Эна, что было предсказуемо, промолчала и даже не удосужила говорившего своим взглядом. Это невероятно сильно оскорбило Акито, ведь видеть, что ему не доверяет человек, которому Шинономе сам изложил всю душу, оказалось очень и очень неприятно. Снова в голову полезли плохие мысли, а одиночество и обособленность от мира почувствовались особенно остро. Сердито нахмурившись, парень уставился на пламя костра, которое время от времени подруга помешивала небольшой палкой, словно её совсем не волновало то, каким грубым было её поведение. Впрочем, теперь даже смотреть на знакомую стало невыносимо – зеленые глаза вперились в потолок, принявшись внимательно разглядывать треснувшую древесину, больше не пытаясь завести диалога с мрачной подругой. Зачем ему говорить с той, кто даже за друга его, скорее всего, не считает?       Тем временем тень всколыхнулась, что свидетельствовало о том, что её обладательница подсела чуть ближе к огорченному юноше. Акито сделал вид, что ничего не заметил – ну уж нет, осадок был был слишком неприятным, чтобы вот так просто забыть очередную колкость и первым пойти на контакт. Он и так постоянно переступал через свою гордость и обиды, пытаясь принять непростой характер столь суровой леди. Но с него хватит унижений. Если он хоть немного дорог девушке, пусть научиться мягкости и хоть какому-нибудь сочувствию.       -Не злись. А лучше поешь.Так будет лучше. -Смуглая ладошка, чуть помедлив, пододвинула сверток с рыбой, зеленью и рисом, но Шинономе даже не взглянул на подношения – несмотря на сильный голод, уступать так просто он не собирался. Судя по всему, Эна поняла это – протяжно вздохнув, она начала быстро-быстро перебирать в пальцах разноцветные бусины, что-то торопливо шепча себе под нос. «Со звездами своими общается.» -Мрачно подумал Акито, продолжая против воли поглядывать на ароматную еду, лежащую у него под боком. В животе заурчало, и не выдержав, парень жадно вцепился руками в небольшую рыбку, добротно обсыпанную различными приправами.       -Наши души крепко связанны между собой. Поэтому всегда чувствую страдания твои. Всю боль, полученную одним из нас, мы ощущаем как свою собственную. Мне пока помощь не требовалась, но близок тот момент, когда сердце твое сожмется от беспокойства за меня, а мой внутренний голос, наполненный болью и страданиями, будет невольно умолять о спасении. Но как бы не кричала моя душа, на зов мой не иди. Не нужно тебе это.       Эна замолчала, прикрыв глаза и еле слышно переводя дух. Судя по всему, сказанное далось ей очень тяжело – благородный лоб покрылся еле заметной испариной, а дыхание утяжелилось, словно она из всех своих сил старалась держать себя в руках. По коже Акито пробежал мороз – совсем не такого откровения он ждал от неё, теперь же, получив желаемое, даже не знал, как ему прореагировать, как утешить, ведь даже сейчас юноша не знал и большей половины информации. Понимал только, что действительно волнуется подруга, переживает.       -Неужто ты и в правду будущее видишь?       -Чувствую. -Мотнула головой заметно погрустневшая девушка, вызывая у Шинономе желание утешить её, вновь вернуть на круглое личико то серьезное выражение, вместо такого затравленного, несчастного. -Со мной многие боятся водится. Слышу я неслышимое, вижу невидимое, понимаю непонятное. Это пугает. Они смерти своей страшатся, переживают. Винить нельзя их. Но порой тоскливо становиться. Даже до слез. Ведь правду знаю я, то, что так или иначе произойдет. Не надо меня пугаться.       Уплетавший рыбу юноша неприятно поразился услышанному. Эна, как он понял, являлась жертвой своеобразного буллинга за свою нетипичность, странноватость, за свою дружбу со звездами. «Боже, а ведь сколько подобных ребят стали жертвами от моих рук, от моих слов…Скольким друзьям они точно так же жаловались на свою жизнь.» - Страшная мысль пронеслась в голове, словно обухом по вискам ударяя. Акито и раньше понимал, что его поведение неправильное, но теперь, взглянув на ситуацию со стороны, юноша еще больше поразился неправильности своих действий. Одиночная слеза скатилась по опухшей щеке, которую парень поспешил как можно скорее утереть рукавом.       -Раз правду ты видишь, значит, известна тебе дата смерти своей? Ты сейчас предупреждала меня не помогать, когда почувствую, что тебе плохо? -Неожиданно вырвалось c губ Шинономе грубое высказывание, но он был не в состоянии сейчас фильтровать свою речь и подбирать более удачные выражения. Резко подорвавшись со своего нагретого места, рыжеволосый плюхнулся на колени перед Эной, машинально схватившись за её узенькие плечики. Дождь, за пределами пещеры, прекратился, теперь, вместо шума падающих капель, были слышны лишь запевы ночных цикад и прыгающих по лужам лягушек.       Девушка взволнованно смотрела в широко распахнутые зеленые глаза и ничего не отвечала, и это молчание показалось Акито таким жестоким и обреченным, что лучше бы она бранью его матерной покрыла, ведь даже подобное вынести проще было, чем этот спокойный и тихий тон голоса, еще секунду назад рассуждавший о таких страшных вещах.       -Неужели ничего нельзя сделать? Раз ты знаешь подробности, неужели не можешь избежать этого, обмануть судьбу? – Разволновавшись, он сорвался на испуганный крик, ведь паника, зарождавшаяся в самом сердце его, с каждой секундой все набирала обороты. Мысль о том, что Эна знает о своей смерти, что она когда-нибудь покинет его, что больше не увидит он этих шоколадных глаз, странных украшений и безвкусных шубок, привела юношу в настоящий ужас, которого тот и отродясь не испытывал до этого момента. Привязанность к подруге оказалась намного сильнее, чем он себе представлял. Даже представлять то, какой его жизнь станет после её ухода, оказалось не под силу Шинономе. Наверное, единственная оставшаяся в нем человеческая сущность погибнет вместе с этой чудаковатой девушкой.       Эна не отвечала, продолжая смотреть на него в ответ своими темными глазами, в которых, как тогда показалось Акито, плескалась целая звездная бесконечность. Парень всхлипнул, с яростью начав растирать мокрые дорожки, ручейками бегущие по его щекам. Он так хотел бы помочь ей, спасти от неизвестной напасти, но юноша отчетливо понимал – не скажет подруга ничего больше и жаловаться не будет, как дикая кошка предпочтя быть сама по себе. Знает ли об этом кошмаре загадочный М, продолжавший дарить девушке цветные фенечки и сережки, не подозревая, какой тяжкий груз на самом деле несет его избранница в одиночку?       -Вот видишь. И вовсе ты не ужасный человек. Плохой не умеет так преданно любить, сострадать и переживать. -Маленькая рука знакомой, аккуратно приземлилась на его быстро вздымающуюся грудь, это место сразу же потеплело благодаря чужой конечности. -Есть в тебе добро. Много его. Но тяжело высвободиться из под земли росточкам, придавленным грудой тяжелых камней. Тяжело – не значит невозможно. – Эна улыбнулась уголками губ, второй ладонью поглаживая рыжие волосы младшего, заставляя юношу взвыть еще громче, ведь впервые в своей жизни ему сказали подобные слова, будто прочитав самые затаенные переживания. -Все пройдет. Какой бы сильной не была боль, время благосклонно к нам. На место старых воспоминаний приходят новые, память стирается. Это и является лекарством от душевных страданий. Сейчас тебе кажется, что всё кончено. Но ты, повзрослевший на десять лет, будешь в корне не согласен с этим категоризмом, сказанным тобой в семнадцатилетнем возрасте.       Акито лег на колени к неожиданно разговорившейся девушке, глотая соленые слезы и позволяя ей гладить его морковные локоны, немного ломкие от дождя и прохладного ветра. Было что-то материнское в этом жесте, подобным образом всегда мамы утешают своих карапузов, чем-либо сильно огорченных. Пламя от костра приятно грело замерзшее тело, и комфортная, в какой-то степени, даже семейная обстановка, дарила бесконечное ощущение уюта. Было даже забавно, что грязная, затемненная пещера показалась Шинономе намного комфортнее его собственного дома. Вымотанный многочисленными истериками, простудой, тяжелыми мыслями, кружащимися в его голове, его глаза неизбежно начали слипаться. Он старался оставаться в сознании, ведь после услышанного расставаться с Эной было страшно и очень тяжело. А вдруг это их последняя встреча? Вдруг он не увидит больше эти бренчащие стекляшки, эти длинные ногти…       -Спи спокойно и ни о чем не переживай. -Тихо промолвила девушка, свободной рукой пошевелив костерок, искры от которого красиво замерцали в воздухе, прежде чем потухнуть, встретившись с сырой поверхностью земли. В сон заклонило с новой силой, и Акито с негодованием подумал, что это подруга способствовала подобной слабости, своими звездами разум ему туманила, усталость нагоняла.       -Когда проснешься ты, будет уже около полудня. Еда будет стоять у входа в пещеру, умыться можешь в близлежащей реке. Затем домой возвращайся, мое кольцо, которое я тебе оставлю, путь тебе правильный укажет. Помнить о твоем побеге никто не будет. С другом своим помирись, что бы вы оба не страдали. И не бегай более за уважением отца своего – ни к чему тебе его внимание…       Шепот проникал в самые дальние уголки разума Акито, дурманил подобно заклинанию, перед глазами плыли разноцветные круги и пятна, от которых кружилась голова. Он хотел было что-то сказать напоследок, увериться, что Эна не уйдет от него, пока юноша будет спать, но когда его расфокусированные глаза нашли чужое круглое личико, с губ Шинономе сорвался пораженный возглас:       -Уши!..Лисьи…       В тот же самый момент мир подозрительно закачался над рыжей макушкой, и следующим звуком, который парень смог произнести, был лишь протяжный храп, спугнувший со своих укромных мест маленьких и особо любопытных светлячков. ***       Проснулся Акито от того, что в глаза ему слепил яркий солнечный свет. С наслаждением потянувшись, он осоловело проморгался, непонятно чему улыбаясь. Пушинка, нечаянно занесенная в укромное убежище, слегка дотронулась до носа, заставляя юношу слегка пофыркивать от этого ощущения - щекотка всегда была его главной слабостью…Так, стоп, минуточку.       Шинономе быстро подорвался со своего места, тут же хватаясь за свою кружившуюся голову. Точно. Он же заснул в пещере, вырубившись от лихорадки и усталости, прямо на коленях у Эны. Юноша огляделся, но не заметил следов присутствия близкой подруги – плащ, закрывающий накануне вход в пещеру, тоже куда-то пропал, как и котелок, в котором девушка варила ему лечебное снадобье. Вдруг Акито почувствовал странную тяжесть в собственном правом кулаке, крепко сжимающим какой-то очень маленький предмет. Мгновенно разжав вспотевшую ладонь, рыжеволосый во все глаза уставился на миниатюрный перстень с искусно выгравированной буквой «Ш» на изумрудном камушке, обрамленный золотым ободком.Вещь, несмотря на свой малый размер, оказалась очень увесистой – сразу видно, настоящая, не поддельная, ведь в чем-чем, а в драгоценностях юноша разбирался очень хорошо. Хоть за это отцу, питающему огромную страсть к перстням, можно было сказать спасибо.       Ночной разговор вспоминался с большой неохотой – в памяти летали лишь отдельные фрагменты сказанных накануне слов, но самым четким воспоминанием оказались последние слова Эны, диктовавшей ему план сегодняшних действий. Шинономе посмотрел внимательнее на колечко – судя по всему, именно оно должно было вывести его из леса, правда пока было непонятно, каким именно образом. Неужели оно, упаси Господи, волшебное? И что значила её фраза по поводу того, что о его побеге никто не вспомнит?       Он решил не тратить больше времени на размышления - быстро умывшись в ледяной речной воде, парень перехватил завтрак, оставленный Эной у входа в пещеру, который состоял из пересоленного сендвича с яйцом и какой-то маленькой дичи, зажаренной в специях на костре. Было очень вкусно, а может, Акито был слишком голоден, но проглотив угощение в один присест, парень почувствовал себя намного лучше, здоровее и настроение его тоже ощутимо поднялось.       Теперь единственным, что его волновало, было колечко, которое выглядело совершенно обычным. Инструкцию по пользованию вещицей Эна, конечно же, оставить не догадалась. Но девушка и так сделала очень много для него, так что злиться и как-то негодовать на подругу юноша не имел никакого права.Понадеявшись на свою удачу, Шинономе, доедая кусок хлеба, вложил кольцо в карман запачканных слякотью брюк, и направился вперед по маленькой тропинке, обросшей травой и росистыми цветами.       Акито не помнил, как накануне ночью, попав под сильный ливень, он добирался до своего укрытия, но сейчас, идя по затемненным опушкам, огибая толстые ствол деревьев, юноша диву давался - откуда-то ему была известна правильная дорога, словно он в этих местах не просто гулял время от времени, а родился.       "Неужели кольцо и правда какое-то волшебное" -Думал парень, в очередной раз не раздумывая повернув в нужную сторону - знакомые пейзажи говорили ему о том, что он движется в правильном направлении. Дневное солнце красиво игралось с бирюзовой листвой деревьев и кустарников, еще хранившей доказательства ночной грозы в виде прозрачных дождевых бусин, время от времени капающих на морковного цвета макушку. Шинономе засмеялся и потянулся за своим телефоном, игнорируя миллионы уведомлений - захотелось сфотографировать прекрасный пейзаж, что бы навечно запечатлеть самое странное и необычное утро в его жизни. Но поторопившись, юноша позабыл про аккуратность - маленькое колечко, зацепившись за чехол, выкатилось из кармана, приземляясь в мокрую траву. Акито матюгнулся себе под нос, сделал несколько снимков природных красот, прежде чем потянуться за своим путеводителем. К сожалению, его планы очень грубо нарушились одной облезлой крысой, жирная тушка которой взялась будто из воздуха.Парень вскрикнул от неожиданности и омерзения, отдернув ладонь, а негодница тут же воспользовалась этим - зеленоватые зубы впились в блестящий металл, а затем грызун помчался в непроходимые буреломы, которые находились в противоположной стороне от той, куда юноше нужно было идти.Не ведая себя от гнева, что какая-то мерзость посмела украсть кольцо, принадлежавшее Эне, Акито стремглав бросился за воровкой, бесстрашно ныряя в самую темноту лесов.       Крыса будто специально бежала на самых видных местах, совсем не прячась в листве и корягах, провоцируя Шинономе бежать за ней, протягивать руки в надежде схватить мерзавку.Его разозленное лицо было оцарапано множеством веток и колючек, на которые юноша не обращал внимания, ведь мысль о том, что он подвел Эну, потерял её вещицу, казалась гораздо болезненнее каких-то небольших порезов.       -А ну стоять! - Безуспешно кричал он вслед длинному лысому хвосту, совсем не замечая, что некогда густой лес стал редеть - это говорило о том, что выход из чащи был уже очень близко.Поскользнувшись на жухлой траве и запнувшись о торчавшую корягу, Акито растянулся на земле, подавляя желание истребить всех крыс, когда-либо существовавших на планете Земля.Огорченный юноша думал, что не видать ему больше колечка, но к огроменнейшему удивлению ограбленного, воришка выпустила сокровище из своего рта и тут же вновь исчезла, махнув на прощание омерзительным хвостиком, и скрываясь в близлежащей норе.       Подивившись столь странному поведению обыкновенной пузатой крысы, Акито быстро подполз к украшению, трясущимися руками вновь запихивая его в свой глубокий карман.Почувствовав привычную тяжесть, юноша облегченно выдохнул, наконец-то поднимаясь на ноги.       -С ума сойти!... -Испуганно-восхищенный возглас сорвался с его губ, когда парень все-таки решил оглянуться по сторонам.В глаза тут же бросился огромный старый особняк с выбитыми окнами и прохудившейся крышей - дом вылез будто из ужастика, и для полноты картины не хватало громыхания грома и зигзагообразных молний.Акито даже подумать не мог, что в этой чаще скрывалась такая красота.Вот ведь как совпало!Несколько дней назад они с ребятами как раз обсуждали локацию клипа к их новой песне -Тойе очень понравилась идея снять видео в стилизованном помещении, но зачем арендовать какую-то комнату, если тут находится такая красота! Вспомнились слова Эны насчет перемирия с другом: Шинономе восхищенно улыбнулся - вот ведь дает, девчонка! Так напугала его, крысу какую-то ручную подослала, что бы выманить сюда...Хорошо, он понял её намек. Наверняка Тойя очень обрадуется, увидев такую могучую архитектуру!       Сделав несколько снимков издалека, Акито хотел двинуться дальше к заброшенному особняку, но кольцо неожиданно начало адски припекать сквозь ткань штанов, грозясь оставить некрасивый шрам на нежной коже юноши.Чертыхнувшись, парень был вынужден отступить - украшение, судя по всему, требовало возвращения домой.Шинономе огорченно выдохнул, запоминая геолокацию - походу сейчас ему придется уйти, как того хотело нудное колечко.       Ну ничего.Он обязательно вернется сюда в скором времени, что бы получше рассмотреть обстановку дома.Возможно, юноша возвратиться даже не один, а с некой болтливой сплетницей, страсть как любившей жуткие истории и предания...