if she asks——124 AC

Рейнира смотрит вслед кораблю отца, движущемуся к горизонту, и размышляет, не слишком ли рано просить. Нужна ли она будет Деймону, если она сделает предложение сегодня? Воспримет ли он его всерьёз? Будет ли он тронут? Она не уверена, когда эта идея впервые пришла ей в голову, но через несколько недель после того, как она услышала о смерти Лейны, она решила, что попытается убедить Деймона остаться. Должна. Раз пришедшие в голову мысли уже невозможно было прогнать. Как не получалось прогнать перехватывающую дыхание тоску – такую сладкую, что причиняет боль – которая возникла, как только появилась малейшая возможность вернуть его в свою жизнь. Что-то в её душе ожило, едва она увидела его на похоронах, и теперь Рейнира не может подавить настойчивую пульсацию, даже если попытается. И она не хочет пытаться. Она вздыхает, глядя, как волны бьются о камни внизу. Лейнор… она точно не знала, как хочет относиться к происходящему, но увидев его стоящим в воде, хрупкого и опустошённого – она знала, что они больше не могут продолжать этот провальный фарс. Его слова о приверженности тем утром тронули её, хотя теперь они были бесполезны. Если бы он пришёл к ней с ними, когда родился Джоффри, она была бы в восторге. Теперь же… они были ничем иным, как бальзамом на её сердце. Ей не нужна была его приверженность, его жертва – больше не нужна. Если всё выйдет по её. Этот путь для них обоих будет лучше. Её путь. Лейнор пришёл к ней из чувства вины и долга, и смутного чувства дружбы и семейных уз. "Тебе нужен муж", сказал он ей, но, конечно, он знает, что никогда не сможет быть мужем, который ей нужен, сейчас больше, чем когда-либо. И кроме того. Разве он тоже не заслуживает мужа? Она и Лейнор оба знали, что значит любить мужчину – хотя бы это у них общее – и разве они оба не заслуживают стоять под солнцем с теми, кого любят? Прошло одиннадцать грёбаных лет поцелуев в тени коридоров и тайных встреч с глазу на глаз. Рейнира устала от теней и пряток, и стыда. Она подозревает, что Лейнору это надоело ещё больше. Но всё это может произойти только если она не ошиблась, если её планы осуществятся, если она сможет убедить Деймона бросить Пентос и остаться здесь с ней… столько "если", столько всего зависит от того, как она сделает своё предложение и насколько хорошо она ещё знает Деймона. И снова сомнения. Не рано ли сегодня спрашивать? Деймон, которого она знала в его двадцать восемь, принял бы её предложение и сделал своей женой после малейшей просьбы. Последние десять лет она думала, что именно это он и намеревался сделать, прибыв на её свадьбу, наплевав на желания отца и притянув её к себе на глазах всего двора. Это то, в чём она себя убеждает – что он упустил свой шанс, когда Кристон Коль связал им всем руки. Это не так больно, считать, что обстоятельства и случайность сыграли малую роль в его отказе. Но Деймон сейчас, которому почти сорок, вдовец с двумя дочерями… в определённом смысле он кажется незнакомцем, чьё сердце для неё – закрытая книга, неважно, что его ищущие губы и поглаживающие пальцы вчера ощущались, как полёт – одновременно знакомый и стремительный. Не важно, что она дрожит от неподдельного удовольствия, вспоминая тяжесть и жар его тела. Это было лишь желание плоти, взаимная потребность их тел. Возможно, бессмысленная, хотя эта мысль жалит каждый раз, когда приходит Рейнире в голову. В девятнадцать она знала, что её дядя её желает – знала это так полно, так уверенно, что остатки этой уверенности всё ещё остались внутри неё. Поэтому когда она вчера решилась, пусть даже её тело изменилось, а их сердца стали непроницаемыми, она знала, что ей нужно почувствовать его твёрдость внутри себя, прежде чем она сможет сделать себя уязвимой со своим предложением. Она должна помнить, что его физическое желание в отношении неё ничего не значит, но вкус этого желания сказал Рейнире, что её жаждущее тело – ещё одно преимущество, которое она может ему предложить. Чем больше она сможет предложить, тем лучше – что угодно, чтобы он остался. И вот… она не смеет надеяться слишком сильно, но маленький росток надежды всё же прорастает в её замёрзшем сердце не смотря ни на что. Над её головой драконы её брата и сестры летят к Королевской Гавани, и Рейнира с замиранием сердца чувствует дрожь земли, когда Вхагар отталкивается, чтобы присоединиться к ним. Оставленная Алисент рана на её предплечье начинает пульсировать яростным огнём, и Рейнире остаётся только вцепиться в повязку. Если раньше она не знала, как сильно ей нужен дядя на её стороне, сейчас об этом кричала каждая вспышка боли, пронзающая её руку. Она больше не может задаваться вопросом, не рано ли сегодня. Если она не спросит сейчас, он решит вернуться в Пентос. В течении десяти лет Рейнире казалось, что она ничего не делала, кроме как планировала и ждала, и сдерживала каждое своё желание, но сегодня внутри неё горит нетерпеливый огонь. Она попросит его и покончит с этим. Деймон находит её на крепостном валу, как она и думала. Они не осмелились разговаривать перед остальными вчера – их совместное появление и его рывок наперерез к Кристону Колю и так вызвали шепотки – но теперь, когда отец отплыл в Королевскую Гавань, Рейнира поймала взгляд Деймона на другом конце коридора, и он кивнул. И вот теперь он стоит рядом с ней на ветру, так соблазнительно близко, но Рейнира прижимает раненную руку к груди, чтобы не поддаться желанию коснуться его. Вместо этого она говорит: - Огонь – странная сила. Всем, чем владеют Таргариены, мы обязаны ему, и всё же он стоил нам обоим того, что мы любили. Ей не следовало поддаваться этому искушению затронуть вопрос любви ещё раз. Разве его ответ "мы были достаточно счастливы" не был достаточен? И всё равно, это как искушение проводить языком по ранке во рту раз за разом, пусть каждый раз это вызывает покалывание – Рейнира не может устоять. И снова Деймон не говорит, что не любил Лейну. Она прикусывает щёку изнутри. Какое это должно иметь значение, думает она, чувствуя себя капризным ребёнком, если её просьба к нему сегодня не будет иметь ничего общего с той любовью, о которой она говорит? И всё же. Это имеет значение. - Возможно, Веларионы знают эту истину, - говорит он. – Море – куда лучший союзник. Он не смотрит на неё. Он ни разу по-настоящему на неё не посмотрел с того момента, как вышел на крепостную стену и встал рядом. Его взгляд направлен на корабли отца на горизонте, а выражение лица невозможно прочесть. Рейнира ощущает, как сердце уходит в пятки. Это то, что он ей говорит? Что он верит, что она должна сохранять Веларионов так же же близко, как сейчас? - Огонь – это тюрьма, - отваживается продолжить она, и когда он не выражает согласия, её сердце поднимается обратно – совсем чуть-чуть. – Море… предлагает выход. Почему это стало так сложно – просто сказать, что она имеет в виду, внезапно думает Рейнира. За эти одиннадцать лет она научилась смягчать свои слова и танцевать вокруг их значения, это то, что требуется от неё при дворе – она женщина, которая однажды будет обладать самой большой силой, но всё равно женщина. Но это Деймон, несмотря на их отчуждённость, и часть её ненавидит, кем она стала – кем-то, кто не может прямо сказать дяде, чего она хочет. Что ей нужно. Его голова поворачивается к ней, совсем немного, но он всё ещё не смотрит на неё. Не говорит. Рейнира вдыхает солёный воздух и отбрасывает увиливания. - Ты видел, какая сейчас Алисента. Каким всегда был Отто Хайтауэр. Железный Трон мой по праву, но они всё равно будут преграждать мне путь. Она смотрит на исчезающие корабли, видя перед собой бешеные, разъярённые глаза Алисенты. Холодную самоуверенность Отто. Десять лет она боролась с ними одна, но Отто вернулся ко двору, обладая той же властью, которой она его однажды лишила, и слухи о её мальчиках становятся всё яростнее. Даже в те месяцы, что она провела на Драконьем Камне, она знала, что они бушуют, как дикий огонь. Она не может делать это одна. Больше не может. И Деймон единственный, кого она хочет рядом с собой, чтобы справиться со штормом. - Ты нужен мне, дядя. Она старается не дать умоляющей дрожи прорваться в голос, но она всё же там, в насмешку над ней. И всё же Деймон всё ещё не смотрит на неё и не издаёт ни звука, только приподнимает голову и кивает, приняв её слова. В ней поднимается отчаяние, обжигающее и царапающее, покалывающее щёки, и это отчаяние заставляет её цепляться за валирийский, несмотря на то, насколько далеко их сердца друг от друга. Раскатистые согласные этого языка, которому он когда её учил, всегда заставлял Рейниру чувствовать себя в большей безопасности, сильнее, поэтому она говорит себе быть смелой и поворачивается к нему, хотя его лицо к ней не обращено. - Я не могу бороться с Зелёными одна. И каким-то чудом, в этот же миг он поворачивается к ней. Подстёгнутая этим изменением, следующие слова вырываются сами – не так, как она планировала, но смысл остаётся. - Давай соединим нашу кровь, как Эйгон Завоеватель сделал это со своими сёстрами. С тобой в качестве мужа и принца-консорта, мои притязания будет не так легко оспорить. Он поворачивается, отводя взгляд, прижимая руку к груди также, как прижимает она. Рейнира не позволяет себе больше размышлять. Она должна сказать, что хочет, сейчас, пока у неё не сдали нервы. - Веларионы – из моря… но ты и я… мы созданы из огня. Нам всегда было суждено гореть вместе. И она снова там – дрожь в её голосе. Он не слышит этого, не слышит её отчаяния? Деймон больше на неё не смотрит, но прислоняется к стене, его глаза отстранены, а тело напряжено. И Рейнира не знает, значит ли это, что он размышляет над её предложением или думает, как лучше её отвергнуть. Когда сегодня утром она думала, что сказать, это было единственное, что её гордость ей позволила. Она предложила бы ему этот титул, эту власть, этот шанс сохранить их общее огненное наследие. Предложила своё тело и желание. Это было всё, что она готова была показать ему – её потребность в союзнике и нужда в тепле. Что-то больше казалось слишком открытым, как если бы она вскрыла себе грудь, чтобы показать, насколько её сердце привязано к нему. И всё же сейчас… учитывая его молчание… должна ли она умолять? Потому что Рейнира понимает, что она будет, если потребуется. Если ей придётся опустить перед ним на колени и умолять – взывая к каждой капле любви, которая могла быть у него к ней как к дочери его брата и что бы она ещё ни значила для него; если придётся сказать, что она не чувствует себя действительно живой без него рядом – она это сделает. Какая гордость? Какое достоинство? Она сделает что угодно, чтобы он остался. Что угодно, чтобы назвать его мужем. Какой глупо, как высокомерно было думать, что она сможет не раскрывать все карты. Это Деймон. Есть причина, по которой его именем заклеймён каждый кусочек её сердца. Но когда она уже чувствует, что колени подгибаются, а с языка готовы сорваться мольбы, он поднимает на неё взгляд, и он такой открытый и беззащитный, что у неё дыхание перехватывает. - Мы не сможем пожениться, пока жив Лейнор. И облегчение накатывает на неё с такой силой, что требуется каждая капля её воли, чтобы не заплакать.