Аналоги

не проверки — сила, харизма, гибкость, натяженье нервов, удельный вес лучше пусть — внезапность, и пусть — взаимность, и огромный мир на ладони весь*

— Мы можем просто прогуляться, — кричу сквозь шум толпы. На весь автобус. — Мы ведь можем, не так ли? — с наигранной легкостью замечаю я. — У нас обоих нет на сегодня больше дел, — вру я. Он улыбается, морщится — кто-то наступил ему на ногу, кивает. Мы выходим на следующей остановке. Первый бар — наш. Первый бокал — наш. Первый танец — наш. Первые пьяные окрики — наши. Первые… наши… Он совсем рядом, облокачивается о мои плечи, шепчет что-то смешное и уже совсем сумасшедшее в мои уши, он проводит этот вечер в моей компании. — Мы, — шепчет он, — две опоры, поддерживающие друг друга. — Мы, — шепчет он, — самые близкие люди друг у друга в этом конченном городе. — Ты, — шепчет он, — мой самый лучший друг... Мои ноги подкашиваются, мы оседаем на асфальт зачуханной парковки. Он шутит: боже, зря я трепал про опоры. Он улыбается: мы так и будем лежать? Он: тут. Он: в жопе мира. Он пьяно кричит: мой лучший друг слишком много выпил. Он медленно растягивает на мотив какой-то детской песни: мой лучший друг. ___________ Натренированные кучей совместных пьянок, дотаскиваем свои мешки мяса и костей до моей квартиры. Заваливаемся на кровать. Я — разлом. Я — сгусток разочарования. Я — … чертов лучший друг. Он лежит близко. На боку. Ко мне лицом. Так, что наши носы чуть ли не касаются друг друга. Его нога закинута на мою. Он сонно улыбается и что-то шепчет. Я силюсь припомнить своему организму насколько я пьян и падаю в сон. Это значит: я совсем не хочу разбирать имя того чертового поэта, слетающим с губ Адама. ___________ Меня будит телефон. Точнее его крик, и обычная процедура — переосмысление последних событий, составление плана на наступающий день и мысли об Адаме — опускается. Это значит: боль не опускается. Я говорю: Нет, Джеф, я еще не дописал статью, и да — я сегодня же все сделаю, и колонка Рейчел на этой неделе пустовать не будет. В трубке улыбаются, я отчего-то чувствую это кожей: Так ты журналист? Я говорю: Да. Я говорю: Все, что я сделал правильного в своей жизни — выбрал профессию. Я говорю: Но она не похожа на сказку. Скорее на ад. Я говорю: Но позавчера я написал сказку. Я говорю: Позавчера я был вдохновлен. Даже не вздрагиваю от осознания, что только что растрепал такое неизвестному. И даже не собираюсь извиняться за "и слово не дал сказать". Ловлю себя на том, что все это время мой мозг пытается отыскать в закоулках памяти голос звонящего. Правильнее — самого звонящего: его голос отчего-то знаком. В трубке мерно дышат и улыбаются: Так ты заменяешь Рейчел? Я хмыкаю: Я уже сказал, что эта работа не похожа на сказку? Из трубки, прокатываясь в мое ухо, прижатое к ней, и доходя до кончиков пальцев, разливается смешок: А как насчет: «Эмма встаёт, оглянувшись в зал, и отвечает — «нет»**? Автоматически сбрасываю — Адам с его чертовыми стихами! Это значит: глупая привычка отключаться на стихотворных строчках. Это значит: побеги от напоминаний о влюбленном не в меня Адаме. Это значит: ревность. Тут же чувствую, что замерз. Это значит: Адам забыл закрыть окно. ___________ Телефон кричит все утро, пока я: чищу зубы, слушаю новости, завтракаю, пытаюсь дописать статью. Адама нет ни в одной из комнат. Это значит: у него ранняя работа. С ужасным похмельем. Это значит: лучше повременить с вопросами. Я стараюсь не думать о вчерашнем вечере и о том, кто же меня разбудил. В телефоне он значится не иначе как «не бери трубку». При всем этом — я никого так не записывал. В памяти тут же вспыхивает вчерашняя попойка с Адамом. Но на часах 7:38 и все, что мне нужно — дописать статью и отнести ее Джефу. Все, что мне нужно, это наконец прийти в себя и придумать хоть что-то, чтобы завоевать Адама. ___________ Семь тридцать восемь. Вечер. Я дописал статью. Я отнес ее Джефу. Джеф почти доволен. Это значит: я хочу, чтобы ты написал по моему — не иначе. Я почти доволен. Это значит: вранье. Телефон кричал все утро. Телефон молчал с часу до шести. Телефон кричит с шести до сих пор. Во мне что-то надламывается — я не верю в случайности, я не верю в то, что я действую безошибочно, я не верю в то, что я на своем месте. Больше не верю. В перерыве между криками телефона, успеваю набрать Адама. Я спрашиваю: Почему мне звонит «не бери трубку»? Он начинает: Помнишь наш последний раз? Возможно, это звучало бы двусмысленно, но ко мне слишком надежно приклеилось «лучший друг». Но я улыбаюсь: Относительно. Он: Я оставил телефон дома. Прибавляет: Ну, чтобы не звонили… Понимаешь? Я не понимаю: Да, ясно. Он виновато почти шепчет: Я одолжил твой сотовый. Мы молчим какое-то время: он — ждет, я — пытаюсь осмыслить сказанное. В голове вспыхивают строчки, на языке крутится, готовясь сорваться, запретное имя. Прислоняюсь к стене, почти ною: Кому ты звонил, Адам? Он выдыхает шепотом: Блейну. Пальцы сами вдавливают кнопку «отбой». Я съезжаю по стене вниз, на пол, сгибаясь, притягиваю колени. Это значит: ты чертов дурак, Курт Хаммел, ты неудачник, ты безнадежно влюбленный дурак. Все кричит: Come feed the rain! Напои же дождь, Cos I'm thirsty for your love dancing underneath the skies of lust. Ведь я жажду твоей любви, что танцует под небесами страсти. Yeah feed the rain Да, напои дождь, Cos without your love my life Потому что без твоей любви Ain't nothing but this carnival of rust…*** Моя жизнь — ничто, лишь карнавал тлена. Это значит: «не бери трубку». ___________ *продолжение все того же стихотворения Джека-с-фонарём **строчки из стихотворения автора Джек-с-фонарём ***песня "Carnival of Rust" группы Poets Of The Fall, ее частичный перевод взят с сайта amalgama-lab.com http://cs410928.vk.me/v410928852/9d10/4EWll0D4ZeI.jpg нашла фото (пусть и манип), которое напомнило мне славное, еще теплое начало этой главы.