Аналоги

я устал учиться лабораторно — острый лазер, скальпель, электрошок я такой же искренний и упорный, если мне бывает и хорошо не звонков друзьям на полночных крышах, хладных слов, наполненных немотой я хочу уже очутиться выше, я хочу задуматься не о том*

Снова на диване. Снова с локтем, упирающимся в живот. Снова один. Рефлекторно резко качаю головой. И по всему телу раскатывается боль. Во рту тут же ощущается ужасный привкус, и я даже не хочу знать, от чего он. Осторожно, даже не пытаясь открыть глаза, нащупываю свое запястье, ищу пульс. Жив. Что ж, даже не знаю, радоваться ли: чувствую я себя по-настоящему гниющим зомби. Солнечный свет заставляет жмуриться, и я понимаю, что пора уже ночевать в спальне, когда в дверях вырастает Адам. — Курт, — вкрадчиво, немного растягивая, будто надувая жвачку, один-единственный слог моего имени. — Клянусь, я больше ни за что не поддамся на это твое «а слабо?» — Он тоже жмурится, собирая в уголках глаз морщинки, а я отбрасываю воображение в сторону, зная, что ничего из моих предположений ни за что не окажется правдой. Я ловлю себя на ответной улыбке и усмехаюсь — как же… ________ Он пишет смс. Смс-цитаты стихов Зазеркального, которые я сразу же удаляю. Это как игра: ему нужно поделиться с кем-то эмоциями, а все что мне нужно делать — отправлять штампованные фразы удивления и восхищения или же просто смайлики. Век прогресса, век технологий, век человеческих игр. Каждый видит то, что хочет видеть. Копаюсь в бумажках. Голова трещит, глаза закрываются, во рту сохранились отголоски утреннего похмелья. В памяти то и дело вспыхивает Адам. Такой свой и утренний. Поглощенный Зазеркальным. Такой улыбающийся. Его стихам, ему и мне. Не знаю, где именно располагается такая штука как гордость, но сейчас она сворачивается под периодичными покалываниями. Не я поселил эту улыбку на лице Адама. Я не смог. Через пару предложений, когда статья пошла, отодвигаю все. Освобождаюсь... ________ В итоге он звонит. На восьмом абзаце. Я выдыхаю: Работаю, Адам. Он воодушевленно дышит очередным стихотворением вместо обычных фраз: Раньше любое чудо в двери рвалось без спроса, раньше…** Сбрасываю. Гудки обещают продолжение, ставя как всегда многоточие вместо одной единственно-нужной точки. Час. Перечитываю, правлю. Начиная с восьмого абзаца, через рассуждения об одной-единственной проскальзывают строчки стихотворения Зазеркального. Вьются с моими словами, безрифменно переплетаются, рождая его продолжение. Руки привычным жестом ломают прическу, откидываюсь на спинку дивана. Знаете, наша жизнь — один сплошной выбор, и вы будете полными идиотами, поверив в судьбу. Я закрываю глаза, считая вдохи и выдохи. Пять. Решаюсь оставить ноутбук на столе. Мои руки подхватывают телефон, набирают знакомый номер, не обращая внимания на пропущенные. Шаг на лестничную площадку. Выбор сделан. Я: Давай, дочитывай уже. На меня тут же льется его мелодичный голос: Раньше любое чудо в двери рвалось без спроса, раньше: приходит праздник — словно открылась дверь. Знали — когда в ноябрь ночью уходит осень, бойся огней болотных, прячься в густой траве. Знали — в закат февральский спрячь под подушкой волос, ночью тебе приснится — может быть! — твой жених. Время бежит по крышам, песни теряют голос, сказки случайных чисел — что ты забыл о них? Южный ленивый город, в небе, как летом, чисто, тихо шуршит декабрь листьями во дворах. Тиму уже семнадцать. Тим — ученик флейтиста. Щурится год устало, году уже пора. Город — огнём обряжен, в городе — шум и ёлки, всяк ознакомлен с ролью, курит тайком в фойе. Тимми идёт, вздыхает — в праздниках мало толку, если вся сказка - это фильмы да оливье. Тим еще помнит: раньше воздух гудел морозный, раньше в окне наутро было белым-бело. Слово, что дал в сочельник, было законом грозным, ангел следил с балкона — видишь его крыло? Раньше, в далёком детстве - ты еще помнишь сам-то? — каждая встреча в праздник — это дела судьбы. Раньше любой прохожий мог оказаться Сантой, каждый сюжет из книжки мог обратиться в быль. Нынче — одни названья, нынче — другое дело. Чудо осталось в прошлом, свой прекратило бег. ...Но не даёт покоя Тиму одна идея. Тимми идёт на крышу. Он вызывает снег. В детстве твердили Тиму: музыка — это ключик, лучшее из заклятий, самый крутой радар. Мысли вплетай по нотам, думай светлей и лучше, дай ей ожить, струиться в венах и проводах. Город затих, не дышит, ветер толкает Тима, тёплый мотив по пальцам — мягок, спокоен, прост. Музыка тонкой флейты тянется паутиной, Тим представляет сотни снежных колючих звёзд. Облако, как подушка — туча летящих перьев, скрип под ногами утром, холод на языке. Кажется, вот немного, только шагни, поверь и... Но неподвижно небо. Флейта дрожит в руке. Тимми уйдет, нахмурясь. Он не фальшивил вроде — значит, всё это сказки, чей-то дурацкий бред. ...Только гирлянда Тима — отзвук его мелодий — в каждом окне и сердце свой оставляет след. Знаешь, к мечте уводят сотни дорог на свете, вроде идешь налево — вправо ведёт судьба. Ты опоздал на поезд — позже кого-то встретил, ночью пойдешь работать — а попадешь на бал, в драку влезаешь в парке — и обретаешь друга; делай хотя бы что-то, смейся, живи, дыши... Песня флейтиста-Тима — пусть и не дышит вьюгой — лучше любого слова, громче чем шум машин. *** Платье горит в витрине, словно картина в раме, Бобби проходит мимо, цокает языком. Помнит, такое платье вроде хотела мама — он бы купил, но деньги...ну, а кому легко? Нет, он купил бы точно, только такие траты — дача, друзья, подарки, будет совсем же в ноль... Музыка бьётся пульсом, каждом окном-квадратом, флейта приносит веру — и, почему-то — соль. Сказки не в старых книжках с алыми парусами, мир состоит из мыслей, что сохранишь, любя. Бобби стоит и мнётся, злится, губу кусает... ...быстро подходит к двери, дёргает на себя. *** Часто начало ссоры — глупость штамповки крайней, только идёт лавиной, злость собирает в ком. Вот на дороге Руперт, вот на дороге Лайни: раньше — друзья друзьями, не разольешь рекой. Нынче — проходят мимо невозмутимым Буддой, время — безумный гонщик, вот бы успеть за ним. Руперт не смотрит прямо, Лайни зевнула будто... ...Помнишь, в далёком детстве — озеро и огни? Помнишь, бежим по лесу, где-то по самой кромке, трешься щекой (щекотно!), прячем носы в траве Флейта летит по миру, мысли легки и звонки. Руперт подходит к Лайни и говорит "Привет". *** Тот, кто уже не верит, тот, кто затянут тиной — помни, приходит время и выпадает шанс. Громче, подруга-флейта, лейся по пальцам Тима, в каждом прикосновеньи — новый несмелый шаг. Кто-то услышав, вспомнит старое обещанье, кто-то бежит на поезд, чтобы приехать в дом, город скрипит мостами, город шуршит вещами, в озере бьют куранты, чтобы одеться льдом. Кто наберётся воли, бросит свою рутину, кто-то приедет в полночь, чтобы ответить "да". Громче, нежнее, Тимми — сотня таких, как Тимми, дышат в окошки флейты, рвутся в глухую даль. Вот говорят, что чудо раньше просилось в руки, нынче же - каждый резок, как цирковая плеть... Если ты им не веришь — пальцы рождают звуки. С ними в любом прохожем что-то начнёт теплеть. *** Город — сильней и мягче, город — как будто выше. Тимми устал и вымок, что-то сопит во сне... Где-то в районе неба, где-то в районе крыши. Заспанной белой кошкой тихо кружится снег.** Он шепчет: Ну как? Выдыхаю: Мне нужно идти. Совсем тихо прибавляю: Спасибо. И вешаю трубку. В квартире пусто и тихо. В голове кружится снег. Ноутбук призывно зажигается, стоит мне тронуть клавиши. Квартира заполняется стуком пальцев о клавиши, шумом процессора, бурлением закипающей воды, моим дыханием и кучей стихов. Стихов, которые прямо сейчас мешаются с прозой, рифмуются с ней по своим собственным законам. Жизнь замирает в три часа утра. Вы знали об этом? Жизнь замирает перед рассветом: на ничтожно малую часть миллисекунды, которая приходит дрожью, плачем, сном. Снова на диване. Вот говорят, что чудо раньше просилось в руки, нынче же - каждый резок, как цирковая плеть... Снова с локтем, упирающимся в живот. Если ты им не веришь — пальцы рождают звуки. С ними в любом прохожем что-то начнёт теплеть. Не обязательно менять окружение — все и сразу: кардинально и самозабвенно. Это значит: я не готов. Город — сильней и мягче, город — как будто выше. Тимми устал и вымок, что-то сопит во сне... Хватит и того, на что однажды наткнешься. Это значит: я просто поверил в себя. Где-то в районе неба, где-то в районе крыши. Заспанной белой кошкой тихо кружится снег.** ______ *продолжение все того же стихотворения Джека-с-фонарём **одно и то же стихотворение опять-таки Джека-с-фонарём, здесь оно приведено полностью, поэтому не считаю нужным прилагать ссылку на данное стихотворение, если сильно будет нужно, то просите - поищу.