Клавиши фортепиано

Прошёл ровно месяц со знакомства Руи и Цукасы. За такой короткий срок парень смог хорошо овладеть фортепиано. Композитор был приятно удивлён этому, но глубоко внутри он гордился талантом и целеустремлённостью своего ученика. Это чувство не совсем гордость, а скорее что-то неописуемо тёплое, заставляющее сердце биться быстрее... Тенма пришёл на очередной урок, но класс оказался пуст. Он решил прогуляться по зданию, раз ему выпала такая возможность. Расхаживая по длинным коридорам, можно было слышать звучание многих инструментов. У скрипок, баянов, труб и барабанов получилось слиться в одном огромном оркестре, пусть и находились за противоположными стенами. Несмотря на разность темпа и характер произведений, они прекрасно сочетались вместе. Парень услышал то, что выделялось из массы. Тот звук был словно неудержимый поток водопада, стекающий с безумной скоростью вниз. После чего следовало мягкое и довольно нежное продолжение. Цукаса пытался уловить происхождение этой необыкновенной и до мурашек знакомой мелодии. Слух привёл Тенму к большой двери. Он потихоньку приоткрыл её. Глаза сразу окутал мрак помещения, который рассеивался от единственного прожектора, светившего прямо на сцену. —"Так это актовый зал". В центре красовался рояль, а за ним сидел парень. Он выглядел спокойным, но и в то же время очень сконцентрированным на игре. Цукаса стал смотреть заворожёнными глазами на эту картину. Всё бы ничего, но низкий и грубый голос прервал идиллию длинной в несколько секунд. —Ты что творишь? Совсем уже спятил...— невысокий мужчина стремительно подошёл к парню и дал ему нехилую пощёчину,— ты не можешь сделать так, как я сказал?! Он молча прижал руку к горящей щеке. У Тенмы в левой части груди болезненно закололо. Жаль со злостью смешались у него внутри, создавая неприятный сгусток. Просто сидеть и смотреть на страдания другого было чем-то невыносимо мучительным. Поэтому он решил вмешаться, хотя ему не следовало. —Да как вы смеете поднимать руку на своего ученика?! Чем он провинился?— Цукаса прошёл поближе к свету, чтобы его заметили. —Я делаю то, что нужно. Ведь за каждое занятие с ним мне платят бешеные деньги!— язвительно буркнул мужчина, а после наконец посмотрел на нежданного собеседника,— ты кто вообще такой, чтобы указывать мне, самому лучшему учителю в городе? Сгинь с глаз моих долой! —Это Вы сейчас должны убраться отсюда и больше никогда не появляться. В дверном проёме показался силуэт. —Ми-мистер Кайто?— голос мужчины вмиг задрожал,— прошу скажите, что это не так! В-вы же не всерьёз, правда? —Я ко всему отношусь серьёзно. Насчёт серьёзности, Вы же понимаете, что нарушили правила,— директор поправил очки,— избиение учеников категорически запрещается. Позвольте спросить, сколько раз Вам не хватало терпения сдержаться от очередного удара? Парень, сидевший за роялем дрогнул, как услышал последнее сказанное слово. —Теперь ясно. Но перед тем, как покинуть учебное заведение у нас будет разговор по поводу бешеных денег,— Кайто вышел из зала. Мужчина побежал за ним, проговаривая кучу нелепых отмазок. —Хорошо, что его поставили на заслуженное место!— Цукаса нахмурился и хмыкнул, после чего смягчился взглядом. Он прошёл на сцену,— ты так потрясающе играешь! Но сперва я хотел бы узнать твоё имя. Подняв взгляд на Тенму, парень мило улыбнулся. —Меня зовут Тойя. Аояги Тойя. —Я-я знаю тебя! Видел в коридоре множество грамот, полученных тобой. И теперь понимаю, из-за чего их так много,— внутри Цукасы будто разжёгся огонь воодушевления,— такой человек, как ты, заслуживает куда больше тех наград, которые я видел! Взгляд Тойи поменялся на более опустошённый. Тенма заметил это и сразу понял— "больная тема". —Извини, если задел. Аояги покачал головой и сглотнул накопившуюся слюну. Его руки сжали ткань чёрных брюк. —Я не хотел играть на фортепиано,— из-за этих слов Цукаса удивлённо приподнял брови,— мне приходилось из года в год заниматься против моей воли. А виной тому— отец. Он заставлял меня усердно тренироваться, поэтому нанял самого "лучшего" учителя... В любом случае, я очень благодарен тебе за помощь. —Я не сделал ничего особенного, просто ненавижу несправедливость!— громко заявил Тенма, но быстро перевёл тему,— та мелодия, которую ты играл, показалась мне очень знакомой. Словно когда-то её уже слышал. Цукаса начал напевать слова вспомнившиеся в глубине сознания. Его голос тягучим мёдом разливался в пространстве, заполняя тишину. Сладкое звучание эхом раздавалось в пустом зале. Парень так увлёкся пением, что не заметил звучание клавиш рояля. Аояги стал подыгрывать Тенме ту невероятную мелодию, которая менялась от вольной и неудержимой до ласковой и тёплой. Их дуэт был смесью чего-то простого с чем-то таким грандиозным, отчего захватывало дух. Они играли так, будто были знакомы всю жизнь, а их немая сговорённость поражала. —" Оказывается, что у Цукасы есть неплохие вокальные навыки. Он очень красиво поёт",— мечтательно подумал композитор. У прохода в зал стоял Руи. Двое юношей не подозревали его в роли инициатора, который организовал изгнание того мужчины. Но так оно и было. Услышав крики, доносившиеся из зала, Камиширо направился к своему знакомому, к тому же и директору— Кайто и рассказал о происходившем. Ну а продолжение вы сами знаете. Композитор прошёл в класс и стал дожидаться ученика. Спустя несколько минут послышались быстрые шаги, а после три быстрых стука, и дверь с грохотом распахнулась. —Извините за опоздание!— запыхавшийся Цукаса влетел в кабинет. —Не нужно извиняться, главное, что вы с Тойей повеселились,— Руи непринуждённо улыбнулся. —А откуда Вы знаете? Камиширо на это лишь пожал плечами. Тенма скептически взглянул на того, подходя к инструменту. Он присел, открыл крышку и поставил руки на клавиши. Одно мгновение и его пальцы стали нажимать ноты одну за другой, создавая полноценную мелодию. Ученик почти смог дойти до уровня своего учителя. Он так же плавно двигал кистями, но опора в инструмент у парня сильнее, отчего звук был громче. При этом, громкость нисколько не загораживала весёлый характер произведения. За окном виднелось небо, плотно укутанное серыми тучами. Но светлым лучам солнца удалось пробиться сквозь такую толстую пелену. Они мягко освещали деревья, на которых уныло висели желтоватые листья. Даже лёгкое дуновение ветра сносило их, отправляя в далёкое путешествие. Природа словно ожила под воздействием могущества мелодии. Руи интересовала не природа, а кое-кто другой. Он почему-то не мог отвести взгляд от Цукасы. От его золотых, словно спелая пшеница, волос. От его ярко-янтарных глаз. От его ловких и одновременно нежных пальцев... Композитор не совсем понимал это чувство и как к нему относиться. Он точно знал, что к другим такого никогда не испытывал. Неизвестность слегка пугала, но всё находившееся в душе говорило совсем обратное.