В тени твоих крыльев

      — В этом самоубийственном плане я хотя бы не увижу, как мир вновь катится в пропасть, — сверлит Дина укоризненным взглядом, что явно не нуждается в объяснениях.       — Не вынуждай меня угрожать тебе, Кас, — я игнорирую его слова, настаивая на своем, и это, кажется, дает свои плоды.       Он закатывает глаза; тяжелым, грузным вздохом дает понять, что соглашается, не имея другого выбора. И застегивает пуговки рубашки обратно.       Молчаливо наблюдающие за нашей маленькой перепалкой Винчестеры выразительно приподнимают брови едва не синхронно, даже не знаю, чему конкретно удивляясь: моей проявившейся настырности или такой покорности ангела. Но отправлять его на убой, едва восстановившегося, желания не возникает от слова совсем. В отличии, видимо, от всех остальных, находящихся рядом.       Не имея желания обсуждать что-либо еще, Кастиэль оставляет парней и со скрипом открывает деревянную дверь фабрики, вынуждая следовать за ним. Вытаскивая длинное трехгранное серебристое лезвие, я крепче сжимаю его в руке, вслушиваясь в подозрительную тишину. И так достаточно темное помещение освещается лишь тусклыми проблесками из разных щелей; хлопнувшая за нами дверь отрезает один из источников света, едва не вталкивая в непроглядную темень. Обходя «комнату», что каким-то странным образом стоит прямо посередине фабрики, я все же замечаю высоко посаженные маленькие окна, из которых упорно пробивается солнце.       Что-то еще разглядеть не удается, ведь на меня накидывается враждебный ангел, появившийся бог знает откуда. На автоматизме отпрыгивая и выставляя руку с клинком вперед, я едва не сбиваю Кастиэля с ног. На что тот быстро пытается сориентироваться в пространстве, принимая на себя еще двоих — нет, троих — одного его вида хватает, чтобы ангелы бросились к нему. Отступившийся брат, видимо, награда уж куда более ценная, чем девчонка рядом с ним.       Лица этих двоих, что стоят напротив, кажутся каменными — ни единой эмоции, только четкое следование приказам. Точно оловянные солдатики, что раскрошатся в руках главнокомандующего. Но все еще, если так и можно считать, остаются людьми. Как минимум зажатыми в свои оболочки, как и демоны — предугадать действия должно быть куда проще, чем с каким-нибудь духом.       Мысль о том, что я еще ни разу в своей жизни не вступала в схватку с ангелом, и уж тем более, сразу с несколькими, даже не успевает пролететь, так и оставаясь необдуманной. Все те же сверхъестественные существа, только куда более натренированные, устрашающие; созданные, чтобы вершить прихоть Божью по одному его желанию. И даже ни на миг не сомневаясь, что это может быть совершенно не так.       Конечно, бой идет не на равных — воткнутого клинка в ногу, руку, или какую другую часть тела, не столь важную, им недостаточно. Требуется вогнать острие как можно глубже в грудину, прошибить глотку насквозь, или, как минимум, не помереть самой. Возможно, именно в этот момент Кастиэль и жалеет, что не рассказал обо всех слабых местах ангелов, но какие знания дал, с теми и приходится работать. Ничего уже не поделаешь. Хотя бы сожаления на лице своего компаньона я лицезреть не сумею — немного не позволяют обстоятельства. А вот после я с радостью наслажусь его видом, каким бы он ни был.       Только из лучших побуждений. Никак иначе.       Рывок в мою сторону — успеваю отклониться, тщетно попытаться ударить в ответ; они словно ждут чего-то, не торопясь нападать толпой. Ловко отбиваются от атак и подходят исключительно по одному. То ли на то воля Божья, то ли просто везение… Но странным это выглядит как минимум уж точно, а потому ничего другого, кроме как набрасываться самой, придумать я больше не в состоянии.       Вскрик вырывается сам собой, когда мне прилетает лезвием по предплечью, на что я инстинктивно отвечаю и загоняю клинок между вражеских ребер. С неприкрытым интересом всматриваюсь в разгорающееся нутро, в белое свечение, охватывающее мои руки и грудь ангела; вытаскиваю клинок, позволяя телу безвольно упасть на бетон, и прикрываю глаза скорее из-за соображения безопасности, хоть и не чувствую явного жжения. Я только что убила ангела!       Немного растерянно моргаю, пытаясь понять, что за странные черные пятна раскидываются по обе стороны от трупа, но даже рассмотреть не дают как следует. Легкое жжение от порезов так же не успевает отвлечь внимание, поглощенное только силуэтом впереди, мелькающим перед глазами.       Не знаю точно, в какой момент что-то идет не так — мужской вскрик выбивает из колеи, вынуждая дернуть головой в сторону звука, едва вновь не словить чужой клинок животом и кое-как расправиться с оставшимся ангелом.       И я не могу надышаться. Переводя дыхание, осматривая мертвое тело перед собой и пытаясь сгрести мысли в одну кучу, мои плечи поднимаются и опускаются, а ключицы проступают от напряжения.       Кас, шатаясь, добивает последнего, и пытается сделать шаг в мою сторону, но крепкое тело мякнет и его ведет к стене; оседает, будто грузный мешок с мясом, и откидывает голову на холодную поверхность, цепляясь пальцами за плечо.       Подбитая, но куда более живая, чем Кастиэль, я подбегаю к нему, падая рядом на колени; хватаю за щеки и поворачиваю почти безжизненное лицо в свою сторону, медленно наблюдая, как кровь стекает по его подбородку.       — Кас! — крик выходит слишком громким в таком пустом помещении. — Кас, не отключайся!       Трясу его за плечи, пытаясь привести в чувство, и когда он все-таки медленно приоткрывает усталые глаза, растерянно смотря в ответ, я едва не выдыхаю с облегчением. А может, это все-таки и происходит, но зацикленный на одном-единственном мозг не сразу начинает работать исправно: нужно поднять его на ноги. Нужно свалить отсюда как можно скорее… Нужно…       — …идти. Мы уже рядом.       Даже выдавить из себя ничего не выходит — воздух комом встает в горле, перекрываемый вспышками боли. Я почти мякну окончательно, чувствуя, что начинаю заваливаться на бок, игнорируя упор за спиной в виде дерева. Дышать сложно, вместо вздохов из груди с хрипом вырывается кровавый кашель.       Крепкие руки удерживают где-то на грани сознания; невесомая, словно перышко, поднимаюсь выше, находя покой в чужих напористых касаниях. Он, кажется, поднимает меня. О чем-то говорит и просит, но всего единственное слово доносится через пелену тумана:       — Держись.       Из последних сил прощупываю пальцами, за что можно уцепиться: оторванная петелька на плаще? Некогда белоснежный ворот рубашки, пропитанный грязью, что треснет от ощутимого давления?..       Меня перехватывают и жмут ближе к груди, позволяя приобнять, хотя не уверена, что мне действительно хватает сил на это.       Оно зовет меня. Тянет все нутро к злосчастному выходу, пытаясь обрубить все остальные чувства.       А горячие слезы стынут у чужой шеи. До смерти хочется спать.       — Давай, — он кое-как ловит упор в ногах, вновь шатается, упирая ладонь в стену. Я подхватываю его и закидываю руку на свое плечо. — Держись за меня.       Не до конца успевая осознать, где и насколько сильно ранен Кастиэль, я решаю, что займусь этим недоразумением чуть позже. Хотя бы после того, как мы покинем эту злоебучую фабрику. Отдельно стоящая комната начинает вибрировать и заполняться ярким светом, что распространяется на все пространство здания.       Непосильный труд — тащить ангела. Но сейчас, то ли из-за прилива адреналина, то ли из-за банального нежелания сгинуть здесь, вес его тела ощущается легкой вспышкой боли, прошедшей по всему телу.       И только стоит мне начать материться на чертовых Винчестеров, которых нигде не видно — вот они, собственной персоной! Стоят в сторонке подальше от фабрики и приходят в себя, укрываясь в тени пальм. Причем основной нашей причины появления здесь с ними не видно, а значит, что все пошло далеко не так, как ожидали; вылазка была бесполезной.       Кастиэль валится с ног, и мне ничего не остается, кроме как крикнуть Дину, прося о помощи дотащить его до такого же измученного Сэма. Частично передавая раненого ангела в дополнительные руки, я смеряю старшего Винчестера укоризненным взглядом, будто бы во всех человеческих бедах действительно виноват он, хоть это и не является правдой. Скорее раздражающим фактором, вспыхнувшим на фоне всех ссор и происходящей сейчас ситуации. Дин помогает осторожно усадить Каса, к которому я тут же наклоняюсь, усаживаясь рядом на корточки, и пытаюсь рассмотреть хоть какие-то очевидные ранения. Мои же продолжают ныть, вызывая легкое удивление, что я отделалась так просто; небольшое дополнение ко всем старым шрамам, хоть и это уже давно не кажется таким романтичным, как раньше.       — У тебя кровь, — начинает Дин, указывая на явное пятно крови, просочившееся сквозь мою куртку.       — Фигня, — не отвечаю — отмахиваюсь.       Перевожу все свое внимание на Кастиэля; распахивая его плащ и отодвигая мешающий пиджак, я замечаю такое же, как и у убитых ангелов, но куда более тусклое, свечение, что распаляет теплом рубашку, просвечиваясь. Молча переглядываюсь с рядом сидящим Сэмом и расстегиваю пару верхних пуговиц, рвано вздыхая; осторожно касаюсь чужой горячей кожи совсем рядом со свечением из глубокой раны, и чувствую, как Кастиэль, вновь пришедший в себя, пытается отодвинуть мою руку в сторону.       — Не… не надо, — он перебивает мои мысли о повязке, чтобы хоть как-то ослабить такое безобразие. — Мне нужно время…       У нас больше нет времени, Кас.       С каждым днем происходит только больший пиздец.       И думать не могу, что может ждать нас дальше.       Мы вновь переглядываемся, но теперь уже поочередно, и все втроем — банальное понимание того, что Кастиэль, возможно, уже и не сможет восстановиться окончательно, оседает у каждого на подкорке. Мы совместно приходим к такому молчаливому выводу, находя его единственным верным.       — Нужно найти машину, — подводит итог недовольный Дин, — до Су-Фолс сутки езды, и это при том, что мы поторопимся.       — Дин… — мягкий голос Сэма едва не надламывается, и он пытается приподняться, но брат нагло усаживает его обратно на землю, буквально требуя восстановить хотя бы немного сил перед дорогой. — Сейчас не лучшее время для езды на машине.       — С чего это?       — Знамения, — задумчиво заканчиваю я за Сэмом. И, отвернувшись от Винчестеров и продолжая обеспокоенно осматривать ангела, проговариваю: — Бобби мне все уши про них прожужжал: бури, ураганы, наводнения… весь мир начинает кишеть катастрофами, даже перелет на самолете — не лучшее решение.       — Сам знаешь, Дин, неудачи преследуют нас попятам, не стоит рисковать лишний раз.       — Очешуенно, — вздыхая, взмахивает руками парень. — И что прикажете делать?       Мы молча переглядываемся с младшим Винчестером, одновременно строим обреченные лица и тихо вздыхаем.       — О чем я и говорю! — вновь подхватывает Дин, интерпретируя нашу тишину как резко отрицательную. — С нами и похуже ситуации случались, тоже мне, нашли причину.       Вставая, я обтираю брызги крови со своего лица футболкой и проверяю, не сломан ли нос. Удостоверившись, что все его составляющие на месте, временно перебираюсь поближе к Сэму, заодно осматривая и его с ног до головы.       — Что с Адамом? — спустя пару минут напряженной тишины я вновь подаю голос, когда понимаю, что непроизвольно заглядываюсь на Сэма, пытаясь обмозговать дальнейшие наши решения.       — Не успел выбраться до прихода Михаила, — безразлично жмет плечами Дин, пиная какой-то камушек, — наверняка теперь его новый парадный костюмчик. Единственная отрада — сукин сын Захария мертв.       Дела обстоят «лучше» некуда — у обоих из архангелов теперь есть вместилище, а дальнейшие их действия столь же непредсказуемы, как и катастрофы, что хоть и имеют некую переодичность и предписанность, но появляются полностью рандомно. И где они встретятся, чтобы вершить судьбу человечества, известно лишь одному Богу.       И когда уже к вечеру я засыпаю на заднем сидении какой-то ржавой развалюхи, уткнувшись лбом в плечо ангела, я слышу, как разговаривают между собой братья. Как Дин долгим монологом пытается попросить прощения у Сэма, на что тот только загадочно молчит, но я знаю, что прощает.       Мы все его прощаем.

***

      Сутки спустя.       Сэм не бросал надежды изменить ход событий — мы продолжали разговаривать с колдунами и колдуньями в каждом городе, мимо которого проезжали при любом удобном случае. Это были простые, быстрые встречи, не несущие в себе хоть какой-то информативности — все молчали. Пожимали плечами, отнекивались, съезжали с темы, либо просто предпочитали не открывать нам двери. Это были тщетные попытки, которые, от чего-то, все еще предавали Винчестерам веры. Даже небольшой.       Когда Кастиэль пришел в себя, мы осознали, что его глубокая рана так и не затянулась, и подлатали ангела, как смогли — Сэм прикупил недостающие детали для набора «быстрой» помощи: складной нож, швейная игла, которую умело изогнули сами, зубная нить, ну и, конечно же, бутылка виски. Кажется, мы все здесь не отличались познаниями в медицине, ведь буквально только так и могли латать друг друга.       Еще на середине пути ангел неожиданно начал чувствовать голод, с радостью умял бургер с заправки и стрескал пару шоколадных батончиков, назвав их вкус очень «необычным» и «чертовски вкусным». Сказать, что все присутствующие остались в глубоком шоке — не сказать ничего. Решили все же не терзать бедного уставшего Каса различными вопросами и отправились обратно в дорогу, в которой он благополучно уснул, посапывая, добив наше удивление окончательно. Все прошлые разы он «дремал», и это еще можно было списать на некое вхождение в тихую медитацию, прибавляющую сил. Как минимум, Кастиэль никогда не обсуждал подобные «подзарядки батарейки», что в этот раз, кажется, села окончательно.       — Ангелы ведь не спят… — тихо прошептала я, стараясь его не разбудить. Встретилась с обеспокоенными взглядами парней и так и не смогла уснуть сама, терзаемая переживаниями.       Разбушевавшаяся в эту же ночь непогода загнала нас в угол, как жалких крыс в мышеловку; пришлось остановиться в придорожном четырехзвездочном отеле с необычным названием «Елисейские поля», чтобы хоть как-то переждать разразившуюся бурю с непроглядным ливнем. Из-за этого же, впрочем, и не вышло добраться за день до Сингера, а потому Дин без Импалы был сродни оголодавшего ругару в период трансформации, а все остальные вокруг — слишком уж сочные куски мяса, чтобы нас не обглодать до костей. А ведь мы с Сэмом предупреждали его! Непробиваемый, черт его возьми.       Промокаем мы насквозь буквально сразу, как только выходим из машины — хоть Винчестер и постарался припарковаться поближе, особого толку с этого все равно не вышло. Я приподнимаю брови от удивления, когда понимаю, что это действительно отель, а не затрепанный мотель, как обычно это бывает. Дин тоже выражает восхищение:       — Чудненько. Хоть раз приличное место.       Сэм утвердительно кивает, а Кастиэль с каким-то особым интересом разглядывает дорогой интерьер. Здесь оказывается довольно много людей, блуждающих по приемному залу, обсуждающих что-то; активно печатающий администратор не сразу обращает на нас внимание, увлеченно стуча пальцами по клавиатуре.       — У вас полно, — пытается отвлечь его от столь увлекательного занятия Дин и выходит у него это довольно неплохо.       — Как в любом порту в шторм, — улыбается худощавый мужчина в ответ. А после сразу же подталкивает к нему бумажку: — Заполните, пожалуйста.       Пока старший Винчестер расписывается, администратор предупреждает его, что тот порезался, пока брился. И протягивает салфетку в добром жесте. Либо я проспала этот момент, либо что-то не припомню, чтобы у парней было время на побриться, а может все и проще, ведь Дин мог пораниться вообще где угодно. Мне тоже приходится оставить поддельную подпись и расписаться чужим именем — номеров на четверых у них нет, да и выглядеть наверняка будет странно, учитывая нашу компанию в троих парней и одну-единственную девушку. Благо, хоть двойные номера оказываются рядом друг с другом, чтобы в случае чего оперативно можно было до всех добраться.       И стоит только Дину услышать слово «пироги», а уж когда к нему добавляется еще несколько «лучшие в районе трех штатов», как он, будто нагорев, выхватывает у администратора ключ и быстренько ретируется, желая успеть на шведский стол. Я, довольно проголодавшаяся, следую его примеру.       Находясь, воистину, на последней стадии удовольствия, не скуплюсь и набираю себе всего побольше из вкусных блюд, добавляя к ним три кусочка из разных пирогов, один от торта… В общем, к всеобщему изумлению, забиваю весь стол едой, отодвигая пару тарелок Касу с такой обыденностью, будто бы он всегда был таким.       — И в тебя столько влезет? — насмешливо кидает Дин, наблюдая за тем, как я, не дожидаясь, начинаю уминать рис с гарниром.       — Еще спрашиваешь? Я давно так не ела! Конечно, мать твою, влезет.       Сэм издает смешок и как-то недобро тускнеет, становясь серьезнее:       — Нам надо ехать. Это библейская гроза, — откладывая телефон, он внимательно смотрит на брата. — Настоящий Ноев ковчег, а мы едим пироги.       — Но зато какие! — возникаю я, забивая рот безумно вкусной едой. И плевать, даже если она кажется таковой после долгих перекусов у заправок.       — А она дело говорит, братец, — в подтверждение машет вилкой Дин, все же отправив в рот кусочек пирога и едва не закатив глаза от удовольствия. — Тем более Бобби выслал свою разведку, мы объездили чертову кучу штатов, и скоро найдем способ победить Дьявола, я это чувствую.       — Сэм прав, — наконец вклинивается Кастиэль, что молча изучал помещение все это время. И, вероятно, к каким-то выводам пришел. — Я тоже чувствую что-то неважное.       — Это изжога, Кас, — кидаю я ему в ответ.       — Нет, это…       — Расслабьтесь, — перебивает нас старший Винчестер и под взволнованный взгляд Сэма пытается всех успокоить, — давайте хоть раз нормально проведем вечер, м?       Младший Винчестер все же соглашается с ним. И хоть Кастиэль так и остается до одури сосредоточенным, ища подвоха, мы с Дином приходим к одному общему выводу — получить здесь максимум удовольствия.       Потому я и ухожу почти сразу, как доедаю последнюю тарелку, немыслимым чудом запихнув в себя побольше еды, будто никогда в жизни ее больше не увижу.       Гомон и чужой хохот заглушается за хлопнувшими деревянными дверьми, меня лениво встречают пары глаз — мельком, едва чтобы разглядеть новоприбывшего, что составит компанию. Растягиваю губы в мимолетной улыбке, предвкушая занимательное времяпрепровождение и опускаюсь за единственный стол в центре комнаты, присоединившись к игре в покер. Мужчина напротив усмехается, а я медленно поднимаю свои карты, заранее предчувствуя неплохой исход — две пары семерок.       Стук стаканов с дорогим виски и шуршание карт отходит на задний план, а вокруг покерного стола воцаряется, кажется, гробовая тишина, прерываемая монотонными высказываниями крупье.       Вокруг меня много неплохо одетых мужчин — двое любителей, один очевидный профессионал. Как и женщина рядом с ним, с утонченной серьезностью скидывающая карты. Еще один следует ее примеру. Мы остаемся втроем, и в первый раунд я предпочитаю проиграть часть фишек, намеренно пасуя после раздачи трех общих карт. На меня глазеют, точно на диковинку, что не от большого ума заявилась в этот зал, желая просадить все деньги. И я закидываю ногу на ногу, смиренно дожидаясь еще одной раздачи от крупье.       Спустя пару игр происходящее становится похожим на абсурд.       Идеально новая, едва ли прошедшая через множество рук колода в который раз шелестит по лакированной блестящей поверхности стола, словно выскальзывая из ловких рук раздающего. На четвертый раз мне везет намного больше, когда картинка складывается во что-то, наконец, осмысленное — десятка и валет одной масти. Игра принимает серьезный оборот и ни один игрок не желает оставаться в проигравших. Меня настораживает спокойная женщина в шикарном красном платье, из раза в раз бросающая на меня странные взгляды — охотничье чувство, скребущее в груди, не желает останавливаться. Я усердно пытаюсь подавить это, переключиться на фишки, что покоятся рядом с каждым из соперников, что идут ва-банк. На шелест денег, что с удовольствием буду держать после.       Подмечая каждое легкое и невесомое движение рук и игральных карт, улавливая с чем-то смешанный запах терпких духов, парящий в душном воздухе, я полностью концентрируюсь на крупье, раскладывающем последние карты.       — Алекс? — раздается внезапное над головой, и я сдерживаюсь, чтобы не обернуться на знакомый голос. — Не думал, что застану тебя за таким занятием…       И я почти что слышу в его словах одобрение, что смешивается с удивлением.       — Вскрывайте карты, господа, — выстрелом звучит голос дилера.       — Фулл Хаус, — пожилой мужчина в коричневой дубленке удовлетворенно откидывается на спинку стула, выкидывая комбинацию на стол и растягивая губы в ухмылке.       — Стрит, — звучит более раздраженно и один из игроков, проигравший последнее, тут же разочарованно уходит, провожаемый взглядами остальных.       Спокойно, удовлетворенно вздыхаю, и мой голос кажется совсем уж каким-то ехидным, граничащий с выплеснутым азартом:       — Стрит Флеш.       Мужик презрительно фыркает, что-то бормочет на неизвестном языке, явно означающее оскорбления; по сверкнувшим глазам вижу, что жаждет отыграться, потешить высокомерие и показать «гнусной виверне» где сирены плавают. Но я лишь молча загребаю выигранные фишки в небольшой мешочек, что протягивает мне крупье.       — Ты чего хотел-то? — стараясь ни одной не упустить, я все же поднимаю голову к Сэму, что все это время ждал от меня хоть слова.       — Тебя Кас ищет битый час, — пожимает плечами Винчестер.       — И чего это ты вместо него малину тут всю портишь? — беззлобно насмехаюсь я, вставая и проходя к окошку «обменника».       Парень как-то странно приподнимает брови, абсолютно игнорируя мой вопрос, и останавливает меня на половине пути, мягко беря за предплечье. Разворачивает к себе, скрывая от чужих глаз, и немного склоняется, растягивая довольную улыбку и выуживая у меня из рукава куртки карту.       — Мухлюешь, значит? — веселится Сэм.       — Эй, отдай обратно, — шикаю я на него, выдергивая из длинных пальцев тройку, — тоже мне, благородный нашелся. Видела я, как вы с Дином «не мухлевали» в бильярде, ну-ну.       Разворачиваюсь и едва ли не в припрыжку ухожу разменивать заработанное, слыша, как идет следом.       — Издержки профессии.       — Знаю, — смеюсь я, шутливо подпихивая Винчестера локтем в ребра.       И спустя пару долгих минут ожидания, стоя под шорох бумажных купюр и продолжая по пути пересчитывать их же, мы идем к номерам. Я почти свечусь от счастья, едва не ознаменовывая этот день как самый лучший в своей жизни, если бы не огромное но, несущееся к нам на всех порах быстрым шагом — ошеломленный Дин, мать его, Винчестер. А рядом с ним какой-то слишком уж напряженный Кастиэль, что вот-вот превратится в окаменевшую скульптуру мыслителя.       — И что опять такого произошло, стоило мне отойти на пару минут? — хмыкаю я остановившимся рядом мужчинам.       Коридор удивительно пуст, хотя еще несколько мгновений назад мимо нас с Сэмом то и дело неспеша проходили люди, о чем-то вели увлеченные беседы и явно не собирались ретироваться, как крысы с тонущего корабля.       Непривычная для этого места тишина обрушивается, точно валун на голову — внутренний голос бьет тревогу.       — Я видел слона! — восклицает в сердцах Дин и сбавляет пыл, оглядываясь, говоря тише: — В номере рядом!       — Что? — хмурится Сэм. — Слона?       — Да.       — Настоящего?       — Слоннее не бывает, — взмахивает руками старший Винчестер, все так же находясь где-то на пике своих эмоций.       — Это был Ганеша, Дин, — спокойно констатирует Кас и переводит сосредоточенный взгляд на меня, смотря куда дольше положенного, уже совсем не стесняясь этого.       — Индийский бог? — не унимается заинтересованный Сэм.       Наши озадаченные с ним лица, воистину, самое ярко выраженное за сегодня проявление эмоций, не иначе. И с удачей у нашей компании все как никогда прекрасно, слишком уж жизнерадостно для нее самой — вот так вот взять и наткнуться хрен знает где на божество… и стараться не пришлось.       — Я почувствовал его… энергию, — медленно протягивает ангел, задумчиво засматриваясь в одну точку, а после возвращая все свое внимание на мои глаза. — Хотя мои силы, конечно, и на исходе, но столь мощное создание… сложно не уловить.       Несомненно, упускать тот факт, насколько Кастиэль уподобился человеку всего за сутки, было бы максимально неучтиво… Как и описывать все это «на исходе», когда по факту это остается одной из довольно-таки основательных проблем, хотя мы и пытаемся пока не заострять излишне огромное внимание на этом. Но где-то за грудной клеткой сердце болит лишь от одной мысли, как не приказывай ему переключиться на другие события.       Мне, откровенно говоря, страшно. За него, в первую очередь. Уж потом за себя, где-то там, на задворках сознания, не сильно вникая в причины.       Дин говорит про внезапно пропавшую пару после громкого шума и что обратился с этой информацией к администратору, а тот лишь пожал плечами и наплел белиберды. И что здесь, вообще-то, действительно все странно, как и говорил Сэм — теперь-то мы убеждаемся лично.       — Плотва заплывает и не выплывает… — задумчиво тянет Винчестер, а затем довольно хмыкает, замечая купюры в моих руках, и, видимо, ясно понимает, где я пропадала все это время — развлечься здесь больше и нечем.       Пока парни раздумывают, что со всем этим делать, я активно распихиваю шуршащие бумажки по карманам, что все это время держала из-за ступора.       И конечно же — кто бы сомневался — Дин приходит к самой, мать его, гениальнейшей идее.       — Разделиться! Он предложил, блять, разделиться в этом богом забытом месте! — вываливаю я всю свою нервную экспрессию Кастиэлю, как только Винчестеры скрываются за поворотом.       Он вздыхает и ничего не отвечает. А хотелось бы!       Поблизости ни одной живой души, и пока парни направились разгуливать в сторону самого интересного (кухни), нам остается слоняться по многочисленным коридорам, то и дело натыкаясь на пустые комнаты с оставленными вещами, в которых еще пару минут назад кипела активная жизнь. Это все, несомненно, наводит на подозрительные размышления, и на надежду о том, не должны ли наши головы стать главным блюдом на столе языческих богов. Хочется верить, что нет, ведь от этой мысли по позвоночнику до шеи вереницей проползают мурашки.       И хоть убийство Горгоны в лучшие годы и входит в мой послужной список, она во всяком случае была в единственном экземпляре, и с помощью Бобби Сингера не представляла такой мировой угрозы, как могла бы. Не считая парочки шрамов и нескольких настоек от наставника, после которых меня еще долго мутило и выворачивало.       — Так что, Кас, ты еще ангел?       — Думаю, что настолько же, насколько и не являюсь им, — бесстрастно отвечает меланхоличный Кастиэль.       — Прямо как кот в мешке?       Он хмурится, не понимая, о чем я говорю. А я и не стараюсь расшифровывать свои бегущие одной длинной строкой мысли.       Мы бесцельно гуляем почти по всему отелю, не находя ничего интересного. И парней, к слову, тоже, что заставляет побеспокоиться.       — А я уж решила, что в этот раз знамения, на худой конец, постараются обойти нас стороной. Может, мы начнем вселять страх хотя бы…       Кастиэль реагирует быстрее, чем мое осознание происходящего — затыкает мне рот рукой, вынуждая затихнуть и едва не замычать вопросительно с явным недовольством. Но быстро переводит все внимание на стойку администратора, поворачивая мою голову в противоположном от себя направлении. Позволяя удостовериться в увиденном, отгребает в сторону, ближе к высоким, густым декоративным кустам, прячась за ними. И так крепко прижимает меня к себе, будто вот-вот выскользну, затеряюсь в собственном любопытстве, позабыв о безопасности.       Повсеместно моргающие лампы не предвещают ничего хорошего.       У меня вновь перехватывает дыхание от столь величественного существа, спокойного, точно громадный сгусток северного ледовитого океана; непоколебимая греческая статуя, прекрасная настолько, что, глядя на нее, ты еще долго будешь раздумывать «а как?..».       Сама суть такого слова, как страх. Он состоит из него, истекает им, точно переспелый фрукт; из него же строятся его мотивы и поступки, не являясь основополагающими.       И всего на миг я испытываю нечто похожее на покой. Любые кошмары, от которых я бежала всю свою жизнь, теряют надо мной власть в присутствии Кастиэля. Ведь когда он рядом, мне не грозит ни Люцифер с его испепеляющими планами, ни любые другие ангелы и демоны, что не прочь закусить бедной охотницей, ни одно из злобно настроенных божеств. И даже, кажется, головные боли уступают на мгновение — позволяя расслабиться и навострить слух, разглядывая среди веток два силуэта. И на автомате почесать грудину.       — Ты правильно сделал, что вызвал меня, — я помню этот голос, набатом трещащий в голове, эту его оболочку, что теперь выглядит куда более потрепанной и неживой с многочисленными ранами.       Администратор что-то мямлит, пытается улыбаться, но глядя в глаза собеседнику, быстро стихает, тушуясь.       — Знаешь, я никогда не понимал вас, язычников — вы такие мелкие божки, вечно ссоритесь, всегда готовы продать своих… Не удивительно, что вы уступили это планету нам, — получает ли он удовольствие от собственных слов? Этот властный, надменный и, бесспорно, очень харизматичный ублюдок… — Вы — хуже людей, хуже демонов, но объявляете себя богами.       Короткий, небрежный взмах рукой, будто он отгоняет назойливую муху, умертвляет управляющего. Разводит плечи, разминаясь, и уверенной походкой уходит вглубь коридора, оставляя нас с гадким, вязким послевкусием. Слова Люцифера придают ясности в одном — богов много. Возможно, даже слишком, и нам даже вчетвером с ними никак не справиться. Если он не сделает это раньше.       — Надеюсь, не учуял нас, — произношу тихонько, боясь быть услышанной даже на таком большом расстоянии. Встаю, позволяя затекшим конечностям немного прийти в норму.       — Проигнорировал, — спокойно говорит Кастиэль, поднимаясь следом и устремляя взгляд в проем, где исчез Люцифер.       Исходя из того, что с Винчестерами мы так и не встретились, хотя договаривались пересечься у выхода, вывод напрашивается сам собой:       — Сэм и Дин, похоже, в опасности, — мой голос кажется каким-то поникшим. — Что будем делать? У нас даже оружия нормального нет!       — Полагаю, заниматься очередным безрассудством, — неопределенно качнув головой, констатирует факт ангел. — Будем надеяться, что этого хватит.       Клинок выскакивает из его рукава, и прежде, чем падает, ловко подхватывается крепкой рукой.       Боже, пускай все только не кончится, как в прошлый раз…       Мы даже не успеваем привыкнуть к возникшей тишине, сконцентрироваться на мыслях и очередном глупом плане — душераздирающие крики жертв архангела эхом расходятся по зданию, покрывая спину мурашками. Все бы ничего, конечно, если бы не сам факт такого присутствия совсем рядом с нами всеми.       И как только я собираюсь идти в том направлении, Кас вытягивает руку передо мной.       — Стой, — врубаюсь грудиной и промаргиваюсь, не сразу осознавая, что он что-то хочет от меня. — Я чувствую что-то еще… Гавриил.       — Второй архангел? — изгибаю бровь. — У них здесь что, семейное воссоединение?       В одной долгой дороге парни рассказывали мне о интересном случае, что приключился с ними, когда поехали на вызов по полицейской частоте. Странное убийство и куча фантиков на месте преступления еще сразу подогнали их к очевидной мысли — фокусник, решивший развлечься. Вот только он, на удивление, оказался чертовым архангелом, прятавшимся долгие столетия среди людей, держа обиду на всю божественную семью. На тот кон я испарилась по наводкам от Кроули, и мне так и не удалось встретиться с ним. Даже поучаствовать в чем-то поинтереснее не вышло.       — Семейное, — повторяю я, словно пробуя это слово на вкус. И спустя пару секунд негромко произношу, подводя итог: — Папочка явно «любит» своих сыновей.       Кастиэль ничего не отвечает. Перехватывает ангельское оружие и уходит вперед, вынуждая меня идти следом.       Переступая очередной изувеченный труп и марая ботинки в крови, я теряю надежду всмотреться в лица, дабы не увидеть что-то знакомое; вот седовласый старик в знакомой куртке — кажется, именно он играл со мной в покер. Кучка размазанных по полу божеств, уже не годных ни для чего, кроме как сгнить заживо. И не жаль их совершенно ни капли.

***

      Ломая спиной средних размеров стол, я на мгновение думаю о том, насколько же глупой была эта идея — заявиться сюда. Куда уж проще было бы просто дождаться Винчестеров, зная, что Гавриил на нашей стороне! Нам, мать их, нужно беречь силы явно для чего-то помасштабнее, чем тратить на бессмысленную стычку с Сатаной, зная, что ничего не можем сделать в ответ! Это не работа охотника, это тихий кошмар, ей богу.       Ноющие руки сводит. Содранные в кровь ладони дрожат, когда упираюсь ими в землю, пытаясь встать. Кривлюсь и падаю обратно, предпринимая еще одну, последнюю попытку, прежде чем выбьюсь из сил и останусь лежать на растерзание этим тварям. И даже если один враг повержен, остальные учуют режущий запах немощного человека, прибегут сразу, как только уловят знакомые нотки.       Кажется, уже абсолютно все знают мой запах и не спутают его ни с каким другим.       Я подтягиваю на руках вес всего тела, волоча раненную ногу, и кое-как сажусь, откидываясь на толстый, пересохший ствол дерева.       Это же в моем стиле — постоянно прятаться и убегать. Так что же изменилось теперь?       — Мне вот что интересно, брат, — этот голос невозможно забыть. Так же, как и выкинуть его из головы, — ради этого ты пал? Неужели эти… черви достойны этого?       Сквозь плывущий взгляд замечаю парней, подбегающих ко мне, пригнувшись. Пытающихся поднять на ноги, что подрагивают от боли из-за ушибленной спины и копчика. Легкие горят от расходящегося жара так рядом, что кажется, я и сама вот-вот загорюсь — последняя оставшаяся богиня пытается дать отпор Люциферу, но ему хоть бы хны, точно в баню наведался для удовольствия. И монолог с Кастиэлем, что он вел все это время, уже не столь интересен.       Ну уж нет, я увольняюсь!       Пока Гавриил пытается остудить пыл брата, крепко сжимая в объятьях богиню Кали, я прихожу в себя, чуть отталкивая придерживающего меня Сэма.       — Заберите ее с собой, — командой произносит архангел, и девушка, словно безвольная кукла, нехотя цепляется за меня пальцами.       Парни выводят ее, — или это она выводит их, так сразу и не разберешь — а я хватаюсь за ладонь Каса с такой силой, что у него просто не остается выбора. Тяну за собой, чувствуя, как тащится следом, мало противясь, вновь и вновь переступая трупы, слыша утихающие за стенами разговоры двух высших существ. Мы ничего не можем сделать, как бы не хотелось, и от этого, пожалуй, тошно, как никогда. Мы поголовно знаем, что у Гавриила нет шансов — но надеемся, что сможет задержать и убраться живым. Даже если я его совсем не знаю и встретилась впервой.       Я устала от мыслей о чужих смертях. Не оплакиваю, не скорблю, но то бесчисленное количество, что вереницей тянется за моими следами, сродни очень тяжелой и грязной куртке на плечах, прибивающей к земле.       Кали не желает садиться со всей нашей оравой в машину — Дин насильно запихивает ее туда, рядом со мной. И в трауре, огорченные и задумчивые, не замечаем, как мимо пролетает два штата. Девушка просит высадить ее, говоря, что дальше справится сама. Старший Винчестер молча ей кивает и под свист колес уносится прочь, не оборачиваясь. А я только удивляюсь тому, почему она, как богиня, просто не телепортировалась куда-либо.       Но думать об этом больше нет сил. Оставшиеся штаты остаются позади один за другим, и расслабиться позволяется лишь возле дома Бобби, оставляя гнилую колымагу в свалке остальных таких же. Открыть новый блок сигарет, закуривая прямо на ходу в гостиную, откидывая остальные пачки на ближайший стол и слушая монотонный рассказ обо всем произошедшем от Винчестеров, из раза в раз вклиниваясь в него. Вдыхать въевшийся запах в легкие и поглядывать на Кастиэля, уплетающего бургер с отстраненным взглядом.       Ему теперь придется узнать много непривычного о такой жизни — новой жизни, что ему, как ангелу, покажется безумно нудной и изматывающей. Все эти людские ритуалы во имя заботы о собственном теле, запретные ранее чувства…       — Так что, все было зря? И ангелок наш теперь «севший»? — выкатываясь из-за стола на инвалидном кресле, спрашивает Сингер, кидая сочувствующий взгляд на Каса.       Окончательно ли?..       — Ну, не все так плохо, — жмет плечами Дин и вытаскивает из внутреннего кармана коробочку с диском.       Я помню — у меня у самой был некий ритуал. Словно молитву заучила, касаясь его по-особенному, когда был рядом. Касаясь его в тех местах, что однозначно и безоговорочно доступны были только мне одной, боясь сделать лишнего, неправильного движения. Дышала по-другому, не осмеливаясь выказывать собственного трепета. Фарфоровая кукла в моих руках, не смеющая познать чего-то кроме невысказанных чувств. Помню крепкие руки, обхватывающие так, словно я — последний глоток свежего воздуха перед смертью, которым он не в силах надышаться.       Помню все это, потому что видела во множествах снах, но вспомнила только теперь и поняла, что и там был он.       Везде.       Во всей моей злоебучей жизни.       Преследовал вместе с белесыми тенями, угловатыми и хаотичными, что все настойчивей отплясывали перед глазами, крепче утягивая горло тугой петлей. Шел отдельно от них и с ними в шаг, стараясь обогнуть, поторопиться, достать первее, пока я убегала и пряталась, спотыкаясь, не оглядываясь назад. Черствела и вновь и вновь возобновляла один и тот же круг.       — И чего это? — вздергивает бровь Бобби, относясь к находке с недоверием и выдергивая меня из раздумий.       — Сейчас и узнаем, — Винчестер трясет грохочущим пластиком в руке и встает, подходя к телевизору с дисководом.       Мы просматриваем оставленный Гавриилом диск не без удивления, но и без особой надежды — кажется, это просто порнуха с его участием. Но картинка резко меняется, и игривый архангел, к счастью, ломает четвертую стену, обращаясь к нам всем напрямую: говорит, что, если мы смотрим это, значит, он мертв, а без него у нас нет ни единого шанса убить Люцифера.       И как только вход идет вторая сигарета, а лукавая улыбка Гавриила спадает с губ, заменяясь серьезностью, телевизор вещает что-то куда более интересное:       — Но! Вы можете заточить его, — обнадеживающе произносит мужчина по ту сторону экрана. — Клетка, из которой вы освободили Люцифера, все еще там, внизу. Нужно открыть ее, заманить моего братца, и, да — уйти от Михаила и Божьего отряда.       — Всего-то, ерунда какая, — бурчу себе под нос прямо одновременно с архангелом.       — …а вот главный секрет — ключ от клетки на Земле. Точнее, ключи. Несколько. Четыре ключа. Четыре кольца от Всадников. Соберете все — клетка ваша, — он подмигивает, а я продолжаю раздумывать о том, что со всем этим делать.       И как только, закончив монолог, архангел полностью увлекается жгучей блондинкой, опрокидывая ее на кровать и издавая непристойные звуки, Сэм вырубает телевизор, скривившись.       — Так кольца — это ключи… — задумчиво тянет Кастиэль.       — И наш единственный шанс, — подхватывает Дин. — Два у нас уже есть — Война и Голод.       — Остаются еще двое — Чума и Смерть, — Сэм в очередной раз берет Библию в руки, что-то увлеченно в ней ища.       — Сэм, — привлекая внимание, вновь произносит ангел и устремляет в младшего Винчестера обеспокоенный взгляд, — Дьявол не шагнет добровольно в ловушку. И если придется...       — Спасибо за заботу, Кас, но я сам решу... — Сэм перебивает его, отвлекшись от книги всего на мгновение с хмурым видом.       — Об этом не может быть и речи! — вспыхивает Дин. — Мы найдем другое решение, заманим его обманом, придумаем, как это провернуть.       — Дин, боюсь, что Кастиэль может быть прав... — вклинивается Бобби.       — Нет. Мы найдем другой выход. Мой брат не станет парадным костюмом Сатаны, — непробиваемый Дин Винчестер и не думает отступать от своей позиции.       Но мы все допускаем мысль о том, что другого выхода действительно может не быть. И что проблему придется решать так, как потребует того ситуация — времени на думы может не остаться в последний момент.       Через пару часов все новостные строки по телевизору забиваются одним и тем же информационным шумом: внезапные вспышки инфекции в городах — это ничто иное, как явный маршрут Чумы — следующего Всадника.       В ближайшие дни после полноценного отдыха нам вновь придется представляться кем-либо в очередном затухающем городе, и я очень надеюсь, что на Чуму мы выйдем быстрее, чем он погубит добрую часть планеты Земля.