В тени твоих крыльев

      Строгий костюм жмет в груди и бедрах, явно приходясь мне не по размеру: рукава чуть короче, чем должны быть, да и туфли вообще ни разу не удобные; в медицинской маске дышать нечем, и душный воздух помещения быстрее забивает легкие, вынуждая из раза в раз пытаться вдохнуть как можно глубже. Дин потешается надо мной, хоть и самому до жути некомфортно: черт его знает, что мы можем подцепить здесь, и какие-то тоненькие масочки нас явно не спасут.       Печалит, что кроме резкой вспышки инфекции уже во втором городе ничего странного так и не происходит, но может, это пока что. Всего лишь затишье перед ураганом со смертельным вирусом, последствия которого обязательно придется разгребать именно нам.       Разговоров о Люцифере с Михаилом так больше и не заходило, и слава господу за это — так часто слушать чужие пререкания уже стоит поперек горла, оседая в желудке. Пока что все ушли в режим «сберегания» и просто-напросто замяли тему до ближайшего удобного случая, решив переключиться на другую проблему вселенских масштабов.       Кругом кашляют люди, ужасно выглядящие из-за последствий болезни. Которых чисто из-за соображений собственной безопасности мы сторонимся, обходя стороной из раза в раз, пока не останавливаемся в холле напротив медсестры.       — Жертвы гриппа не проявляли… склонности к убийству? — напрямую спрашивает Дин твердым требовательным голосом, да так, что девушка напротив ненадолго теряется.       Не могу не подметить, как прекрасно на парнях смотрятся строгие костюмы с галстуками, дополняя уверенные, сосредоточенные лица, намеренные докопаться до правды. И как чертовски профессионально они поддерживают образ сотрудников из центра контроля заболеваний — мне, кажется, до такого же уровня еще дальше, чем пешком до луны.       — С точки зрения симптомов — это относительно умеренное проявление свиного гриппа, — отвечает молодая сотрудница больницы, и уже теряюсь я, чувствуя, как не могу сопротивляться плывущим картинкам в голове.       Истерично шарю по карманам — должно было остаться хоть что-то, что поможет мне продержаться в этом месте ночью, разжечь эти несчастные тонкие и кое-как наломанные ветки ноющими руками, что я сложила за камнями, как смогла: неровная маленькая кучка сливается с остальной частью серой тусклой земли, едва различимая на фоне такого же цвета камней.       — То есть, ничего необычного?       Смятая почти пустая пачка сигарет тлеет опустошающей надеждой в руке, и я едва ли не с дрожью открываю ее, выуживая зажигалку и оставляя две последние промокшие дозы никотина когда-нибудь на потом, надеясь, что доживут, как только подсохнут возле костра. Что нужно и мне самой, но залитая водой зажигалка все никак не желает выдавать искру.       — Ну… полтора дня назад не было ни одного больного, а сейчас их больше семидесяти.       И хоть я и не помню, чтобы перед исчезновением со мной была полная пачка сигарет, почему-то, когда я оказалась здесь — она вдруг объявилась в кармане, ни на что не претендуя. Обнаружилась, правда, только спустя пару дней, когда удалось оторваться от тварей и найти укромный угол, в который из раза в раз приходится возвращаться. Теперь же, после того как высохну хоть немного, его придется сменить. Водоем рядом насквозь пропитался моим запахом. А лежащая рядом с ним дохлая тварь привлечет еще больше ненужного внимания. Свою забывчивость из раза в раз приходится вешать на стресс всего организма, на вспухший от раздумий мозг и на невозможность отдохнуть больше пары часов.       Единственной своей привычке я остаюсь благодарна — всегда держать небольшой ножик в ботинке, что приходится как никогда кстати.       Но сегодня день выдался куда хуже всех предыдущих, если им здесь вообще есть счет.       Не знаю, как много проходит времени, пока парни беседуют с медсестрой. Делаю все на автоматизме и прихожу в себя окончательно только в тот момент, когда скрип двери Импалы заглушается ее же хлопком. Скидываю с себя узкий пиджак и расстегиваю верхние пуговки рубашки, вдыхая, наконец, полной грудью. Благо, машина стоит в малолюдном дворе, шибко не отсвечивая, а мне дают время переодеться в нормальную одежду, чем занимаются и сами парни, стягивая с себя официальные костюмы, надетые прямо на футболки.       Эта работа все сильнее глушит в нас проявление эмоций и чувств, и порой даже сильнее, чем глушат рыбу веслом по голове. Нам тяжелее просыпаться утром, зная, чем будет наполнен очередной пустой день; мне все труднее уснуть, прокручивая в никогда не пустеющей голове одно и тоже, заменяемое кошмарами. Нас троих точно пытаются свести в могилы собственные тела. Уживаться с этим невозможно, но последние крохи выбора исчерпаны, и больше на этом не попишешь.       Кастиэль не приходит в норму, — вероятно, уже больше никогда не сможет — но он в порядке, бодр и даже, кажется, относительно здоров, раз пытался напрашиваться с нами в эту дорогу длинною в два дня. Все втроем мы утвердительно сказали ему «нет», на что ответил он нам недоверчивым прищуром и твердой походкой в обратном направлении. Куда-то, определенно, в сторону кухни. Дин не прекращает называть ангела без ангельских сил «ребенком в плаще», который, по его мнению, только и будет делать, что мешаться под ногами. С чем согласиться, конечно, очень уж сложно, вспоминая тот факт, сколько ему лет, и насколько большой опыт в сражениях у него имеется. Наверное, именно поэтому в моей голове и прозвучало все куда проще: сберечь. Сберечь этот чертов комок перьев, зная, как умудряется влезать на рожон.       В общем-то, ничего особо нового или интересного узнать в больнице нам не удалось, и Чума продолжает оставаться таким же эфемерным явлением, как и мои очевидные воспоминания, летящие из нужных точек черепа в «нужные» острые углы.       И почему вообще этот мерзавец действует каким-то простым свиным гриппом, когда в его арсенале явно найдется что-то куда более губительное, чем простуда? Это, пожалуй, единственное, что тревожит последние два дня.       Шуршит бумажный пакет, и Сэм кидает мне на заднее сиденье бургер в обертке, который я тут же удачно ловлю, благодарно улыбнувшись и совсем развеяв грузные мысли из головы. Нужно отвлекаться от них при любой удобной возможности, иначе в этом отвратительном сером мире и остаться можно на пожизненное.       Автомобиль трогается, и по пути братья набирают Бобби, совместно пытаясь понять, где Всадник может объявиться в следующий раз. Никакой систематикой в его перемещениях и не пахнет — это просто движение на восток, едва не вслепую. Сингер предлагает двигаться в направлении за ним, только вот незадача — мы в Западной Неваде, а все остальное кругом буквально и есть восток. Я вставляю свои пару копеек и продолжаю уминать бургер, вслушиваясь в равномерное гудение двигателя и разочарованные вздохи парней.       — Вкусно тебе?       Резкий всплеск энергии совсем рядом едва не вынуждает дернуться, перевести недовольный взгляд на знакомый голос и почти что начать материть его владельца за то, что вообще посмел отвлечь от еды — Сэм Винчестер опережает меня, реагируя быстрее и куда агрессивнее, протыкая уже пустое кожаное сидение курдским ножом. С визгом от колес Дин останавливает машину под ближайшим уличным фонарем, резко к нему заворачивая.       — Кроули, сукин сын! — в сердцах материмся мы одновременно со старшим Винчестером, синхронизируясь до такой степени, что даже Сэм удивленно приподнимает брови.       — Хотите покурить и поболтать? — стучит по стеклу улыбчивый демон, внезапно оказавшийся за пределами автомобиля.       Дин выскакивает из машины с присущим остервенением и громко хлопает несчастной дверью, шум от которой проносится болью в голове. Сэм, не менее разозленный, следует его примеру, и мне тоже приходится вынырнуть из объятий Импалы, неловко стряхивая крошки от бургера и с цоканьем растирая по футболке капли соуса, что при такой резкой остановке впечатался мне прямо в грудь.       Вот кого я точно больше не хотела видеть в своей жизни еще хоть раз — это, пожалуй, чертов Кроули, опять объявившийся в нужное для самого себя время.       — Хочешь поговорить? После того, что ты сделал? — с наездом начинает надвигаться на демона Сэм, и Кроули отступает ближе к фонарю.       Я небрежно поправляю одежду и закуриваю, прислоняясь к металлу машины, прямо за спиной Дина Винчестера, что на подобное не реагирует уже абсолютно никак, зная, что ссориться со мной бесполезно.       — После того, что я сделал, сделал с вами? — тараторит озадаченный таким наездом мужчина. — Я отдал вам Кольт!       — Ты знал, что он не сработает на Дьявола! — кричит охотник и загоняет демона в ловушку двух тел — теперь парни окружают его, будто бы у него и вправду нет шансов свалить.       — Я…       — Ты подставил нас! — продолжает перебивать его Сэм. — Мы потеряли людей в той вылазке!       Винчестер предпринимает попытку броситься на него с ножом, но демон с легкостью уворачивается, материализуясь в другом месте, куда ближе ко мне.       — А ты, ласточка моя, чего молчишь? — обращается ко мне Кроули, вздергивая брови. И тут же растягивает на губах приторную улыбку, сверкая хитрыми глазами. — Неужели нечего высказать ненавистному папочке Кроули? Присоединяйся к остальным.       — Заткнись, торгаш, ты знаешь — нет у меня к тебе ненависти. И не стоит ее понапрасну разжигать, — устало выдаю я в ответ, выдыхая пары дыма в сторону его дорого костюма, и все никак не могу расслабиться после затяжного дня расследований.       — Иу, как грубо, — дует он губы и «отряхивает» ровную поверхность ткани, — все ведь осталось по-прежнему — мы так же действуем вместе.       — Я никогда… — хмурясь на его очевидные провокации начинаю я, но остаюсь перебитой.       — Назови хоть одну причину, — успокоившийся Дин придерживает брата за локоть, сбавляя не только свой, но и чужой пыл, — почему мы должны продолжать выслушивать тебя.       Крепкая затяжка все же расслабляет мышцы, пускай только в воображении; перебить мысли о Кастиэле становится тяжелее, как не стараюсь.       И прежде, чем Кроули произнесет заветное, я уже все знаю — хитрый сукин сын никогда не появляется лицом к лицу без достаточно основательной причины, чтобы не уйти без должного внимания. И если мы хоть на миг допускаем ту мысль, что способны его переиграть — как бы не так, ведь он уже заранее обошел нас на десять шагов вперед.       — Я могу вам сдать Чуму. Я знаю, как его найти. Это же вам интересно, верно?       На лице старшего Винчестера проскальзывает сомнение, которое он стремительно старается обдумать, и мы даже встречаемся с ним взглядами, понимая, что беспрекословно сходимся мыслями — шанс. Склизкий, истекающий по пальцам и ни разу не подозрительный.       Я мало привлекаю на себя внимание, оставаясь в роли наблюдателя, считывая каждую видимую эмоцию, проявляющуюся на «беседующих» лицах. Странно, что такое поведение начинает входить в привычку, ведь я будто уподобляюсь кому-то, так незначительно меняя саму себя.       — Вы что, действительно собираетесь слушать его?! Да вы с ума сошли!       — Сэм! Замолчи на секунду!       — Замолчите вы оба! — кричит на Винчестеров Кроули, в тоже мгновение собирая их удивленные взгляды на себе от такой наглости. И, как ни в чем не бывало, продолжает: — Я не знал, что Кольт не сработает! Но ничего не изменилось — я все так же желаю Дьяволу смерти. Единственное, что меня волнует — теперь он знает, что я всем сердцем желаю ему смерти, и я стал самым проклятым сыном в мироздании!       — Какой вздор! — наигранно восклицает Дин, тут же мрачнея. — Нам плевать.       — Они сожгли мой дом! Сожрали моего портного! — разгневанный эмоциональный всплеск тут же оживляет нас, и я откидываю бычок в сторону, полностью поглощенная происходящим. — Я два месяца прячусь под камнем, как какая-то саламандра! И все же я здесь, на этой чертовой дороге, беседую с чертовыми вами тремя прямо под фонарем!       Указательный палец демона устремляется в несчастную лампочку, и та искрится и взрывается, разлетаясь на мелкие осколки, принимая весь выпущенный гнев на себя. Я вздрагиваю от неожиданности. Воспоминания сами собой заволакивают голову: всего мгновение, неминуемая минута, опережающая мысли и чувства, сухость во рту, жар, похолодевшие пальцы.       В тот день я впервые увидела короля перекрестков таким. Не мило-любезным, желающим подмазаться ко всей твоей натуре, найти ту самую выемку, зацепку, маленький изъян, который только стоит неаккуратно подковырнуть пальцем, как ты посыпаешься, далеко не сразу акцентируя внимание на этом. Он играет, и играет красиво, совсем как Люцифер, как истинный демон во всем своем понимании и смысле.       И, наверное, единственное, что пугало куда сильнее, чем шипение от обернутой вокруг твоей шеи змеи — ее гнев. Ее вполне контролируемое, выверенное до идеала исступление, способное растоптать неугодных носком ботинка. Не знаю, был ли после этого еще хоть раз, когда он умудрялся не на шутку заставить переживать за собственную жизнь — в живую мы практически не виделись. Но именно таким запомнился мне демон, собирающий вокруг себя контракты с душами, как разменную монету, точно дракон на драгоценной сокровищнице. Золото, что он готов выменять, не моргнув и глазом, но только если овчинка стоит выделки.       Кроули поправляет свой до блеска выглаженный пиджак, будто бы на него действительно что-то посмело бы попасть, и, вздохнув глубже обычного, уставшим тоном завершает разгоревшийся пыл:       — Поехали со мной. Вам ведь нужны кольца всадников?

***

      Ехать всю дорогу до временного убежища Кроули, созерцая его довольное лицо на соседнем сидении, то еще удовольствие, конечно. Странно, но с вопросами он до меня почти что не докапывался, но Винчестеров терроризировал от всей своей прогнившей души с той еще усладой.       Старый обветшалый дом с прогнившими, скрипучими досками под ногами встречает въевшимся запахом затхлости, цветущей плесени и серы. А еще голый кирпич, облупленная краска на нем, узкие, закошенные окна, будто специально такие, чтобы хитрое лицо не сверкало в свете солнца. И, кажется, одеколоном самого демона, что кое-как, но старается пробиться через весь смрад.       Кроули поджигает камин щелчком пальцев будто бы в надежде развеять неприятный запах, но не помогает это совершенно никак. Проходим глубже в помещение полностью напряженные, ожидая внезапной засады, ловушек… да чего, мать его, угодно, но никак не очередную улыбку демона, натянутую по самые уши.       — Так откуда ты знаешь про кольца? — Дин Винчестер как всегда прямолинеен.       — Ну… я внимательно следил за вами, — жмет плечами в ответ с таким невинным видом, что я даже готова ему поверить.       И пока Кроули рассказывает все тонкости ведьмовских мешков, и что они даже рядом не идут с его магическими монетами, что, несомненно, куда эффективнее, в моей голове зарождается только один вопрос:       — Меня так же контролировал?       Те чувства не были паранойей, как и не были напрасны — он будто бы и не скрывал, просто я ни разу не искала. В ответ он просто усмехается. Уголки губ дергаются, но улыбка выходит пустой, будто автоматической. Ну да, анекдот дня.       — Одно удовольствие было слушать твое ворчание долгими дорогами, дорогая.       — Козлина, — и хоть злость сейчас преобладает над всеми остальными чувствами, я решаю его не трогать для общей миссии, но обещаю сама себе однажды отыграться. Доверием между нами никогда не пахло, но так нагло переступать личные границы, совершенно этого не стесняясь — уже перебор.       Я фыркаю и прикуриваюсь, пока Кроули, не находя в этой ситуации вообще никаких проблем, продолжает свой оборванный монолог.       — В общем, я не знаю, где находится Чума как таковой… но я знаю демона, который это знает. Он занимается маршрутами Всадников, их личными нуждами — он тот, кто вам нужен…       Его голос такого же оттенка, как и лицо — раздражительно азартный. Самодовольный.       Делать вид, что интерес к диалогу потерян куда легче, чем пытаться вникнуть в его суть — кажется, именно этим я и занимаюсь, глупым взглядом рассматривая доски под ногами и глубокие трещины на стенах. Что-то активно крутится в голове, оставаясь недосказанным, чем-то очень знакомым и одновременно безумно далеким — понятия не имею, что так болезненно пытается прорваться через тонкую завесу сознания в очередной раз, сменяясь вспышками боли. От этого тепло в теле и за его приделами, точно согретая лучами жаркого июльского солнца, как бы непомерно невыносимый страх не старался перебить эти чувства, залечь фундаментом.       — Мне будет достаточно только ее, — демон направляет свой указательный палец в мою сторону и тянет улыбку так сильно, что фильтр сигареты прожигает кончики пальцев.       — А с чего это ты взял, что она пойдет одна? — изгибает бровь Дин, заступаясь (?) так, будто бы его просили об этом.       — Тебе уже разрешения спрашивать приходится, милая? — хмыкает Кроули, переводя внимательный взгляд. — И как дышится из-под юбки Винчестеров?       — Завидуй молча, — улыбаюсь я в ответ.       Конечно, я сразу догадалась. Тут не нужно быть особо умной, чтобы прийти к таким простым выводам. С ним-то мы знакомы давно, куда дольше, чем любой другой, стоящий прямо здесь.       И выбор так удобно пал на меня. Обученную на поиск едва ли не им самим, понимающую с пары слов, где, кто, и как быстро требуется демону нужная жертва. Не личный пес ищейка, но почти что приближенная к этому драгоценному званию, которого я никогда не требовала и не желала. Я вообще больше ничего не желала иметь с ним общего — дело закрыто, мы помогли друг другу, и все эти нелепые речи и гроша не стоят. Но знакомый взгляд все никак не дает покоя, и это тут же находит отклик.       — Вы не поедете, — командным тоном кидает Кроули парням, разворачиваясь и делая шаг к выходу.       — Это почему же?! — синхронно восклицают Винчестеры.       — Вы мне не нравитесь, — он лениво поворачивает голову, — и вам я не доверяю. Вообще.       Парни с прищуром смотрят на короля перекрестков, переполненные гневом, и молча дают понять, что нам нужно переговорить. Я вздыхаю глубже и киваю им к двери, слыша за спиной тяжелые шаги в такт моих.       Открывая свою сумку с оружием прямо в багажнике Импалы, я проклинаю всех существующих Богов, что способны услышать мои уставшие молитвы.       — Ну? — очередной вздох, разрезавший прокуренные легкие.       — Собралась с ним идти? Вот так вот, в одиночку? — единственное, что удивляет — тревожный Сэм Винчестер, хмурый, со сцепленной до скрипа челюстью.       — Да, знаю, мастером боя я себя не показала, но уверяю — все пройдет нормально, — продолжаю ковыряться среди кучи оружия, упорно ища немногое нужное. — Я почти два года с ним работала. Кроули хоть и урод, но на растерзание не кинет. Надеюсь.       — «Надеюсь»? — с нервным смешком изгибает бровь Дин. — Совсем двинулась? Охотницей тебя действительно можно назвать только с натяжкой. Очень большой натяжкой.       — Я просто… да кого я обманываю, боже, — закидываю наручники в карман джинс и тру лицо ладошкой, устало вздыхая. Хлопок багажника развеивает нервозность, ведь кажется, я уже действительно готова к любым «серьезным» разговорам. Так или иначе, но однажды они должны были произойти. — Я во всем потерялась, а счету этому уже нет. И затрахало меня это до смерти, парни. Хочу сделать хоть что-то полезное, окей?       Тем более скрывать свои немногочисленные навыки проще, чем пользоваться ими в полной мере. Как минимум не вспоминать о нескончаемых днях сурка, что оставляли руки окровавленными, а голову абсолютно пустой.       Раскрыть душу? Не знаю, возможно, позже. Не сейчас, мальчики, не сейчас, не в тот самый момент, когда мое сознание находится на столь хрупкой корке льда, что вот-вот готово смешать реальность с прошлым.       И, наверное, именно поэтому я больше ничего не произношу, только слышу в ответ от Сэма:       — И разве это значит, что ты должна делать что-то в одиночку?       — Ну так позвольте мне, — жму плечами от безысходности. Боже, я что, оправдываюсь? Пытаюсь принять тот факт, что в самом деле нахожусь под их опекой? Что вообще, мать твою, происходит?..       Мне хочется, чтобы каждое пятно крови было стерто в разуме; чтобы они стали забытыми воспоминаниями, но затяжной шепот лишает этого удовольствия.       И вид Кроули на пороге дома, нахального, упивающегося всей ситуацией.       Больше слушать ничего не хочу, потому и обрываю Дина на полуслове резким уходом, давая понять: разговор окончен, смысла продолжать нет.       Я все понимаю, парни, правда, но физически не могу брать от вас больше, чем вы и так предлагаете. Дайте хоть немного покормить самолюбие, того, гляди, может и появится.       — Ну что, папочки-кролы отпустили своего крольчонка? — хочется стереть эту и все последующие улыбки с лица демона.       — Заткнись. И давай быстрее.       Он хмыкает и хватает меня за предплечье. Щелчок пальцев, и обстановка затухающего дома меняется беспросветной темнотой, чтобы вновь смениться на густые кусты и высокие деревья. На свет фонарей чуть вдали, рядом с высоким зданием, огромные окна которого смотрят прямиком на нас. И на забившийся в нос запах серы.       Кроули протягивает бинокль, указывая пальцем на один из этажей.       О чем там говорил ангел?       «Судьбу не переделаешь, у всех дорог один конец».       Нет. Стоп. Он ведь никогда не говорил подобного, верно?       Или…       Я, блять, не помню.

***

      Кроули даже напрягаться не приходится, чтобы очутиться за спиной охранника и с легкостью перерезать тому горло ножом, так беспристрастно наблюдая за захлебывающимся кровью человеком. А после так же спокойно махнуть мне рукой, приглашая внутрь.       На эталонном черном костюме, выглаженном так, будто бы он собирался на собрание к самым сливкам общества, без единого изъяна и лишней нитки, чересчур явно выбивается маленькое бурое пятнышко, и мужчина, морщась, пытается оттереть его невесть откуда взявшейся салфеткой. Что, очевидно, выходит плохо.       — И с каких это пор ты людей режешь? — с пренебрежением фыркаю, уже готовая выдвинуть огромную гневную тираду, но демон перебивает меня, притягивая к себе ближе и уводя под локоть подальше от мертвых тел. Об одно из них я едва не запинаюсь.       Мне мерзко от вечно беззаботного в подобных решениях Кроули, и хоть я сама далеко не чиста душой, но убивать людей, что вообще ни в чем не виноваты — слишком низко даже для него.       — Давай, у нас плотный график, — чуть позже я обязательно выскажусь и запишу тебя, черт поганый, на карандаш. — Тут дело двух минут, зайдешь и тут же выйдешь.       И пропихивает меня за лопатки к лифту, буквально заталкивая в него и нажимая пальцем кнопку «12». Придерживая дверь, Кроули в общих чертах описывает цель, но он, «вроде как», должен находиться на этаже один, поэтому много проблем не доставит, если это достоверная информация.       — Мне опять играть дуру?       — У тебя это всегда прекрасно получается, — ухмыляется он мне в ответ, совершенно точно довольный своей колкостью.       Я демонстративно достаю из кармана увесистые наручники, что со звоном бьются в руке, приятно холодят кожу качественным металлом. Символы отражаются незримой вспышкой в глазах Кроули, всего мгновение, достаточное для того, что выявить минутное замешательство, и я цепляю их к джинсам, на заранее подготовленные для того петли, прикрывая курткой.       — Меня в дрожь от них бросает, — передергивает короля перекрестков, и тот театрально прикладывает руку к сердцу, закатывая глаза и чуть отклоняясь назад.       — Смотри, а то однажды на тебе захлопнутся, — я хмыкаю без особой радости. Но эта мысль определенно оказывается приятной на вкус, — рано или поздно точно довыделываешься, Кроули.       — Лети, моя пташка, — убирает руку и скрывается за плотными железными дверьми лифта, а я в очередной раз думаю, как вообще так легко умудрилась согласиться на это, не задавая лишних вопросов.       Может, его влияние все еще осталось глубоко во мне?       Где-то там, где я не могу возразить и что-то противопоставить, оставаясь беспомощной мышью в зрачках хищника. Хищник. Это ненавязчивое слово откликается во мне куда больше, чем любое другое, что я могла бы подставить под один из вопросов в описании себя.       Нет. Нет. Это даже звучит глупо.       Ты пешка, Алекс, ты делала грязную работу только для того, чтобы удовлетворить свое ебучее любопытство, сжирающее длинными одинокими ночами. И более ничего. Все. Остальное исчерпано.       Хоть лифт и движется бесшумно, в этой тишине я все равно слышу нагнетающий скрип кабины и похрустывание троса, что вот-вот, да все жаждет оборваться. Но нет — после очередного писка о пройденном этаже железный гроб останавливается, едва-едва качнувшись, и открывает мне двери навстречу пустому коридору.       Действительно никакой охраны. Наверняка уже сидит и ждет, закинув ногу на ногу.       Дверь в богато обставленный кабинет открывается слишком тихо, без единого изъяна, да еще и сама, деликатно приглашая меня зайти внутрь. В горле почему-то першит.       — Что, даже без записи? — мужчина за столом бросает на меня мимолетный уставший взгляд, возвращаясь к ноутбуку, и даже не дождавшись ответа, без особого энтузиазма задает очередной вопрос: — Алекс… как тебя там? Диккидс? Дивисон? Дэвидсон?       — У нас тут гадальный кружок по моей фамилии или как? — изгибаю бровь, наблюдая за тем, как демон взмахом руки разворачивает массивное черное кресло в мою сторону. Усаживаюсь на него, не имея другого выбора, и закидываю ногу на ногу, откидываясь на мягкую спинку, едва в ней не утопая.       — Как твои мальчики? — тут же переводит он тему, игнорируя меня. — Как Сэмми?       Острая усмешка разрезает его лицо.       Цокаю на нее и закуриваю, надеясь то ли на пожарные извещатели, что все-таки тут работают и смогут избавить меня от лишнего трепа, то ли на какие умные мысли в своей голове, что придут именно в этот ебучий момент.       — Инициатива исходит исключительно от меня, — выдыхаю дым через нос. — В твою пользу.       Пепельницы нет, а потому я нагло стряхиваю пепел прямо на чистый пол.       — Так у тебя ко мне деловое предложение? Внимательно слушаю своими чуткими ушками.       — Тебе ведь нужны Винчестеры? Я могу их выдать.       — Они сейчас здесь, с тобой? — он пытается выглядеть заинтересованным, даже огонек азарта загорается в глазах, но притупляется, не намереваясь показывать истинные чувства.       — Нет, но я знаю, где находятся.       — Хах, вот так вот просто? — мужчина вальяжно откидывается на спинку стула и сцепляет пальцы в замок. — С чего бы тебе предавать своих опекунов? Думаешь, я не наслышан?       — Громкое слово подобрал, конечно, — я фыркаю, — так они нужны тебе или нет? Я долго высиживать не собираюсь, ну, знаешь, дел по горло.       — Не сомневаюсь, — поднимается со своего насиженного места и медленно подходит ближе, поправляя на себе пиджак. Отклоняется бедрами на стол рядом и взглядом приковывает к месту. — И где они?       — У черта на куличках, — смахиваю волосы с шеи и кидаю затухающую сигарету на пол, притаптывая ее ботинком. Безразличным взглядом над головой он внимательно следит за этим действием.       — Не расслышал. Повтори.

***

      Не помню, в какой именно момент меня выволокли за двери кабинета — когда я решила неудачно пошутить по поводу демонического отоларинголога с внутриканальной прочисткой или в тот самый, когда я прямым текстом послала его нахер?       Да, наверное, во второй.       В любом случае дело остается за малым — тем более сейчас, когда он хватает меня за грудки, приподнимая над полом, и скалится, крича что-то о том, что я слишком многое о себе возомнила, раз приперлась сюда и так нагло решила выставить дураком именно его. Сплевываю кровь в лицо ублюдку, перебарывая желание выхватить кинжал поострее, пока он обтирается ладонью. Уже собирается замахнуться вновь, но вздрагивает, отрешенный и какой-то потерянный; медленно переводит взгляд на собственную занесенную в воздух руку и с таким остервенением впивается второй в мою, что обнажаю зубы уже я, смакуя на языке железный привкус.       Здесь нет как таковой смены дня. Просто иногда куда темнее, чем обычно — скрываться становится легче, но и чужие глаза, за долгие годы привыкшие к темноте, цепко вычисляют двинувшуюся тонкую фигуру. Хоть как-то ориентироваться во времени помогают потасканные часы на руке, которые вообще чудо, что еще ходят. Хотя я до сих пор до конца не уверена, что время здесь течет так же, как и дома.       Дом.       Наверное, у меня его никогда и не было вовсе.       Только смутные воспоминания, болезненные, затухшие где-то там, в глубине, среди того, что жаждала закопать долгие годы назад.       До одури хочется заглушить сушняк в горле, но иногда от местной воды прет хлеще, чем от канализации. Само должно пройти через время — без такой простой потребности живется немного легче.       Еще один щелчок.       — Ты, чертова потаскуха! — демон рычит, выпуская меня из хватки, и дергает руками в разные стороны, намереваясь разорвать наручники. — Какого хера?!       — Потаскухой здесь будешь только ты, родной мой, — вытираю стекающую по подбородку полоску крови и вновь сплевываю прямо на пол, наблюдая за отчаянными попытками этого ублюдка сорвать наручники.       Он взмахивает руками, явно пытаясь сделать что-то со мной, но не находя отклика в своей силе, разжигается злобой ожесточеннее.       — Сука паршивая, сними с меня эту дрянь!       — Пойдем, а то «папочка» уже заждался тебя, небось, — я хватаю его за небольшую железную цепь и тяну на себя, насильно заставляя перебирать ногами в нужном мне направлении.       Даже будучи без сил, со сцепленными руками и под страхом жизни этот придурок все равно умудряется дергаться, всячески выкручиваясь, дабы вцепиться в меня по новой. Придушить меня у него сил явно хватит, но не подпускать его к себе и своей шее выходит куда проблематичнее, чем я могла представить. Особенно в ебучем узком лифте, стоя вот так вот близко и поедая настороженным взглядом. Благо, ангельский клинок у горла притормаживает адскую сущность, оставляя из всех возможных вариантов и способов убийства только недовольный взгляд и перекошенное лицо.       Двери лифта распахиваются, и я сходу выпихиваю мужчину из него, так же, как и заталкивали меня парой десятков минут ранее. Встречающий нашу идиллию Кроули накидывает ему на голову мешок с пентаграммой и вырубает его четкими ударами… гвоздодера? Боже. Это что-то новенькое.       — Ты долго, — фыркает король перекрестков, откидывая перепачканное орудие и обтирая пальцы об тряпку, — хватку потеряла?       — Ой, иди ты.       — И я тебя люблю, — иронично отвечает, растягивая улыбку на губах.       Кроули мнется всего мгновение, о чем-то раздумывая, пока я пытаюсь хоть немного привести себя в порядок, разминая хрустнувшую челюсть и искренне надеясь, что не сломала себе чего лишнего.       — Кстати, — озаряется демон, — это должно остаться нашим секретиком, а Винчестерам мы ни слова не скажем, ага?       — Чего? Шутишь?       — Ну, есть небольшая заминка с нашим клиентом, — жмет он плечами, уводя взгляд. — Это не особо и важно…       — Кроули…       Демон закатывает глаза и тяжело вздыхает:       — Это старый дружок Сэма, который, ну, скажем так, жизнь ему обгадил по самые помидоры, и я не думаю, что будет хорошей идеей отдавать информатора на растерзание льву.       — Уж может, это самому Сэму и решать? — в привычной манере изгибаю бровь, пальцами стирая кровь с уголка губ. — Он в любом случае должен знать. И, если потребуется, отомстить.       — Вот уж не сомневаюсь, что потребность у него громадная будет.       И он вновь закатывает глаза, то ли виня меня в излишней твердолобости, то ли из обычной вредности.

***

      Прямо с порога нас встречают Винчестеры, и я беру эту атаку на себя, позволяя Кроули увести демона вглубь дома. Охваченная противоречивыми чувствами, я мрачно оглядываю Сэма с ног до головы, а после перехожу взглядом на Дина, искренне надеясь, что начнут диалог сами; что сами обо всем уже догадались и расспрашивать не станут, только понимающе кивнут и удалятся по пыточным делам.       И да, я верю в Сэма. В этом я не соврала.       Но вот как успокоить их совместную реакцию, что порой разгорается, как фитиль динамита от другого фитиля, так и не придумала. Да и времени-то, признаться честно, было не так много — пару мгновений перемещения, и мы на месте, под пристальным, выжидающим взглядом из окна.       — Слушай, Сэм, все это происходит только потому, что я доверяю тебе, — произношу на выдохе, собираюсь с мимолетными мыслями, — и твоему брату.       И хоть я до сих пор сомневаюсь, стоит ли вообще озвучивать очевидное, глубоко внутри все уже клокочет, вырываясь наружу несвязным необдуманным потоком, застилая парней, как океан забирает выброшенные на берег ракушки. И прежде, чем они высыпят на меня шквал эмоций, продолжаю:       — Этот демон… ты знаешь его. И он знает тебя. Так что манипулировать ему есть чем, определенно, — Кроули поведал мне не так много, как мог бы, но общие черты я уловила точно, а потому смело могу высказывать переживания не только за нашу миссию, но и за людей, которых стало слишком много в моей жизни. Думаю, я привыкаю к этому. Как и к взгляду напротив, пропитанному беспокойством и тревогой. — Пообещай одно, — ладонь без задней мысли укладывается на крепкое мужское плечо, чуть подрагивая, — не навреди себе. Все остальное — поправимо.       И больше не произнеся ни слова, чувствуя просверливающие взгляды на спине, я ухожу за королем перекрестков, но сворачиваю в другую сторону, проходя в следующую комнату и закуривая на ходу. Сэм силится пойти за мной следом, расспросить, как следует, прямо как на предстоящем допросе, но остановить его оказывается куда проще, чем предполагалось — я выставляю руку и пытаюсь вбить себе в голову, что снимаю этим часть ответственности.       — Что происходит? — голоса Винчестеров сливаются в одну массу, что за гудящей головой становится сложно разобрать. Сжимаю край стола рукой, чуть качнувшись, и пытаюсь проморгаться, развеять вспышки. — Кроули, мать твою драную, какого хера?!       У него тоже не выходит успокоить их — нет, Дин-то, в целом, и не шибко на нервах, если только из-за брата, не более, но вот Сэм, учуяв неладное, места себе найти не может, как дух неприкаянный шатаясь возле проема и поглядывая на окровавленный мешок на голове демона.       — Я говорил ей не тащить его сюда, — жмет мужчина плечами, недовольно цокая, — но все же, Винчестер, надеюсь на твое благоразумие.       И так проницательно глядит на него, стягивая с привязанного к стулу информатора джутовую ткань.       У Сэма будто щелкает в голове — он так быстро приходит во всепоглощающую ярость, что я явственно ощущаю ее своей кожей; в очередной за сегодня раз он брыкается в руках брата, кричит и распаляется, сопротивляясь, когда Дин всеми силами старается оттащить его от демона, что в долю секунды стал жертвой.       Я уподоблена его гневу и одновременно с ним же состою из взмокших опилок, в которых, как не старайся, иглу не отыщешь, даже если подожжешь наполнитель черепной коробки. Это странно.       Странно еще и то, что я вообще нахожусь здесь прямо сейчас, участвую в ебучем спасении мира, стоя рядом с людьми, с которыми вообще больше никогда в своей жизни не планировала видеться. Если бы мы встретились не в этот промежуток, а года два назад при абсолютно иных обстоятельствах — у них бы возникли вопросы. Слишком много вопросов. И отвечать под дулом пистолета и клинка у горла мне было бы куда обременительнее.       Замерзшие пальцы все никак не отогреваются, сколько их не три; я возвращаюсь в этот мир только в тот момент, когда в комнату заходит Кроули, заменяя Сэма. И продолжаю не двигаться, оставаясь бесшумным наблюдателем. Садится на стул напротив и начинает зачитывать лекцию о вреде Люцифера. С каких пор он стал преподавателем в демоническом колледже отбросов?       Признаться честно, меня настораживает мое поведение.       Может, все из-за этого балбеса, возомнившего о себе слишком многое? Или из-за другого балбеса, что позволил себе вот так вот просто ворваться в мою жизнь и перевернуть ее с ног на голову, даже не узнав моего мнения об этом? Мог бы намекнуть ради приличия, что ли.       Ах, да, о чем это я. Какие там намеки от ангелов…       За стеной разговоры двух братьев не утихают, набирая пыл, что постепенно тает в голосе Кроули, пытающегося расколоть демона напротив.       Брэди оказывается не слишком интересным собеседником — он, как и остальные демоны, считает Люцифера своим создателем и отказывается верить в то, что, уничтожив людей, он примется за них. А потому и тайны Всадников разглашать не шибко-то и торопится. Пустые разговоры ни к чему не приводят.       — Помочь? — видя безвыходность ситуации, мой взгляд устремляется прямо на Кроули, и тот, выразительно хмыкнув, отрицательно качает головой.       — Не стоит, киса, — протягивает он, — не будем марать твои ручки раньше времени…       — Как знаешь, — жму плечами.       Раз никаких развлечений здесь не намечается, попробую уловить их в другом месте — оставляю мужчину и ухожу в другую комнату, к притихшим парням, что засели там, кажется, надолго.       Скрип половиц так же непривычен в этом тихом продуваемом доме, и чувство, что я вот-вот провалюсь куда-нибудь в подвал, стоит мне неудачно ступить, все никак не покидает голову.       — Ну и как успехи? — кидает мне Дин, но не поднимает взгляда, отпивая пиво.       И поняв, что беды в ближайшее время не избежать, я старательно выискиваю глазами поверхность почище, чтобы приземлиться на нее пятой точкой и дать ногам отдохнуть. Такая находится очень даже быстро — прямо напротив Винчестера, на низком кофейном столике, позволяя откинуться назад, найдя упор в руках.       — Херово.       Наше молчание не затягивается надолго, и то странно — буквально через пару минут Дин заводит диалог о какой-то ерунде, дабы скрасить время ожидания. Так всегда бывает, стоит нам остаться в тишине рядом с Сэмом, что уже успел засопеть от размеренно покачивающегося автомобиля, хоть и выпил до этого несколько литров кофе. И если я боюсь засыпать одна, зная, где могу проснуться, то у Дина в голове очевидная рыхлая земля вперемешку с дождевыми червями, что все никак не могут выбраться. Наверное, именно поэтому мы и пытаемся заткнуть друг другу навязчивый шум пустыми разговорами, не нуждаясь в поддержке, но так рьяно ее вываливая на собеседника. Хоть и продолжаем время от времени вгрызаться в глотки друг друга, как одичавшие псы.       В особо длинных днях его заменяет Сэм, куда более сосредоточенный и увлеченный дорогой, чем брат, но не менее разговорчивый, хоть всегда и кажется наоборот. Сэму проще открываться, рассказывать о себе и непринужденно вести беседы посерьезнее, хоть и не без должной боли, что творится в душах у обоих. В обратную сторону, то бишь от меня, работает все так же превосходно. Сэм — хорошая жилетка для нытья, в которой не чуждо найти опору, и я в меру стараюсь этим пользоваться, взамен отдавая те же чувства, как только могу. Нам всем в этом безумии тяжело, как от налипшей слоями грязи на ботинках, что упорно прижимает к земле, прерывая попытки двинуться. Вдохнуть полной грудью, понимая, как мы все ошибаемся — или, может, совсем наоборот — выбирая этот путь через трясину и трупы, что утягивают глубже скрюченными руками.       А я, черт бы их побрал, уже успела привязаться к таким ночам наедине с парнями.       И, честно говоря, не отказалась бы от рока на фоне прямо сейчас.       Но, увы и ах, заменить прекрасные мелодии решается Кроули, объявляясь в нашем поле зрения и сбивая всю малину, выстроенную на честном слове.       Привносит с собой в этот смрад запах гари и недосказанности, слишком рано отразившейся на его лице.       — Наш орешек не колется, — удрученно вздыхает, задумчиво качнув головой.       — Не хочет покупать твое печенье? — изгибает бровь Винчестер.       — А где лось? — вопросом на вопрос кроет Кроули, и я действительно только в этот момент обращаю внимание, что младшенького нигде не видно, и навевает это не очень хорошие мысли.       — Пар спускает, — кидает оппонент, неопределенно приподняв и расслабленно-медленно опустив плечи.       — Ладно, отдыхайте пока.       — А ты что собираешься делать? — поднимаю я голову, вопросительно взглянув на демона.       — Именно то отчаянное хулиганство, которого старался избежать. Пойду и разворошу гнездо демонов, — и испаряется. Вот так вот просто и легко пропадает из поля зрения, не оставив после себя даже дуновения по ногам, по которому я уже успела соскучиться.       Дин вздыхает. Не найдя, чем заткнуть напряженную паузу, ставит на пол рядом с креслом пустую бутылку пива и приподнимается, уходя, кажется, в сторону умывальника. В этой нагнетающей тишине я слышу, как скрипят петли на двери в ванную комнату, как с бульканьем и кряхтением срабатывает система водоснабжения…       И как щелкает замок совсем рядом.       — Парни? — мой голос тухнет во всей этой возне, и я, нахмурившись, встаю с места, дергаю несчастную обшарпанную ручку на себя и с прискорбием понимаю, что заперта. — Это не смешно, Винчестеры!       Осознание происходящего приходит ко мне быстрее, чем я пытаюсь его обдумать, а потому и ищу глазами хоть что-то, что позволит зацепиться за себя свободной мыслью.       — Сука.       С грохотом старенький стул упирается в дверную ручку, и тихие шаги, осторожно отдаляющиеся по скрипучему полу, умолкают где-то в соседней комнате, не обещая ничего хорошего.       Это точно не Дин, нет, у него мотивации избавиться от меня никакой нет в данной ситуации, и Брэди это тоже быть не может — демон привязан к месту так, что сдвинуться вряд ли способен хоть на миллиметр.       Не в стиле Кроули. Да и вернуться этот засранец еще наверняка не успел, а значить это все может только одно — чертов Сэм Винчестер. Не думаю, что при таком раскладе стоит что-то предпринять, но и на месте сидеть, ожидая худшего, тоже решение не лучше.       Ему, как-никак, это нужно. Мы через многое прошли — они, вероятно, куда больше, чем я — и ограничивать себя в мести в рассвете конца времен нет никакой необходимости. Даже если сорвет всю миссию — плевать, найдем другой выход. Всегда находили, и этот раз не станет исключением, но я верю, что Сэму Винчестеру это необходимо. Потому что у меня самой месть пылала алым пламенем в груди, как подожженное сухое поле с травой, пока не столкнулась с огорчающей реальностью, разом осев и затаившись жгучим дымом.       А потому я закуриваю, прислоняясь к двери, и вглядываюсь в треснутое окно, кое-как заколоченное доской, что вот-вот, да точно свалится. Слышу, как колотит кулаками Дин в попытке достучаться до брата.       Пальцы загудели из-за намерения схватиться за что-нибудь потяжелее и доломать несчастное окно, выскочить наружу и ринуться в комнату с демоном, предрешая возможное; нет, нет, нельзя — нельзя так поступать ни с ним, ни со мной.       Полено в камине упало в тлеющие угли, подняв вверх багровые искры.       Я вдыхаю глубже, впуская терпкий дым, и откидываю голову, позволяя этому случиться.

***

      Нас с Дином выпускают спустя долгие полчаса, и выслушивая маты и негодование Винчестера старшего, спускающего пыл, я с тревогой оглядываю Сэма с разбитыми в кровь кулаками. Он вздыхает спокойнее, чем должен, хоть отголоски дрожи плохо выходит скрыть. Коротко кивает на мое проявление беспокойства за его грешную душу и отводит взгляд, не позволяя мне задать нависший в воздухе вопрос.       С чертовым Брэди все в порядке, а потому демон без стеснения выедает во мне дыру ненавистью, фыркает с раскрашенным лицом и пытается скинуть мешающую челку в сторону.       Вернувшийся Кроули, выглядящий не менее скверно, чем эти двое напротив, сообщает, что постарался создать перед кучкой демонов впечатление того, что они с Брэди «страстные любовники в сговоре против Сатаны», тем самым подписав его на вечные пытки от Люцифера.       — …И у нас есть кое-что общее, кроме нашей жаркой страсти, конечно — жажда самосохранения.       Обольстительная улыбка заканчивает монолог, ставя такую жирную и нетерпящую возражений точку, что у оппонента не находится ответа ближайшие секунд сорок, до тех пор, пока не раздается вой. Протяжный, звериный, побуждающий вжаться спиной в ближайшую стену, прочувствовать, как ноги прилипают разом к полу намертво.       — Твою мать, Кроули, только не говори, что…       Но он не дает мне договорить, обрывая, медленно разворачиваясь к нам троим. Взгляды парней говорят обо всем разом, и озвучивать очевидное отпадает необходимость.       — Подкинули мне монету, — цыкает король перекрестков, выуживая из порванного пиджака следящее устройство, — и ты, ласточка, вновь права. Думаю, именно за ней псинка и следовала.       — Увезите меня, и я все расскажу! — выплескивается страх из Брэди, что дергается на стуле в надежде расслабить веревки.       — Заткнись! — вскрикивает в ответ Сэм, разом утихомиривая нервозность демона, а после поворачивается обратно к брату. — Нужно уходить.       — Уходить уже поздно, — и Кроули ловко подкидывает монетку, которая приземляется аккурат в ладонь Дина, а сам, чертов засранец, разом испаряется.       Вновь раздается пронзительный вой, эхом ударяется о стены дома. Адская гончая приближается, и дает об этом знать незамедлительно.       — Проклятье! — ругается старший Винчестер, едва не подпрыгивая на месте от злобы, и я фыркаю ему в такт.       — Я за оружием, — вздыхаю, чувствуя, как дрожь прошлась разом по всему телу; разворачиваюсь и направляюсь в сторону Импалы, едва не вприпрыжку добегая до багажника.       Мышцы ноют, а тело и не думает расслабляться, готовое среагировать на любой лишний шум. Пальцы холодеют от металла, и я на мгновение замираю, продолжая удерживать крышку одной рукой, не двигаюсь совершенно, уверенная, что мне не показалось.       Предсмертный хруст ветки под чьим-то тяжелым весом всего в паре метров от машины, и шелохнувшийся скоп листьев на маленьком кусте еще чуть ближе.       Резкий запах жгучей серы и мокрой псины ударил в нос, заставил стушеваться, задержать дыхание на непривычно долгое время, будто это действительно поможет. В голове рычанием проносится эхо боли, а уставшие глаза не удается разлепить, все еще продолжая надеяться, что мне мерещится.       Рука дергается — недостаточно стремительно, чтобы движение стало малозаметным и менее шумным, но достаточно для того, чтобы успеть схватить сумку за лямку и сорваться с места, что есть мочи, закидывая багаж на плечо. Успеть выровнять сбившееся дыхание и рвануть к деревянной двери, понимая, что могу не успеть; эта тварь куда быстрее человека, и нагнать ей меня уж точно не составит ни единой проблемы, прокусывая жилы и связки над стопой.       Запуская сумку с оружием вперед себя, так, чтобы она проскользила по полу как можно дальше, я отрываюсь от твари всего на несколько секунд и закрываю за собой дверь с такой силой, что несчастный дом ходит ходуном; кое-как успеваю накинуть щеколду и подхватить сумку, убегая в комнату с Винчестерами.       — Она здесь! — стекло разбивается в дребезги, падая мне под ноги, а оконная рама разлетается в щепки от такой махины. Невидимая глазу псина приземляется на стол, разбивая его на составные части, и я успеваю кинуть сумку вовремя подоспевшему Дину, что умело ее ловит.       Винчестер выуживает ружье с солью, кидая его мне, а сам копошится в поисках банки с могильной землей, но, если мне не изменяет память, несколько недель назад она закончилась на деле с Лешим, которого мы ошибочно приняли за тульпу.       Отдача от оружия пробивает мышцы, сгоняя усталость и возвращая телу пускай и временную, но какую-никакую бодрость духа. Адская гончая замедляется и отшатывается, но не позволяет сбить себя с ног, крепко продолжая на них стоять; щелчок, сопровождаемый вылетом пустой гильзы, что бесшумно падает на пол, отсчитывает оставшееся нам время. И подбивает повторно нажать на спусковой крючок, выпуская дробь мимо, параллельно делая шаг назад в такт подкрадывающейся псине.       Мое предположение подтверждается звонким матом Винчестера и дребезгом разбившейся в порыве гнева банке, которая, несомненно, виновна в куда больших грехах, чем мы можем себе представить. Брэди что-то истерично кричит на фоне с жалкими мольбами, но мой мозг окончательно отрезает эту часть восприятия, полностью концентрируясь на безумном танце со зверем, что играет со мной, хитро перемещаясь из стороны в сторону, прекрасно понимая, что его не видно; не накидывается сразу, как только появляется такая возможность — дает сделать очередной вдох.       — Дин, соль с водой!       Продолжая медленно отступать, я не загоняю себя в угол, а предоставляю для Винчестера более удобную площадь для работы — раз уж могильной земли у нас с собой не оказывается, то нажраться вдоволь солью, думаю, будет такой же неплохой идеей, хоть и очевидно менее действенной.       Стреляю наугад, не попадая, и мимолетно кидаю взгляд в сторону — пока Сэм развязывает паникующего демона, скидывая с него веревки, Дин воспроизводит желанное куда юрче, чем могла представить. Он окатывает адского пса тем единственным, что оставалось в сумке, и за неимением другого, я искренне надеюсь, что оно потрачено не напрасно.       Соль, как и ожидалось, должного эффекта не произвела, только вынудила тварь заскулить, дернувшись в неясном приступе, а после зарычать еще агрессивнее, с новой силой отталкиваясь от пола и кидаясь в мою сторону.       И вот оно, то самое — я вижу, как с ее громадного тела скатываются капли воды и пятнами остаются на грязных досках. Оглушающий выстрел раздается вновь, и вновь, и вновь, пока не кончаются заряженные в дробовике патроны, а в голову не приходит осознание того, что куча остальных лежат в сумке.       Я не успеваю сказать об этом Дину, ведь мы все разом замираем, уставившись в одну точку, точно видим самого Господа Бога — даже чертова гончая застывает на месте, впивая когти в пол.       — Эй! — раскатистый голос Кроули эхом отзывается по всему помещению, и дьявольское создание рычит уже в его сторону.       Хотя нет, стоп… Я отчетливо ощущаю еще какое-то присутствие. Где-то в этом злополучном доме находится кто-то еще, не мог же король перекрестков вот так вот взять, да заявиться сюда один.       — Ты вернулся? — Дин Винчестер, во истину, опережает мысли всех нас разом.       — Я заинтересован… В данный момент, — и он так многозначительно глядит на пол рядом с собой, что я тут же понимаю, почему осевший в носу запах псины так усилился. Грозный рык раздается повторно, но куда более утробно, чем прежде.       Я округляю глаза, не веря своим ушам, и продолжаю пялиться в точку у ног демона.       — Джульетта?! — при звуке своего имени существо протяжно выдало высокого тона звуки с таким… радостным сопровождением. Я буквально вижу, как ее маленький хвост рассекает несколько раз воздух, а дрожь от больших лап, ударивших по прогнившим доскам, проходится по всему моему телу, одновременно с этим поднимая пыль.       Кроули хлопает адской гончей куда-то в район лопаток на уровне собственной груди, подбадривая ее, и довольно улыбается:       — Моя-то явно побольше будет, чем эта шавка, мм?