хэллоуин 1993

Сегодня — десять дней со смерти Дороти и неделя с похорон. Холодная при жизни, теперь она холоднее льда в могиле. Холли тяжело переживает преждевременное расставание со старшей сестрой. На столе лежат фотографии Дороти — высокой девушки с длинными пшеничными волосами, уставшим лицом и апатичными глазами. На одной из фотографий они вдвоем, Дороти и Холли: младшая сидит на стуле, кротко сложив руки на коленках, и сонливо смотрит в камеру; над стулом покровительски возвышается старшая, и ее бесчувственный взор направлен прямо в душу. Девочки очень похожи, почти как близнецы, только рожденные с промежутком в три года. Дороти было восемнадцать, когда она умерла. Ей нравился мальчик из дома напротив, она мечтала об известности и увлекалась гуманитарными науками, особенно историей и германской литературой. Пятнадцатого октября Дороти загрызла бродячая собака, сдавив мощными челюстями хрупкое девичье горло. Оно переломилось, как палочка Pocky. Собака, вкусившая человеческой крови, сейчас гниет в канаве. Дороти — в могиле. Мама говорит, обращаясь к настенному кресту: «Холли, Господь дает нам непосильные испытания, но мы справимся». Холли ощущает себя ампутанткой, калекой с развороченным сердцем. В груди распускается, увядая, цветок из плоти и крови. В комнату входит мрачный отец. Он швыряет на стол газету поверх старых фотографий и говорит: «Дороти в газете. Видели? Думаю, ей бы понравилось, будь она жива. Она… она была очень честолюбивой девушкой». В его тоне слышится еле уловимое пренебрежение — отец не любит шумиху. Холли видит некролог, посвященный Дороти. «Любимая дочь… образцовая ученица… прекрасный ангел…» Ни слова о смерти — просто ворох любезностей, написанный как будто просто так, от большого сердца. Холли переворачивает страницу. «МАРГИНАЛЫ-САТАНИСТЫ НАРУШАЮТ ПОРЯДОК ПРУСЛЭРА». К статье прилагается расфокусированное черно-белое фото: плечистый парень со «шторками» показывает средний палец в камеру, перед ним на коленях стоит какая-то девушка, а на фоне машет мачете худощавый хлыщ в хоккейной маске. «Миссис Адамс тихой ночью вышла на веранду и увидела возмутительную по своей аморальности сцену… выкрикивали языческие заклинания… славили «оленьего бога»… угрожали женщине физической расправой в случае вызова полиции…» Холли закрывает газету. Фото постановочное, и никакой миссис Адамс не существует.

*

Холли встречает их вновь, когда прогуливает школу в городе. Мимо проезжает пошарпанный, дряблый «маслкар», потерявший былой лоск и превратившийся в типичное «дорожное мясо», которое не жалко разбить. Машина останавливается чуть дальше Холли, и оттуда выходят два старшеклассника. С чем сравнить это ощущение? Холли кажется, будто она увидела актеров из популярного телевизионного сериала. Да, они немного другие, без грима и ретуши, в чем-то даже потрепанные — по сравнению с гладкой картинкой сериала, — но это они. Парни из газеты. Машину покидает Джек Кэнди — тот самый плечистый парень со «шторками», шатен. На нем куртка-деним, изуродованная отбеливателем футболка «MAYHEM» и грязные джинсы на размер больше нужного, подпоясанные ремнем с блестками на кожзаме. Массивная бляшка сверкает силуэтом оленьей головы. Следом из «кареты» выскакивает, нервозно подергиваясь, Тиббот по кличке Грайндер — худой, со стрижкой под «горшок», в джинсах и растянутом синем свитере с розовой надписью «LOVE». У свитера длинные рукава, скрывающие изгрызенное мясо рук. Возможно, именно Грайндер был на фото под маской, но это не точно — мало ли на свете тощих нервозных ублюдков? Грайндер перехватывает взгляд Холли и вздрагивает. Он никогда не любил ее. — Эта п-пизда опять пырит за мной! С-сука! Пускай она прекратит! — Ти, это же Холли, — улыбается Джеки. — Она наша. — У-у нее взгляд дохлятины. Как у всех с-сектантов. Возможно, она выводит Тиббота из себя, потому что он не особо хорош в общении с женщинами — и, возможно, даже считает Холли слишком красивой, отчего смущается. Возможно, Тиббот — параноик с выжженным мозгом. Возможно, у Холли по-настоящему мертвые глаза. Как у Дороти. Сейчас. — Я за сигаретами, — говорит Джек. — Нужно кинуть пару палок моему раку легких прямо в бронхи. У него небрежная, сельская дикция, поэтому вживую его речь звучит как «мнь нужн кинуть пару палакк» — неблагозвучная каша из горловых клокотов. — С-сука, давай быстрее, — часто моргая, говорит Тиббот. — Бери блок. Кэнди ныряет в нутро магазина мистера Плама. Холли робко подходит к машине, прижимая к низу живота школьный портфель. Тиббот сначала просто шатается туда-сюда, потирая руки друг о друга, затем — видит, что за ним следят. Его передергивает. — Не п-пялься, шлюха, — огрызается он. — Прости, — отворачивается Холли. Наконец, из магазина выходит Джек с блоком сигарет. — Джек! — рявкает Грайндер. — Чего так долго? — Меня не было две минуты, придурок. Джек желтозубо скалится, сует блок под мышку, руки — в карманы джинсов и подходит к Холли. — Холли, маленькая глупая пизденка, ты знаешь, что пялиться невежливо? — говорит он и гладит ее по голове. — Пожалей увечного Ти. Не пугай его. Он думает, что ты маньячка, которая хочет отрезать его голову и тереться об нее своей промежностью. — Я не хочу такого. — С-сука, что ты несешь?! — дергается Тиббот. — Н-ниче я не думаю. Она просто бесит! — Заткнись, — невозмутимо говорит Джек в адрес друга. — Малышка, а почему ты не в школе? Прогуливаешь? — Да, — кивает Холли и добавляет: — Видела вас в газете. — Наш мимолетный миг славы? Мы с Грайндером — своего рода провинциальные рок-звезды. Живем быстро, помрем молодыми… Не буду гнать: мы сами же послали наше фото в газету. Им же нужны скандалы, да? Им повезло, что в этом захолустье есть такие выродки, как мы. — Х-хватит пиздеть, Джек, поехали, — хнычет Тиббот. — Люди следят за нами. Улица пуста. Одинокий пешеход в шляпе встревоженной тенью сворачивает за угол и пропадает. Холли опускает глаза. Ее ломкие пальцы теребят застежку портфеля-дипломата, обтянутого потертым кожзаменителем. Ссутулившийся Тиббот жует собственные подушечки пальцев. Джек говорит: — Нам пора. — Наконец-то, с-с, — оживляется Грайндер. — М, — Холли смущается и сводит ноги в коленках, — можно с вами? Джеки останавливается и по новой оборачивается. Холли ощущает, как взгляд Кэнди придирчиво оценивает ее тело, внешний вид, даже позу и, возможно, напряженность мышц — а Холли как раз сейчас напряжена. — Валяй, — пожимает плечами Джек. — Садись на заднее. — С-с… — шипит Тиббот. — Ты, уебок, тоже садись. На пассажирское. Заднее завалено всяким хламом. Сдохший аккумулятор, настенное чучело головы оленя, стопка кассет с вытащенными кишками пленки, несколько виниловых пластинок с джазом и блюзом. Со спинки сиденья свисает американский флаг. На полу валяется засаленный плюшевый мишка. На другой стороне — пустые бутылки из-под пива и джина. Одетая в кофейную плиссированную юбку и серую блузку, Холли пытается устроиться в этом бардаке как-нибудь так, чтобы собрать как можно меньше пыли и грязи. — Видела «Выродка»? — спрашивает Джек и швыряет блок на заднее. — Мне папаша недавно кассету с этим фильмом принес. Едем смотреть. Холли в последний момент уворачивается, и сигаретный кирпич врезается в оленью морду, затем обрушается на пол, к звенящим бутылкам. — Это ужастик? — усталым голосом интересуется Холли. — Да, — кивает Джеки, — про уродца-селюка, который режет жопастых телок. — Он косится на Грайндера. — Кого-то это мне напоминает. — З-заткнись, с-сука, — говорит Тиббот. Грайндер получил свое прозвище за то, что во время школьной экскурсии на лесопилке закинул живую белку в древесную дробилку. Его одноклассников и одноклассниц забрызгало кровавым салютом, и они визжали, как свиньи на скотобойне, в унисон с мясистым ревом дробилки — и только маленький Тиббот-Ти, растерянный, молча стоял перед импровизированной мясорубкой. Он до сих пор не знает, зачем это сделал. За окном проносятся одноэтажные дома, улицы, маленькие люди. Проплывает вывеска зубной клиники «DENTAL FL0WER» — в ней друг отца лечил зубы Дороти и Холли. Вдали дорогу перебегает тощая бледная собака, похожая на привидение или туманный студень. Интересно, хватились ли за Холли в школе? Она не ходит уже пятый день. Вспоминают ли о ней одноклассники? Стефани? Она вроде как подруга Холли. Конечно, у их семей разные взгляды на жизнь, но сами они вдвоем неплохо общаются. Переживает ли Стефани об отсутствующей подруге? Это как-то сюрреалистично: Холли в прошлой жизни, до смерти Дороти, не могла бы представить себя прогуливающей школу в компании двух ублюдков мужеского пола. Тем более в компании такого отребья. Холли произносит: — Тиббот, я думаю, Бог доверил тебе особую роль, поэтому одарил тебя испытаниями. Твои трудности — лишь этап на пути к просветлению твоей души. Грайндер дергается и нервозно озирается. — М-мне не интересны твои б-бредни, — говорит он. — Мне кажется, Холли права, — соглашается Кэнди. — Тиббот, ты ретард, но ты пришел в мир увечным и юродивым, значит, таков замысел творца. Иисус любит всех нас. Это его обязанность. Тиббот с кислым видом утыкается в боковое стекло. При не очень приятной, весьма постыдной первой встрече Грайндер сказал: «У-у меня СДВГ и какое-то расстройство личности. — Пауза. — Кажется, аутичное. Я ретард. Т-типа. Простите». Холли до сих пор не знает, что такое СДВГ и как работают расстройства личности — это что-то вроде расстройства желудка, только для мозга? — но Тиббот оставляет ощущение настоящего юродивого. Холли полудремлет на заднем, положив голову на толстую оленью шею. — Смотри, куда едешь, сука! — раздается крик, чужой голос снаружи, мужской. — Следи за корытом своим! — Тиббот, — говорит Джек, — твой выход. Грайндер распахивает дверь и выскакивает из машины с криком «П-постой, ебаный нигер!» Оскорбленный, темнокожий останавливается посреди проезжей части, разворачивается, но — кулак Тиббота валит его на асфальт, выбивая челюсть. — Хоро-ош! — произносит Джек. Взбешенный, Грайндер наносит еще несколько пинков ногами, затем впечатывает жертву сапогом в асфальт: «Я этого выродка нахуй закопаю…» — и ныряет вниз, пропадая из поля зрения. Замерев, Холли лежит на сиденье и не видит, но слышит глухие постукивания кулаков, что остервенело молотят живую плоть. Кэнди озирается по сторонам и кричит: «Грайндер, харэ, нам пора!» В памяти всплывают руки Тиббота — широкие, с длинными пальцами, несоразмерные тонким запястьям и нескладному телу. Руки монстра. Руки человека-тени из городских легенд. — Тиббот, свободен, я сказал. — Джек вцепляется в плечо Грайндера и одним рывком валит его на асфальт, как тряпичную куклу. — Британский выблядок. В машину, быстро. — С-с… больно, б-блядь. Грайндер садится на пассажирское, измазанный грязью и влагой дороги, по-беличьи точит зубами подушечки пальцев и тяжело дышит, вздымая костлявые плечи. Джек пинает бессознательного темнокожего под ребра, плюет ему на спину: «Ебучий негр», — и возвращается в машину. Холли лежит среди хлама, обвив руками шею таксидермического оленя; в ногах валяется портфель, стошнивший учебные тетради к пустым бутылкам пива. Между щиколоток оказывается зажатый сигаретный блок. — С-сука! — взрывается Тиббот и ударяет кулаком по торпедо, оставляя на нем кровавый след. — Ебаное мясо. Бардачок с грохотом распахивается, роняя несколько оранжевых бутыльков «Rx» с таблетками. Препараты. — По́днял, быстро, — холодно приказывает Джек, и Грайндер, стиснув зубы, покорно собирает разбросанные вещи. — Холли, деточка, ты проснулась? Хочется промолчать, но Кэнди уже смотрит через зеркало заднего вида ей в глаза. Она кивает. — Холли, — говорит Кэнди, оборачиваясь, и берет ее личико между пальцев, — ты ничего не видела, па'ятно? — Д-да. Я не буду лезть в ваши бандитские разборки, — говорит Холли. Ее взгляд сам по себе цепляется за эрекцию Джеки, за вздыбленную засаленную ширинку джинсов, и эта деталь вызывает смешанные чувства, от девичьего отвращения до интереса: что именно стало причиной возбуждения? — «Бандитские», — улыбается Джек. — Вот и хорошо. Едем смотреть фильму. Грайндер захлопывает бардачок. Кэнди заводит машину, и они покидают нелюдимый перекресток, оставив избитого темнокожего валяться посреди дороги. — Что это за таблетки? — спрашивает Холли, усаживается на заднем и, сбросив туфлю, упирает ножку в спинку водительского кресла. Кресла Кэнди. — В бардачке. Аддералл. — «Аддералл»? — переспрашивает Холли. — Откуда у вас наркотики? — Это не наркотики, а лекарства. От СДВГ. Их назначил Тибботу настоящий врач с лицензией. Тиббот употребляет аддералл от СДВГ, чтобы стимулировать свою нервную систему, объясняет Джек. Тиббот употребляет валиум, чтобы подавлять тревожность и сглаживать аутичные черты личности. Тиббот употребляет бенадрил, потому что у него сенная лихорадка и потому что он дегенерат, любящий нажираться антиаллергетиками до галлюциногенных трипов. Из-за этого ему мерещатся люди-тени и человек в шляпе. Ему кажется, что по его коже двигаются насекомые: тараканы, муравьи, сколопендры. Тиббот употребляет по N таблеток бенадрила, пока его внутренний монолог не превращается в белый шум, как сломанное радио. Долгое употребление бенадрила вызывает деградацию нервной системы и мозга. — Заткнись, с-сука, — говорит Тиббот. Научное название препарата — дифенгидрамин. Димедрол. Родители Холли особо не доверяют фармацевтической медицине, синтетическим, «пластмассовым» лекарствам. Человек в шляпе распространенная галлюцинация. Маленькие тупопездные детишки (и Тиббот) обжираются бенадрилом и видят очень страшного двухметрового дядю в шляпе, говорит Джеки. Представьте себе стереотипного педофила, но обесчеловечьте его до состояния тени. — Я-я, помнится-а, водил машину, н-напившись самогонки с аддераллом, — вспоминает Тиббот. — Б-бенадрил, кстати, тоже вызывает эйфорию при должной д-дозе. И он дешевый. П-пиздецки дешевый. В принципе, говорит Джеки, бенадрил жрут не от хорошей жизни, так что фармацевтический ад в твоей голове иногда лучше реального ада в твоем мире. Возможно, иногда лучше три часа кряду в ужасе убивать галлюцинаторных муравьев или прятаться от человека в шляпе, чем осознавать свое существование здесь и сейчас. — Иногда мы пропускаем день в школе и мотаемся по окрестностям, по аптекам других городков, чтобы купить аддералла. На хуй эта школа нужна, а? — Джек выдерживает паузу. — Затем мы толкаем колеса в родной шакальне или на блоке. Аддералл вызывает эйфорию, повышает либидо, развязывает язык… — Мы приехали, — говорит Кэнди. — Учтите, я еще папаше не сказал, что приведу гостей. Они выходят из машины. На крыльце покосившегося, побитого дома сидит мужчина — стереотипное белое отребье, с маллетом из пепельных волос и небрежной бородой, в майке и джинсах — и, убрав пиво ото рта, орет Джеку: — Ты каво привел, сукин сын? — Пшел нах, старый пидр! — отвечает Джеки. — Ты как с а'цом разгова'ешь? Кэнди молча распахивает багажник и достает оттуда биту, обмотанную колючей проволокой. Холли замечает также в чреве багажника ту хоккейную маску с фото, мачете и очередной постеленный американский флаг, припорошенный землей. — На понятном ему языке! — кричит Джек. Испуганный, мужчина проливает пиво и скрывается в доме. Тиббот тихо посмеивается. Кэнди говорит: «Боится, что я ему опять пизды дам». Холли напрягается — «опять». — Пошли, — Джеки швыряет биту обратно и захлопывает багажник, — у меня как раз со вчера пожрать осталось мясо и пиво, посидим, как в кино. — Я вегетарианка, — тихо говорит Холли. — И трезвенница. — Блядские адвентисты, — кривит рот Грайндер.