хэллоуин 1993

Это происходит спонтанно. Фильм кончается: Грайндер, убитый вусмерть пивом, свисает с подлокотника кресла, как труп; Кэнди сидит на замызганной софе и смотрит в потолок, под его ребра утыкается бутылка пива, на дне которой полощется хмель; пол заставлен жирными тарелками и пустыми бутылками без этикеток, разящими спиртом. Холли полудремлет в углу дивана-софы, свернувшись калачиком, и провожает взглядом финальные титры. Внезапно Джеки пробуждается ото сна наяву и говорит: — Ч-черт, Холли, у тя же сестра померла? — Холли не успевает и рта открыть, как слышит следующий вопрос: — Э… а давай призовем ее дух с того света? Ты наверняка скучаешь по своей любимой сестренке. По Дороти. Грайндера сводит спазмом и тошнит проспиртованной желчью. Родители уезжают в канун Дня всех святых и оставляет траурную Холли, оплакивающую смерть сестры, в одиночестве. Они надеются на благонадежность младшей дочери. Поздно вечером к ней приходят гости — не дети в личинах монстров, колядующие конфеты, но Джек Кэнди и Тиббот Грайндер, двое монстров в личинах старшеклассников. — О, так Холли у нас сегодня зайка, — говорит Кэнди, когда Холли встречает их, надев на голову ободок с заячьими ушками. — Если бы я знал — оделся бы Кожаным Лицом. У меня дома его маска лежит… — Это было спонтанное желание, ничего страшного, что вы без костюмов. Холли пропускает гостей в дом. — Эта п-пизда живет побогаче нас, — озлобленно скалится Тиббот. — Я бы не сказала, что мы живем богато, — спорит Холли, оскорбленная. — Иисус говорил, что легче верблюду пройти чрез игольчатое ушко, чем богатому — в рай. — Разве? — спрашивает Джеки. — В любом случае, у нас низкие стандарты. Двое старшеклассников — темные пятна грязи в чистом интерьере дома — рыскают по родовому гнездышку семьи Холли, изучают комнаты с хищными выражениями лиц. Джеки осматривает настенные кресты, семейные фотографии, листает отцовскую библию, взяв ее с одноногого столика возле отцовского кресла, здесь, в гостиной. Грайндер беспардонно залезает в холодильник. Холли спрашивает: Тиббот, ты хочешь есть? Тиббот вздрагивает, озирается и требует, чтобы она прекратила его преследовать. — С-сука, я боковым зрением подумал, что т-ты человек в шляпе, — говорит Ти. — Я не ношу шляп, — насупливается Холли. — Проваливай с кухни, раз не голодный. — Х-хорошо. Озлобленный Тиббот проходит мимо Холли и подцепляет ее плечо острым локтем. Вспыхнув, Холли толкает Грайндера в спину, и он, мимолетно оглянувшись, ускоряет шаг — какой же он податливый малейшей власти и силе, думает Холли. Трусливый мальчишка. Но, несмотря на это, опасный — из того типа трусов, что в момент пикового напряжения бросаются в отчаянную атаку, без пощады, сразу в глотку, и психика его настолько слаба, что и так находится в постоянном напряжении. Внезапно Холли становится жутко. Она одна дома, без родителей, без Дороти, и ее дом прочесывают двое старшеклассников, сильных и ненадежных. Джеки лишен чувства милосердия, Тиббот лишен чувства мира, меры и веры. «Если они захотят…» — думает Холли. Им не составит труда надругаться над ней или даже убить. Не то чтобы они раньше изъявляли это желание… но… Тиббот, лепрозный андрогин из рабочих кварталов, с легкостью может шваркнуть Холли головой об стену, сделать это своими сильными руками в порыве очередного тика, а Джеки, одержимый плотскими желаниями, может с легкостью воспользоваться полубессознательным невинным телом, или даже они оба, Кэнди и Грайндер, в один момент, и никто не сможет это предотвратить. Такие мысли вызывают у Холли смешанные чувства. Раздается крик Джека: «Проклятье, да тут стволы!» Затем — грохот: кажется, Тиббот врезался в стену, или в какую-то иную поверхность, или в предмет мебели. Холли сразу догадывается, где Кэнди. Он стоит в кабинете отца, у его распахнутого оружейного шкафа, с двумя антикварными ружьями ценою в сотни долларов, современной автоматической винтовкой и пустым местом. На столе лежит папин полуавтомат, который он обычно хранит в выдвижном ящике письменного стола. — Это… — Джек оборачивается, неправильно держа в руках черный дробовик, взятый из шкафа, — у вас пиздецки много стволов. — Т-твою мать… — ахает Тиббот и, оперевшись спиной о косяк, стекает на пол. — Эм… — Холли смущенно отводит взгляд. — Это что-то особенное? Грайндер с детским ужасом глядит на Холли и, заикаясь, произносит: — В-вы реально ебаные с-сектанты? Э-это вам, чтобы от ф-федералов обороняться? С-сука! — Папа не доверяет правительству, — отвлеченно признается Холли. Папа не доверяет правительству, не доверяет ФБР, не доверяет АТФ и не доверяет полиции штата. Местной же он верит. Там свои. — Ты умеешь пользоваться оружием? — спрашивает Джек. — Конечно. — Ха-ха, — смеется он, — ебать. Холли… удивляешь. Вы же адвентисты? — Не совсем. — Холли чувствует себя некомфортно от таких расспросов, но отказать Кэнди она не может. — Папа и его соратники не совсем согласны с… с основной церковью. — Так вы раскольники. Отщепенцы. — Джеки кладет ствол дробовика себе на плечо. — Вы верите в конец света? — Конечно, — кивает Холли. «Это же очевидно». — И когда же он будет? — В двухтысячи первом, на стыке миллениумов. — Пха! У вас даже точная дата есть, — Джек смеется, — Тиббот, слыш'? По'ял? Ты готов к концу света? Поебаться успеешь? — З-заткнись, нахуй, с-сука! — орет Тиббот. — Я ухожу отсюда! Кэнди внезапно становится серьезным, берет дробовик обеими руками и нацеливается на Грайндера. — Никуда ты не пойдешь, утырок. Мы остаемся. И будем вызывать дух. Ясно? Дрожа как осиновый лист и еле сдерживая слезы, Тиббот впивается в собственные руки, брызжет кровью, задыхаясь всхлипами. По его грязным пальцам струится красное, прячась за растянутыми рукавами свитера. — Я это сочту за согласие, Грайндер. Холли говорит Джеку: — Кажется, ты забыл снять его с предохранителя. — Озадаченный, Кэнди осматривает дробовик и глупо гыкает, заметив неспущенный предохранитель. — Верните папино оружие на место, иначе у нас будут проблемы. Не очень вежливо копаться в чужих вещах, будучи гостем, Дже—ки, — с расстановкой говорит Холли. — В моих вещах ты тоже будешь копаться? — Че, боишься, что я какие-то твои трусы упру? — скалится Джек, но кладет ствол на место, в оружейную стойку, и с громом захлопывает шкаф. Тиббот дергается и зажимает уши. — Мало ли. — Холли прячет отцовский полуавтомат в нижний выдвижной ящичек старого письменного стола. — Пойдемте в мою комнату, там всяко будет интереснее. Ти? Грайндер загнанно пялится на Холли и со злостью шепчет: — Я тебя ненавижу. Холли краснеет.

*

Они собираются в ее комнате, прямо на полу. Человеческий треугольник: Холли, Джеки, Тиббот — и между ними, на пересечении медиан, находится доска Уиджи, исполненная в нежных розовых тонах. Доска испещрена цифрами и буквами, по верхним углам расположены полюсы слов «да» и «нет», для быстрого ответа. На деревянной поверхности доски лежит указатель в форме сердечка с отверстием в нем. Их руки касаются планшетки: у Холли пальчики тонкие и хрупкие, у Джека — грубые, с грязными ногтями, у Тиббота — развороченное, кровоточащее живьем мясо. Холли сглатывает слюну, проводит языком по зубам и говорит: Дух Дороти Тейлор, явись. Она говорит: дух Дороти Тейлор, явись. Говорит: дух Дороти Тейлор, пожалуйста… не оставляй меня одну в этом мире. Свободная рука Джеки ныряет под юбку Холли и замирает на ее бедре. Холли морщит нос: «Джек, ты серьезно? сейчас? ты придурок?» Кэнди скалится лучезарным желтозубым оскалом, выдыхая запах табака и ацетона, и говорит: «Я тебя успокаиваю, чтобы было не так страшно». В гладь окна врезается нечто черное и пропадает во тьме. Воет ветер. Беспокойно пляшут огоньки свечей. Холли забывает про чужую руку под юбкой и вскрикивает. Грайндер судорожно крутится по сторонам, разрезая воздух острыми плечами. — Когда духи приходят, они всегда забирают жизнь у какой-то мелкой твари, — произносит Джеки. — Может, ворона сдохла. Шею свернула. — Дух Дороти Тейлор, ты здесь? — спрашивает Холли испуганным голоском. Планшетка перемещается на «да». Парни застывают. — Сестренка… — шепчет Холли. — Ты хочешь с нами разговаривать? — С-сука, э-эта ты движеш-шь?! — рявкает Грайндер в лицо Джека. — Не-а. Вещи происходят сами собой, зна'шь? Планшетка вздрагивает на «да», затем скользит по буквам: «с т о б о й». — Оу-у, как мило, — говорит Кэнди. — Грайндер, кажется, мы мешаем сестренкам нежно лобызаться сквозь загробье. — Х-холли, э-это ты? — не унимается Тиббот, беспрестанно моргая. — Т-тебе не стыдно т-так шутить над смертью с-сестры?! — Заткнись, — отрезает Холли. — Замолкните оба. Я сейчас буду задавать вопрос сестре. — Думаю, малышка Холли грит по делу, — соглашается Джеки. — Она должна быть первой. На правах сестры покойной. Холли закрывает глаза, расправляет плечи и выдыхает. Ей немного жутко. Часть ее сознания говорит: это глупая детская игра, раздражение нейронов страха, и планшетку двигает Кэнди, чтобы довести Тиббота до белого каления и поприставать к ней. Другая часть отвечает: этот мир ужасен и не изучен, полон неведомых вещей, а, самое главное, если есть Бог, то почему не может быть духов? Если есть Бог, почему Холли не может увидеться со своей сестрой? Холодной, местами жестокой, но такой дорогой. Холли помнит, как Дороти утирала ее мордочку от крови своим платком и гладила по волосам… Дух Дороти Тейлор, ты любишь меня? «да. л ю б л ю». — Та-ак предсказуемо, — цокает языком Джек и расплывается в самодовольной улыбке. — Позвольте мне, эродиту, задать вопрос. Дух Дороти Тейлор, будет ли конец света на стыке тысячелетий? «нет. н о м и р и з м е н и т с я». — Э. Я разочарован. — Я тоже, если честно, в смятении, — признается Холли. — З-заткнитесь, с-суки! — хрипит Тиббот и еле сдерживается, чтобы не одернуть, как ошпаренную, руку от планшетки. — И-иначе она меня не у— не услышит! Дух Дороти Тейлор, стану ли я нормальным? «нет. т ы о б р е ч е н». В слабом свете свечей лицо Тиббота приобретает такой отчетливый оттенок печали, будто тающий воск под жаром пламени. Холли становится как-то грустно. Грайндер бесит, еще как, но его маленькая драма, его попытки догнать поезд нормы вызывают тоску в душе. То, что для Холли, нормальной девушки из нормальной семьи, естественно, для Тиббота — недоступная роскошь, вроде устриц на обед. Есть ли это сочувствие или жалость к ближнему? — Пха, пизда тебе, братик, — говорит Джек. — Не с-ссы. Дождись моего вопроса. Холли? — А?.. ой, точно. П-простите. Дух Дороти Тейлор, со мной все будет хорошо? «да. м о й а г н е ц т е б я ж д е т б л а г о д а т ь». — Оу-у, как мы-ыло, — подтрунивает Джеки и шепчет Холли на ухо: — Сестренка нагадала тебе вечное счастье. Как удобно, да? — Убери руку с моей ноги, — прохладно отвечает Холли. Чужая ладонь исчезает с ее бедра, как фантом, оставив послеобраз тепла. — Спасибо. Дух Дороти Тейлор, доживу ли я до двадцать одного года? «нет». Указатель замирает на «нет» и не двигается. В комнате повисает тишина, нарушаемая бесноватыми дуновениями ветра за окном. — Прекрасн', — Кэнди даже не выглядит особо расстроенным. — И ты еще в-выебывался на меня, — бесцветно говорит Грайндер. — Л-лох. — Свою машину тебе в наследство поручаю, если че. И всех не перетраханных мною телок тоже. — С-спасибо за невиданную щедрость, с-сука. Дух Дороти Тейлор, спрашивает Тиббот. Дух Дороти Тейлор, человек в шляпе… р-ре— он галлюцинация? «нет. о н р е а л е н». Кажется, Холли чувствует, как кончики ее пальцев немеют, а в груди, в области сердца, образовывается пустота. Кажется, сейчас произошло что-то ужасное. Тиббот вскакивает на ноги и начинает истошно орать, стиснув себе голову между ладоней, будто она вот-вот взорвется. «Грайндер, блядь!» — Джек срывается с места, чтобы угомонить друга, но тот хватает доску с пола и швыряет в стену. «Моя сестра!» — взвизгивает Холли и с размаха впечатывает ступню в колено Тиббота. Он валится как подкошенный, но не замолкает. Ублюдок. Дороти не договорила. Холли отвешивает ему пощечину, затем подходит к доске и подбирает. Дощечка разломилась на две части. Еще указатель-планшетка куда-то запропастился. Холли вздыхает. В любом случае, надо спрятать богохульный предмет, пока не увидел отец. — Прости, Дороти, — говорит Холли и садится на свою кровать. Джеки уже сжимает плечи Грайндера и трясет, трясет его, пытаясь привести в чувство. Одна из напольных свечей упала. Холли замечает, как от маленького язычка пламени загорается ковер. — Пожар! — кричит она и подтягивает ножки к груди, подальше от опасности. Кэнди, бросив Тиббота, снимает куртку и тушит ею раздувающийся огонь. — Какой отстой! — с непривычно-капризным тоном восклицает Холли. — Вы все запороли. Придурки! — Ну прощи́те, принцесса, кривозубых крестьян, — огрызается Джеки. В результате спиритического сеанса они вызвали не только духа, но и димедроловый припадок у Тиббота. Это был веселый хэллоуинский вечер.

*

Тиббот после истерики, с заплаканными глазами, тихо спрашивает, где туалет. Холли лично его провожает до санузла — для безопасности, затем, услышав звонок в дверь, бежит встречать незваных гостей. У открытой двери уже стоит Джеки Кэнди. — Сладость или гадость! — говорят дети, стоя на пороге дома, высокому и жуткому старшекласснику. Холли выплывает из-за спины Джека и разглядывает ребят. Их трое. Один ребенок неопределенного пола одет в простенький костюм-простыню, с прорезями для глаз — призрак; другой, мальчик, — в более сложный и дорогой костюм вампира: грим, игрушечные накладные клыки, накидка. По мальчишке видно, что он первого года средней школы, только-только покинувший стены начальной и ее спокойную юдоль; свежая кровь. Девочка, на пару лет старше, облачена в черное платье и черный колпак — юная ведьмочка. — Извините, у нас… — Холли запинается, — у меня нет конфет. — Ой, извините, а я, кажется, видела в газете кого-то, похожего на вас, — произносит «ведьмочка», глядя на Джека. — М, правда? Может, это была модель? — усмехается Кэнди. — Или какая-то рок-звезда? — Хочу-у конфеты! — канючит «вампирчик». — Тим, их нет, — отвечает ему девочка и берет его за руку. — Пошли дальше. «Привиденьице» стоит на месте и хлопает глазами, держа в руках пластиковый пакет с конфетами. — Жадная шлюха! — ругается мальчик-«вамп». Холли морщится. Нынче дети дурно воспитаны, думает она, и совсем не уважают старших. — Джеки, пожалуйста, научи ребенка манерам, — щебечет Холли. — Без базара, — пожимает плечами Джек, хватает пацана за шкирку и поднимает в воздух. — Слыш, вампир, тя на бессмертие проверить? Давай ебанем колышек те в грудку, а? Или пару серебряных в тя пустить? Хошь? — Н-не н-н-надо, — млеет от ужаса мальчишка. — Холли, неси ружье. — Мистер, отпустите его, пожалуйста! — взмаливается «ведьмочка» и роняет свой пакет с конфетами. — Тим, извинись перед леди за грубость! — П-простите! Холли вздыхает и, недолго размыслив, дергает Джека за рукав, затем шепчет: «Отпусти его, нечего детей третировать». Ей совестно за свой мимолетный гнев. Кэнди — отморозок, готовый поднять руку на кого угодно, но как она, примерная дочь, смогла позволить себе, чтобы он, по ее же указке, набросился на ребенка? Она не в себе. Это так не похоже на нее. — Больше такие слова не говори, — просит Холли. — С-сука, Холли, т-ты мне колено вы-вывихнула! — хрипит Грайндер, прихрамывая к двери. — Т-твари. Изверги! «Ведьмочка» с неприкрытым испугом вглядывается между фигурами Холли и Джека, поднимает с порога пакет и, вцепившись в руку «призрака», кричит: «Это бугимен! Бежим!» Орава детей с воплями покидает территорию семейства Холли, а Тиббот даже не успевает дойти до двери и взглянуть на беглецов. — К-кто там? — спрашивает он и потирает ушибленное, но не вывихнутое колено. — Спиногрызы, — отвечает Джек. — Забей. Ты опять распугал малышню, фрик. — М-мне пох… ч-честно, вообще п-поебать. На пороге валяются несобранные конфеты. Кэнди нагибается, берет сладости в пригоршню и распихивает по карманам обожженной, покрытой сажей куртки. Тиббот надрывно кашляет, закрыв рот ладонью. Холли говорит: — Вам пора. Джеки улыбается, соединяет кончики указательных пальцев и смотрит из-под грязной челки: — Поцелуй? в щечку? на прощание? — Бессмертный? — сжимает губы Холли. — Ваше поведения за сегодня оставляет желать лучшего. Если честно, я хочу придушить каждого из вас, а не в щечки целовать. — Я лишь пытаюсь быть милым. — Кэнди нагибается к ушку Холли и шепчет: — Мне показалось, не очень хорошо все время называть добропорядочную христианскую девочку пиздой и развлекать ее историями про таблетки и мертвых оленей. Кхм. Мы уходим. Мертвые олени гниют на обочинах холодных дорог.

*

Его зовут Тиббот Карвер — его корни уходят в Великобританию, он из второго поколения мигрантов, родился здесь, в Америке, но мама и папа с островов, они не американцы. Из-за этого Джеки-Джек Кэнди дразнит Тиббота. Род Джеки не благородный, пролетарский, сейчас вовсе падший, но идет со времен войны южных и северных штатов, предки Кэнди вешали негров и стреляли северян, одеваясь в их формы, как плутливые черти. Кэнди ублюдок и продает школьницам таблетки, но он крутой, они дружат, это все знают, они как два лезвия ножниц. У Тиббота слегка болит колено. Они чьи-то объекты вожделения, объекты чьих-то кошмаров, угловатые старшеклассники, которых боятся и которыми хотят стать. Шалава Холли ударила его ногой. Он идет домой, и у него за пазухой украденный из дома Тейлоров пистолет-пулемет, дешевенький Tec-9. Тиббот ненавидит Холли — она ненормальная, мертвый взгляд, странные высказывания, медлительные, спокойные движения. Тупая пизда. Тиббот думает, ее ебет отец, или пастор, или еще кто. Она, как и Джек, верит в христианского бога, бога, которого славят пасторы, бога, про которого говорят по телевизору в религиозных детских шоу. Тиббот не верит. Он тоже не прочь трахнуть Холли, потому что ненавидит ее. Ему нравится Хэллоуин. Корни этого праздника идут из его родины, и Хэллоуин такой мрачный, но в то же время красочный, основанный на тематике ужасов. Когда Тиббот был младше, он любил наряжаться волшебником-звездочетом. Пару раз он был пришельцем и барсуком. Что из этого хуже — сложно ответить. Тиббот приходит домой и хлопает дверью. — Ти, ты вернулся? — кричит мама из гостиной, она опять смотрит телевизор, в полумраке комнаты, синий свет экрана, в такт ее крикам бубнит ведущий из ток-шоу. — Ти-и, малыш, это ты? Или это ты, Ричард? — Т-тише, м-мне плохо! — отвечает Тиббот. — Б-блин. Это я! Я! — Как посидели с друзьями? Ты был с этим… Мэнди? — Н-нормально! И-и его фамилия К-Кэнди, а не Мэнди! По руке Тиббота ползут муравьи, и он пытается стряхнуть их. Тибботу не нравится мама, Тиббот боится мамы, сейчас она добрая, спокойная, наверное, опять выпила пива, выходные все же, но иногда она жестокая, и это понятно, кто захочет быть матерью ретарда? Тиббот не хотел бы быть своим родителем. Но все равно. Он может понять мать, однако кто сказал, что он должен из-за этого как-то сочувствовать ей, входить в положение и делать прочую бабскую чушь. Он ничтожество. Он пособия по инвалидности и рецепты на лекарства. Он мертвый олень на обочине дороги. Человек в шляпе здесь. Он стоит в углу, возвышается, его очертания еле уловимые, но он высокий, выше Тиббота, и в шляпе. Тиббот хватается за грудь. За преградой из нейлоновой куртки, во внутреннем кармане, лежит Tec. За холодным металлом Tec'а судорожно бьется сердце — тахикардиятахикардиятахикардия. Человек в шляпе не двигается. Тиббот проходит в гостиную, достает из-за пазухи ствол, снимает его с предохранителя и зажимает спусковой крючок. Пушку тошнит гроздью патронов и клинит через пять секунд. По креслу матери растекается кровь, черная в свете голубого экрана телевизора. Ведущий из ток-шоу говорит: «…этот человек, фактически, убил Хэллоуин в маленьком американском городке…» По руке Тиббота, держащей ствол, ползают муравьи. Хлопает дверь. Отчим. — Всем привет! — жизнерадостно кричит он, плешивый мужичок в очках. — Мари, Тиббот уже пришел? Или он опять запропастился? Мари? Отчим подходит к комнате. За его спиной прячется человек в шляпе. — Тиббот, ч-что тут произошло? — недоумевает отчим. — Я… — Тиббот, повернувшись спиной к мужчине, сонливым взглядом смотрит на телевизор. — С-сука. — Это кровь? У Мари идет кровь? Мари! Мари!! Тиббот дергает затвор, и ствол сплевывает заевший патрон. — Пшел нах, — хрипит Тиббот, — старый пидр. Он разворачивается и спускает оставшийся магазин в отчима, превращает тело в решето, стреляет в него и в человека-в-шляпе одновременно. Пистолет-пулемет содрогается от выстрелов, от дула идет дым, пахнет порохом, кровью и мясом. Обезжизневшее тело отчима рушится на пол. По руке Тиббота ползают муравьи. — С-сука… — шепчет Тиббот и пытается стряхнуть муравьев, но они не падают. Это галлюцинация. Тиббот бросает ствол в гостиной и поднимается в свою комнату, берет таблетки с комода: аддералл, валиум — и беспрестанно закидывается ими, насухую, наученными движениями проглатывая их и впуская внутрь своего тела. Затем Тиббот садится возле кровати, ныряет рукой под нее и достает полупустую бутылку с прозрачной жидкостью и без этикетки. Отпивает. Горло обжигает пламенем спирта. Тиббот плачет: — К-кажется, в моем теле поселилась сестра Холли. Я-я одержим духом Д-Дороти Тейлор. Я обречен. Человек в шляпе стоит у входа в комнату. Тиббот, задыхаясь, становится на колени, закрывает лицо ладонями, он в отчаяньи и повторяет как мантру: Олений бог, спаси наши души. Олений бог, спаси наши души. Олений бог, спаси наши души.