Плохое вино

Ли Минхо тяжело вздохнул, скидывая ботинки в прихожей. День выдался долгим, и единственное, чего он хотел, — это горячий душ и мягкий диван. Но едва он переступил порог своей просторной, залитой теплым светом квартиры, как дыхание перехватило. Перед зеркалом, вальяжно поворачиваясь то одним, то другим боком, стоял Хан. Его кожаные штаны, словно вторая кожа, подчеркивали каждую линию тела, а особенно — упругие ягодицы, которые Минхо невольно рассмотрел с пристрастием. Сердце учащенно забилось, но взгляд, скользнув выше, наткнулся на мешковатую футболку, свисающую до бедер. «Ну хоть что-то прикрыл…» — с облегчением подумал Минхо, хотя раздражение уже клокотало где-то внутри. — Привет, — Хан лениво обернулся, поправляя растрепавшиеся пряди. — Я надеялся тебя застать перед уходом. Минхо замер, сжимая ключи в кармане пальто. Глаза сами собой скользили по знакомому силуэту, выхватывая детали: тугую кожу на бедрах, тонкую цепочку на шее, капли лака для волос, блестевшие в свете люстры. — Далеко собрался в таком виде? — голос прозвучал резче, чем он планировал. Хан фыркнул, доставая из кармана телефон. — Я же говорил тебе сегодня утром. Мы с Айэном идем в тот новый бар на набережной. Если хочешь — присоединяйся. Имя Айэна заставило Минхо скривиться. — Нет. Не хочу. Меня бесит Айэн, он слишком слащавый и вечно к тебе липнет. — О боже… — Хан закатил глаза так выразительно, что казалось, они вот-вот останутся в потолке. — Ты ревнуешь? Это смешно. У нас с ним чисто дружба, и вообще, у него теперь есть парень. — Я не ревную, — Минхо резко развернулся и зашагал в комнату, сбрасывая пиджак на спинку стула. — Просто он меня бесит. И кстати, — добавил он уже из-за двери, повышая голос, — если вдруг опять напьешься в стельку, не жди, что я за тобой приеду. Добирайся сам. Дверь спальни захлопнулась с громким щелчком. Хан в последний раз провел рукой по волосам, ловя свое отражение в зеркале прихожей. «И так сойдет», — мелькнула мысль, прежде чем он захлопнул дверь квартиры. Такси везло его через весь город, и чем ближе они подъезжали к бару, тем мрачнее становились улицы. Разбитые фонари, граффити на стенах, подозрительные тени в переулках — Хан невольно съежился на заднем сиденье. — Ну и местечко же выбрал Айэн, — пробормотал он, расплачиваясь с водителем. У входа в бар кучковалась шумная компания. Кто-то курил, кто-то громко смеялся, а пара парней в кожанках оценивающе оглядела Хана с ног до головы. Он постарался не встречаться с ними глазами и быстрее проскользнул внутрь. Внутри было не лучше. Густой табачный дым висел в воздухе, перемешиваясь с запахом дешевого виски и чего-то еще — возможно, пота или старого дерева, или грязных мыслей. Свет тусклых ламп едва пробивался сквозь пелену, оставляя половину зала в полутьме. И вдруг — как луч света в этом мраке. — Хани, иди сюда! Айэн, сияющий, как новогодняя гирлянда, весело махал рукой из-за столика в углу. Его ярко-рыжие волосы, золотистые серьги и широкая улыбка казались совершенно неуместными в этом подпольном царстве тьмы — и от этого только ценнее. — Я заказал нам коктейли! — крикнул он, чуть привставая. Хан тяжело опустился на стул, словно с него вдруг сняли невидимый груз. — Привет… Спасибо. То, что нужно. Но Айэн тут же нахмурился, уловив что-то в его голосе. — Ой-ой, что случилось с твоей милой мордашкой? — он наклонился ближе, блестящие глаза изучали Хана с неподдельным интересом. — Вы с Минхо опять поссорились? Хан вздохнул, отхлебывая коктейль. Слишком сладкий. — Не думаю, что это можно назвать ссорой. И… не хочу сейчас об этом. Айэн на секунду замер, потом улыбнулся, но уже мягче. — Ладно. Но если что… — он легонько ткнул друга в плечо, — я всегда готов тебя выслушать. Хан лишь хмыкнул. Казалось, они знали друг друга всю жизнь — их жесты, привычки и даже манера речи стали удивительно похожими. Каждую субботу, как по расписанию, они выбирались в любимый бар, заказывали коктейли и с головой погружались в обсуждение своих отношений. В эти моменты все проблемы казались мелкими, а мир — чуть более понятным и добрым. Через полчаса на столе появились новые бокалы — Хан потягивал что-то сладкое с мятным послевкусием, а Айэн ковырял соломинкой ярко-розовый напиток с долькой ананаса на краю. — Лино в последнее время стал каким-то… ледяным, — Хан нахмурился, вертя бокал в руках. — Раньше он хотя бы злился, кричал, что-то доказывал. А теперь просто отворачивается и уходит в комнату. Мы почти не разговариваем, только ссоримся из-за ерунды. Айэн сочувственно хмыкнул. — Ну, зато мой новоиспеченный кавалер, наоборот, никак не может «надышаться». — Он закатил глаза, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Представляешь, Чан звонит мне три раза в день, спрашивает, поел ли я, тепло ли оделся… Мы встречаемся две недели, а он ведет себя, будто мне пять лет и я вот-вот упаду в лужу! — Может, он просто заботливый? — Хан усмехнулся. — Хотя да, с твоим-то характером это, наверное, как кость в горле. — Именно! — Айэн возмущенно ткнул пальцем в столешницу. — Он старше меня на семь лет, но это не повод опекать меня, как несмышленого щенка! Хан засмеялся, но тут же опомнился: — Кстати, когда ты наконец познакомишь меня с этим загадочным «папочкой»? Айэн сделал глоток коктейля, притворно задумавшись: — Думаю, совсем скоро… Если, конечно, он разрешит мне выйти из дома без трикотажного свитера и термоса с чаем. Они рассмеялись, и на мгновение все снова стало просто. Как в старые добрые времена. Время летело как сумасшедшее — два часа растворились в смехе, шутках и бесконечных тостах, а по ощущениям не прошло и двадцати минут. Бар гудел, как улей: где-то звенели бокалы, где-то взрывался чей-то раскатистый смех, а за столиком у дальнего окна Хан развалился на стуле, подперев щеку ладонью, и с улыбкой слушал историю о романтическом свидании Чонина и Чана. Они и правда казались идеальной парой — будто две половинки одного пазла, случайно найденные в разных коробках. Чонин, уже допивая четвертый (или пятый? Счет слегка сбился) коктейль, вдруг замолчал. Его пальцы нервно постукивали по влажному от конденсата стеклу, а лицо, еще минуту назад сиявшее от смеха, резко помрачнело. Он глубоко вдохнул, будто собираясь нырнуть в глубину, и выдохнул: — А знаешь, я люблю тебя. Тишина. Хан фыркнул, закатил глаза и засмеялся — смехом, в котором тут же зазвенела неловкость. Он привстал, поправил сползающий с плеча ворот футболки и потрепал Чонина по плечу. — Я тоже тебя люблю, дурачок. Мы же дружим уже лет десять, что за внезапные откровенности? — Голос его звучал легко, но в уголке рта дрогнула нервная усмешка. Чонин не отводил взгляда. Его пальцы сжали стакан так, что костяшки побелели. — Не так… — он смущенно потупился, но тут же поднял глаза. — Я… Я действительно люблю тебя. По-настоящему. Хан замер. Где-то за спиной официант громко поставил поднос, кто-то взорвался хохотом, но звуки будто приглушились, словно кто-то выкрутил громкость мира на минимум. Он неловко поерзал на стуле, почувствовав, как ладонь внезапно стала липкой от испарины. — Но… что это значит? — голос сорвался на полтона выше. — Разве ты не любишь Чана? Чонин горько усмехнулся, потягивая последний глоток коктейля через соломинку. — Ну конечно люблю. Но тебя… тебя я любил всегда. — Он закрыл глаза. — И когда ты начал встречаться с Лино… это разбило мне сердце. Пауза. Потом он вдруг фыркнул, снова превращаясь в того самого Чонина — веселого, беззаботного. — Хотя… забудь. Наверное, это алкоголь говорит. Хан резко встал, стул скрипнул по полу. — Эм… давай я провожу тебя до дома, а потом… потом мы обсудим это, хорошо? Он уже сделал шаг к выходу, но сильная рука вцепилась в его запястье и потащила обратно. — Не-е-ет… — Чонин жалобно протянул слово, капризно тряхнув головой. — Не будем нарушать традицию. Просто… забудь, ладно? Будем друзьями, как и раньше. Он громко рассмеялся, но смех звучал пустовато, будто эхо в заброшенной комнате. — Нам нужно выпить, чтобы забыть эту глупость. Я угощаю. Хан вздохнул, но кивнул. — Хорошо. Но завтра… завтра мы об этом поговорим. Время текло мучительно медленно, будто капающий из неисправного крана алкоголь — по капле, с надоедливой монотонностью. Два часа. Всего два часа. Но после того признания каждый взгляд, каждое неловкое молчание между ними растягивались в вечность. Хан больше не мог смотреть на Чонина так, как раньше. Каждый раз, когда их взгляды случайно встречались, в груди сжималось что-то холодное и тяжелое. Стыд. Да, именно стыд. Будто он предал своего друга, проглядел его чувства за все эти годы — а ведь они были как открытая книга, просто он не хотел читать. Но спасибо алкоголю — он делал все проще. Размывал границы, притуплял неловкость, растворял невысказанное в глупых шутках и липких от коктейлей бокалах. Хан моргнул, пытаясь поймать фокус, но мир плыл перед глазами, как акварель под дождем. Лампы в баре расплывались в желтые пятна, голоса сливались в гул, а собственные пальцы казались чужими, когда он попытался поднять стакан. Надо выйти. Сейчас же. Он встал, схватился за край стола, но ноги подкосились, будто их подрубили. Чонин что-то сказал ему вслед, но слова потонули в гуле крови в ушах. Холодный воздух ударил в лицо, резкий, как пощечина. Хан согнулся пополам, упершись ладонями в колени, и глубоко, жадно вдохнул. Где-то вдали мигал неоновый вывеска, асфальт под ногами был липким от пролитых напитков. — Ты перебрал. — Голос Чонина прозвучал совсем рядом, и тёплая рука легла ему на спину. — Может, переночуешь у меня? До твоего дома далеко, а в таком состоянии… Хан медленно выпрямился, мир качнулся, и он схватился за стену. Пальцы нащупали в кармане телефон — холодный, скользкий. Лино. Надо позвонить Лино. Три гудка. Три долгих, мучительных гудка. — Почему ты еще не дома? — голос в трубке был хриплым от сна, но в нем уже звенело раздражение. — Милый… — Хан прикрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я… я так тебя люблю… — Опять напился? — Лино фыркнул, и даже через телефон было слышно, как он проводит рукой по лицу. — Джисон, ну сколько можно? Хотя бы неделю без этого… — Забери меня… пожалуйста… — Голос дрогнул. — Я… я сделаю тебе приятно… Пауза. — Я же предупреждал. — Лино говорил медленно, словно сквозь зубы. — Я спал. У меня был тяжелый день и я хотел отдохнуть. Ты сам виноват. Еще тишина. Потом вздох. — Ладно. Где ты? Вызову такси. Хан посмотрел на Чонина, который стоял в двух шагах, сжав кулаки. — Я… я понял. Не надо! Я переночую у Айэна. Тут недалеко. — Даже не думай. — Лино резко оборвал его. — Я уже одеваюсь. Где ты? — Ой… — Хан фальшиво рассмеялся, пошатнувшись. — Айэн уже ловит такси. Я… я поеду с ним. Не сердись, милый… Еще более долгая пауза. — Как хочешь. — Голос Лино стал плоским, без эмоций. — Завтра утром заеду за тобой к Айэну. Держись там. Гудки. Телефон выскользнул из пальцев, но Чонин ловко подхватил его. — Боже… — Хан снова согнулся, судорожно глотая воздух. В горле встал ком, желудок сжался в спазме. — Всё, хватит. — Чонин резко подхватил его под руку. — Поехали.

***

Он очнулся от резкого толчка, когда машина замерла на гравийной дорожке. Голова гудела, словно в нее вбили несколько гвоздей, а язык прилип к небу, как после долгого запоя. Дверь автомобиля с глухим стуком откинулась, выпуская наружу спертый воздух, пропитанный запахом пота и спирта. Он попытался выбраться, но тело не слушалось — ноги заплелись, как веревки, и он рухнул на колени, ладони впились в острые камешки. — Давай, Хани, соберись, — Чонин схватил его под локоть, пальцы впились в кожу чуть сильнее, чем нужно. Его голос звучал терпеливо, но в нем чувствовалось легкое раздражение. — Еще немного, и ты будешь валяться в теплой кровати, а не на земле. Дом возвышался перед ними, огромный и темный, лишь в одном окне мерцал желтоватый свет. Лестница скрипела под их шагами, и Хан едва не споткнулся о край ступеньки, но Чонин ловко подхватил его, не дав упасть. В гостевой комнате пахло лавандой и старыми вещами — кровать с белоснежным бельем казалась райским уголком после ночного кошмара. — Ложись, — Чонин аккуратно опустил его на матрас, поправил подушку. — Выспись, завтра будет легче. Утро встретило Хана раскаленным ножом в висках. Он застонал, прижал ладони к лицу, пытаясь выдавить из себя боль. Когда он приподнялся, простыня прилипла к спине — всю ночь он метался в липком жару. И только тут он осознал, что на нем нет ничего, кроме черных боксеров. Где его футболка? Джинсы? Телефон? Он вскочил, голова тут же закружилась, но страх пересилил тошноту. Комната была пуста, если не считать его собственных вещей, аккуратно сложенных на стуле… но они были чистыми, будто их только что достали из стиральной машины. Дверь приоткрылась с тихим скрипом. — О, ты уже на ногах. Айэн стоял на пороге, капли воды стекали по его груди, оставляя мокрые следы на полу. Волосы были взъерошены, будто он только что вышел из душа и даже не потрудился их причесать. И он был абсолютно голый — если не считать маленького полотенца, небрежно накинутого на бедра. Хан резко отвел взгляд, но картинка уже врезалась в мозг. — Айэн?! — голос сорвался на хрип. — Почему я… в чем я? Ты меня раздел?! — А? А, да. — Чонин лениво почесал мокрый затылок. — Ты блеванул на себя в машине. Я не мог оставить тебя в этом, так что закинул вещи в стирку. Хан сглотнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Он скрестил руки на груди, внезапно осознав, насколько уязвим. — Спасибо, но… можешь дать мне что-нибудь надеть? — он попытался звучать спокойно, но голос дрогнул. Айэн ухмыльнулся, сделал шаг вперед. Полотенце упало. — Зачем? — он наклонил голову, мокрые пряди волн упали на лоб. — Все равно ведь снимешь. Щеки его порозовели, но в глазах не было и намека на шутку. — Ч-что?! — Хан отпрянул, наткнувшись на стену. — Ты серьезно?! Оденься, ты… ты же вроде трезвый! Но Айэн только рассмеялся, провел рукой по волосам, откидывая их назад, и подмигнул. — А кто сказал, что мне нужно быть пьяным? Чонин стремительно сократил расстояние между ними, и прежде чем Хан успел среагировать, сильные руки грубо толкнули его на кровать. Пружины жалобно заскрипели под внезапным весом. Колени Чонина впились в матрас по обе стороны от бедер Хана, а его ладони с железной хваткой прижали запястья парня к холодным металлическим прутьям изголовья. — Это уже не смешно, Ян! Слезь с меня немедленно! — голос Хана дрожал от ярости и нарастающей паники. Он дернулся всем телом, пытаясь вырваться, но мускулистые бедра Чонина будто вросли в матрас, не оставляя ни сантиметра для маневра. Каждая жилка на напряженных руках Хана выступила от бессильного напряжения. Из-под бархатной подушки, пахнущей лавандой, Чонин ловко извлек сверток из плотной пеньковой веревки. Его пальцы, обычно такие нежные при игре на пианино, теперь двигались с пугающей уверенностью, затягивая узлы вокруг тонких запястьев Хана. Кожа под веревкой моментально покраснела от трения. — Я люблю тебя, Хан-и, — шепот Чонина был горячим и влажным у самого уха, — И сегодня ты наконец поймешь, насколько. Он легко соскользнул с кровати, оставив Хана в мучительном положении — голого, с выгнутой от напряжения спиной, капли пота стекали по шее на простыни. Шаги Чонина по деревянному полу звучали как отсчет времени до чего-то необратимого. Его руки лихорадочно рылись в глубине шкафа, выбрасывая на пол сложенные рубашки и коробки. — Ты совсем спятил! Это же уголовщина! Ты же мой друг! Лино знает, что я здесь! Он уже в пути! — Хан дергал головой, волосы прилипли ко лбу от испарины, голос сорвался на визгливую ноту, когда он увидел, что Чонин достает из шкафа. В правой руке блеснул кожаный кляп с ремешками, в левой — флакон с густой прозрачной жидкостью, переливающейся в утреннем свете. Чонин повернулся, и Хан впервые увидел его в полной эрекции — пульсирующий член ярко выделялся на фоне бледной кожи живота. — Ох, как же ты заводишь меня своим криком, — Чонин игриво прикусил нижнюю губу, приближаясь с кляпом. — Но нам ведь не нужны лишние уши, правда? Хан резко закинул голову назад, пытаясь избежать прикосновения, но Чонин одной рукой вцепился в его волосы, жестко фиксируя голову, а другой мгновенно затянул ремни кляпа. Гортанные вопли превратились в глухие, отчаянные звуки, когда язык наткнулся на резиновый шарик, заполнивший весь рот. — Так-то лучше, — пальцы Чонина скользнули по вспотевшей груди Хана, оставляя мурашки на коже, — Я представлял этот момент столько раз… Ты даже не представляешь. Его руки цепко схватили резинку боксеров и одним резким движением стянули их до колен. Холодный воздух комнаты обжег обнаженную кожу, а Чонин уже выдавливал на ладонь вязкую смазку, мерзко хлюпающую между его пальцами. — Какую позу ты предпочитаешь? — он фальшиво захихикал, начиная медленно перебирать пальцами на своем члене, его глаза не отрывались от перекошенного от ужаса лица Хана. — Ой, прости, ты же не можешь ответить… А ну-ка перестань дрыгаться! Ноги Хана бились в конвульсивных попытках вырваться, пятки оставляли влажные следы на простынях. Чонин с раздражением вздохнул и потянулся к шкафу за дополнительной веревкой, его член болезненно дернулся от возбуждения. И в этот момент пронзительный звонок рассек напряженную тишину дома. Хан замер, глаза расширились от внезапной надежды — это был звонок спасения. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Лино. Он пришел. Этот сюрреалистический кошмар закончится, прежде чем…» Но взгляд, которым Чонин окинул привязанную жертву, не сулил ничего хорошего. Его губы растянулись в предвкушающей улыбке, а пальцы липкие от смазки сжали веревку еще крепче. — Странно… Тонкие пальцы сжали край шторы, отодвигая её ровно настолько, чтобы можно было разглядеть пустую подъездную дорожку. — Чани сегодня не обещался приехать… — пробормотал он себе под нос, выпуская ткань из рук. Штора мягко захлопнулась, оставляя комнату в полумраке. Он потянулся, костяшки пальцев хрустнули, и, недолго думая, натянул на себя огромную плюшевую пижаму — тёмно-синюю, с вышитыми звёздами. Ткань была мягкой, почти обволакивающей, и он на мгновение уткнулся в воротник, вдыхая слабый запах стирального порошка. Тук-тук-тук. Пальцы Айэна замерли на пуговице. Тишина. Затем — снова. Тук-тук-тук. Он резко выдохнул, изобразив на лице усталость, и направился к входной двери. Остановился перед ней, прислушался. Ни звука. Глубокий вдох — и дверь распахнулась. — Ох, привет! — голос Айэна дрогнул, будто он действительно был застигнут врасплох. Он неловко потрепал свои растрёпанные волосы, делая вид, что только что проснулся. — Я не ждал сегодня гостей… На пороге стоял Лино, его пальцы нервно постукивали по косяку. Взгляд сразу же скользнул за спину Айэна, вглубь коридора. — Джисон у тебя? Айэн приподнял бровь, лицо его выразило самое неподдельное удивление. — Хан? Нет… — он покачал головой, губы слегка приоткрылись, будто в замешательстве. — Мы вчера попрощались у бара. Он что… не вернулся домой? Минхо нахмурился, пальцы сжались в кулаки. — Мне он сказал, что останется у тебя. Айэн приложил палец к подбородку, изображая задумчивость. — Хм… Странно. — Он слегка наклонился вперёд, голос стал тише, почти заговорщическим. — Он уехал с одним парнем из бара. Сказал, что тот завезёт его домой. Лино замер, глаза сузились. — С парнем… значит. — Голос его стал резким. — Ладно. Позвони мне, если он объявится. Его телефон не отвечает. Айэн кивнул, лёгкая улыбка тронула его губы. — Обязательно позвоню. Всего доброго. Дверь закрылась с тихим щелчком. Айэн прислонился к ней спиной, медленно выдохнул. Затем — резко оттолкнулся и, слегка вприпрыжку, поднялся по лестнице к гостевой комнате. Всё шло идеально. Строго по плану. Правда, он думал, что Хан будет более рад, чем сейчас… В голове мелькнула мысль: А что, если я делаю что-то не так? Но он тут же отогнал её. Ведь он не мог ошибаться. Он помнил — каждый взгляд Хана, каждый намёк. Как тот приходил в вызывающе обтягивающих джинсах, как его пальцы задерживались на бокале чуть дольше, чем нужно, когда их взгляды встречались. Айэн не был глуп. Он понимал намеки. — Ты ждешь меня? Как трогательно… — Голос Айэна прозвучал сладко, как капающий мед, но в его глазах плавала опасная игра. Он лениво подошел к окну, занавески колыхнулись от движения. — Ах да, только что приходил Лино. Просил передать… чтобы ты больше не возвращался домой. Он повернулся, изучая, как эти слова отражаются на лице Хана — глаза расширились, ноздри затрепетали, на лбу выступили капли пота, смешиваясь со слезами. — Шучу, шучу! — Айэн рассмеялся, звук его смеха звенел неестественно высоко в тишине комнаты. — Не делай такое лицо, мой милый Хани. Я просто сказал ему… что ты уехал из бара с другим парнем. — Его пальцы скользнули по подоконнику, оставляя влажные следы. — Должен признаться, технически это правда. О, смотри! — он кивнул в окно, — Его машина как раз уезжает. Какая досада… Хан чувствовал, как реальность расползается вокруг. Это не могло происходить на самом деле. Его лучший друг — тот самый Ян Чонин, который подвозил его домой после вечеринок, приносил суп, когда он болел, чьи теплые объятия всегда утешали — сейчас держал его связанным, с кляпом во рту, с блеском безумия в обычно таких добрых глазах. Контраст был ужасающим. Тот же милый румянец на щеках, та же застенчивая улыбка, но теперь… Теперь это было как смотреть на ангела, который вдруг обнажил клыки. Больше всего пугала естественность, с которой Айэн совершал этот кошмар — будто просто играл в новую игру, а не готовился к насилию. — Так, на чем мы остановились? — Айэн хлопнул себя по лбу с преувеличенным смущением. — Ах да, твои ножки! Я такой растяпа… — Он игриво подмигнул, взяв в руки оставшуюся веревку. — Знаешь, я очень волнуюсь. Это будет мой… первый раз. — Его голос внезапно стал тише, почти стыдливым. — С Чани у нас так и не было еще... он слишком меня опекает. Он наклонился, и Хан почувствовал, как грубая веревка впивается в кожу под коленом. — Но я так счастлив… — Айэн напрягся, резко дернув веревку, — Что это произойдет именно с тобой! Боль вспыхнула белым огнем — мышцы бедра растянулись сверх предела, сухожилия заныли. Хан закричал, но кляп превратил крик в глухое, отчаянное мычание. Его тело изогнулось в дугу, спина оторвалась от матраса, капли пота разлетелись по простыне. Айэн наблюдал за этим с головокружительной смесью невинности и жестокости — его глаза блестели, как у ребенка, открывающего рождественский подарок, а губы дрожали от возбуждения. Он аккуратно поправил веревку, его пальцы ласково погладили красный след на коже Хана, прежде чем взяться за вторую ногу. — Ты даже не представляешь, как долго я мечтал об этом… — его шепот был горячим, как дыхание ада. — Мы будем так счастливы, Хан-и. Я сделаю нас счастливыми. Голос Чонина дрожал от нетерпения, губы слегка приоткрылись в тяжелом дыхании. Он снова выдавил на ладонь прозрачную, липкую смазку, размазал её по своему члену, медленно сжимая его в кулаке. — Я так возбужден… Думаю, что ты тоже. Кожа под пальцами натянулась, горячая и упругая. — Вид просто ошеломляющий… — прошептал он, обводя взглядом тело друга. — Ты невероятно красив. Ты не против, если сегодня… без прелюдий? Я не могу больше ждать. Его пальцы впились в бедра Хана, оставляя красноватые следы. Чонин наклонился, резким движением зажал его горло, перекрывая дыхание. Вены на руке напряглись, кожа под пальцами побелела. Другой рукой он направил себя, и одним резким, болезненным толчком вошел внутрь. Хан дернулся всем телом, мышцы живота судорожно сжались. Крик застрял в горле, заглушенный кляпом, лишь хриплый стон вырвался наружу. Слезы выступили на ресницах, скатились по щекам, оставляя мокрые дорожки. Его пальцы вцепились в веревки, судорожно сжимая их. Чонин замер, закатив глаза, губы дрогнули в блаженной гримасе. — Не плачь, пожалуйста… — его голос звучал почти нежно, словно он успокаивал испуганного ребенка. — Это немного отвлекает. — Он открыл глаза, встретив взгляд Хана. — Не смотри на меня так, милый… Ты же сам этого хотел. Его лицо озарила мягкая улыбка, совсем не сочетающаяся с тем, что происходило. Капли пота блестели на его груди, скатывались по жилистому прессу. — Вчера… ты был так сексуален в этих штанишках… — Чонин прикусил губу, слегка застонал. — Ох… Я готов кончить от одного воспоминания. Что ты со мной делаешь? Его бедра снова двинулись, сначала медленно, затем все быстрее. Долгие минуты спустя он отпустил шею Хана, резко вцепился рукой в его затылок, притянул ближе. Дыхание стало прерывистым, толчки — грубее, глубже. — Ты… ты сводишь меня с ума… — выдохнул он, голос сорвался. Его тело напряглось, мышцы спины дрогнули. Еще пара резких движений — и он обмяк, сдавленно застонав. Горячая сперма заполнила Хана, вытекая наружу, обжигая кожу. Чонин медленно выскользнул, тяжело дыша. Его пальцы нежно провели по бедру друга, оставляя липкий след. — Я так тебя люблю… — прошептал он, наклоня голову. — Ты пока отдохни, милый. А мне нужно… подготовить твою новую комнату. Он потянулся к прикроватной тумбочке, достал шприц с тонкой иглой. Ловким движением ввел препарат в вену. Веки дрогнули, взгляд помутнел — и через мгновение тело Джисона обмякло, погружаясь в беспамятство.