В звёздах сплетаются судьбы и чувства

      Люмин полна контрастов.       Не нужно очень внимательно наблюдать за ней, чтобы это понять. Тарталье хватает нескольких коротких, но емких встреч, чтобы заинтересоваться. Этот мир огромен и самую чуточку безумен, и переплетение людских судеб едва ли можно предугадать – но вот Люмин, сотканная из звёзд и небесной глади, стоит на расстоянии вытянутой руки и источает силу, с которой Тарталья незнаком. То, как она держит меч, как двигается и как атакует, – с грацией, жестокостью, мягкостью, безжалостностью, – завораживает.       Увлекает.       Заставляет хотеть большего.       Тарталья никогда не встречал подобных людей, а потому загорается желанием узнать о многом.       Например, о том, откуда в Люмин нежность, множащаяся на сдержанность и тактичность, если она сильный, неукротимый воин, очевидно, прошедший не через одну и не через две битвы. Люмин открыта для мира, Люмин не чурается просить о помощи и предлагать её же, Люмин искренне ведёт стремление одарить всех и каждого спокойным, ласковым светом падающей звезды. Она несёт людям веру в лучшее, дарит надежду и безмолвно обещает, что всё будет хорошо.       Мир тянется за Люмин, следует по пятам, как щенок, охочий до ласки, и кажется, будто сама вселенная лелеет её в огромных материнских ладонях.       Люмин не обделяет вниманием и Тарталью: когда берёт за руку и тянет за собой, когда поднимает на него внимательные золотые глаза, когда прижимается всем телом и улыбается сквозь поцелуй. Люмин тёплая, живая, мягкая, она пахнет чем-то незнакомо-знакомым-неземным-небесным, а ещё едва уловимо – озоном, мандаринами и перечной мятой. Тарталья как зачарованный смотрит за тем, как ловко Люмин управляется с мечом, как уверенно танцует во время битвы, и всеми силами старается поймать падающую звезду за хвост.       В Люмин есть место нежности и любви, в ней есть место и жесткости, граничащей с безжалостностью; Тарталья прекрасно помнит выражение её лица тогда, в Золотой палате, и то, с какой яростью она сжимала рукоять меча, как оберегала малышку Паймон и как смотрела ему в лицо: серьёзно, сосредоточенно и без капли былого тепла. Она сумела переиграть его, разрушить до основания все планы и выйти из ситуации победительницей, героиней; у таких обычно руки по локоть в крови, а на плечах – тяжелейшая ноша, скрываемая за легкомысленной улыбкой.       Но Люмин буквально светится изнутри даже в самой беспросветной тьме: как маяк, путеводная звезда, нить, ведущая сквозь лабиринт; она остается яростной, непримиримой и непреклонной, когда ситуация, казалось бы, хуже некуда. Люмин умеет быть жестокой, умеет играть на нервах и добиваться своего решительными методами; Тарталье прекрасно известна ее настоящая цель – найти потерянного брата, – и он готов понаблюдать за тем, что же Люмин предпримет для того, чтобы осуществить свое единственное желание.       Может быть, когда Люмин найдет Эфира, она покинет этот мир, покинет всех тех, кто успел к ней привязаться, оставит Тарталью с разбитым сердцем. Может быть, она останется в Тейвате и поведет всех за собой, станет звездой, освещающей путь всем, кто в ней нуждается. Тарталья готов рискнуть, в конце концов, вся его жизнь – сплошной риск и попытки угнаться за нереальным, невозможным, недостижимым; разве он может упустить настолько грандиозную возможность, о которой будет жалеть до конца своих дней?       Поэтому он встает с Люмин плечом к плечу и ласково, едва уловимо сжимает мозолистые сильные пальцы, и ловит отблеск теплой улыбки.       Яростная, быстрая, смертоносная – заботливая, нежная, дружелюбная.       Люмин создана из контрастов.       Тарталья буквально горит желанием узнать больше о каждой грани ослепительно яркой звезды.