Мы умрём где-то посреди ночи.

Первое, что он ощутил, — это мягкость под спиной. Ткань, обёрнутая вокруг него, теплая и чуть шершавая от частых стирок. Гарри открыл глаза и увидел решётку кроватки, высокую, как тюремные прутья. Где я? Он попытался подняться, но тело не слушалось. Маленькие руки, слабые, неумелые, лишь беспомощно потянулись вверх. Что… Поворот головы. Рыжие волосы, рассыпанные по полу, как шёлковый закат. Мама? Сердце сжалось. Но потом он увидел пепел. Серый, холодный, размазанный по деревянным доскам. Нет. Нет-нет-нет. Его дыхание участилось. Так… ладно… всё будет нормально… главное — не паниковать… Но как тут не паниковать? Он умер. Или нет? Он был здесь. В этой ночи. В ночи, которая должна была навсегда изменить его жизнь. Где-то внизу хлопнула дверь. Шаги. Быстрые. Тяжёлые. Сириус. Дверь детской распахнулась с грохотом, и в проёме возникла высокая фигура. Чёрные волосы, бледное лицо, глаза, полные ужаса. — Лили… Голос сорвался, стал хриплым, почти нечеловеческим. Сириус бросился вперёд, упал на колени рядом с её телом. Его пальцы, дрожащие, неуверенные, коснулись её щеки, попытались найти пульс там, где его уже не могло быть. — Я отомщу за вас… — прошептал он, и в этих словах была вся боль мира. — Обещаю, Лили. Обещаю. Я найду эту крысу… и отомщу. Он поднялся, лицо его было мокрым от слёз, но в глазах горела ярость. Он собирался уйти. Оставить его. Опять. Гарри не хотел этого. Не хотел оставаться здесь, среди пепла и смерти. Он заплакал. Громко. Отчаянно. Сириус резко обернулся, будто забыв, что в комнате есть ещё кто-то живой. — Гарри… Он подошёл к кроватке, протянул руку, но не взял его на руки. Просто провёл большим пальцем по мокрой от слёз щеке. — Тише… всё будет хорошо. Я обещаю. Только подожди… прошу, подожди. Но Гарри не хотел ждать. Он вцепился в край его мантии, сжал ткань в крошечном кулаке. Не уходи. Не оставляй меня здесь. Сириус замер. Потом, очень медленно, отцепил его пальчики. — Мне нужно идти. И ушёл. Гарри закатил глаза. Ну конечно. Опять. Он остался один. С пеплом. С мёртвой матерью. С пустотой. – Чего я вообще жду? Чуда? Что кто-то войдёт в эту дверь и спасёт его раньше Дамблдора? Но чудес не бывает. Он знал это лучше всех. Тишина. Потом — шаги. Лёгкие. Быстрые. Почти беззвучные. Ужас подземелий. Снейп. Дверь открылась беззвучно, и в комнату вошёл худой мужчина в чёрном. Его глаза сразу нашли Лили. Он не закричал. Не упал на колени. Он просто… остановился. Как будто мир перестал существовать. Потом, очень медленно, подошёл и опустился рядом с ней. Его пальцы дрожали, когда он коснулся её волос. — Прости… Это было не слово. Это был стон. Разбитое, безнадёжное прости, которое никто уже не услышит. Гарри смотрел на него и чувствовал что-то странное. Не ненависть. Не злость. Жалость. Потому что Снейп плакал. Тихо. Беззвучно. А он… Он плакал громко. Потому что знал — это единственный способ, чтобы на него обратили внимание.