Змеи и лестницы

8 июня 2003-го Тук-тук, тук-тук. Гермиона бегло осмотрела кабинет. «Вроде ничего необычного». Когда она пришла на практику в Отдел тайн, все уже знали, что она останется надолго, словно в «Пророке» — который, не переставая, со времен войны писал про Золотое трио — есть сноска у имени Гермионы Грейнджер: «Гермиона Грейнджер — любит загадки». И да, через две недели она подписала кучу документов о том, что тайны должны оставаться тайнами. — Вы с порога будете доверять мне? — Спросила Гермиона, ища в бумагах штраф: что будет, если она раскроет работу Отдела. Даже давнее знакомство не может влиять на такие полномочия. — Нет никаких штрафов за нарушение секретности, — она решила, что он прочитал ее мысли и вздернула подбородок, прося продолжать. — Этот блок в конце, — листает. — Мисс Грейнджер, если вы решите открыть секреты, над которыми предстоит работать, магам, маглам и любым другим существам, вас ждет Азкабан и, возможно, смерть, — гриффиндорка нервно сглотнула. — Что я могу говорить друзьям? — Вы всегда отчитываетесь перед друзьями? — Коллегам? — Она оставила вопрос без ответа. — Ваши коллеги — невыразимцы, остальные сотрудники Министерства — не ваши коллеги. Вряд ли вам придется взаимодействовать с кем-либо, кроме авроров. И это слишком редкие случаи. «Гермиона, во что ты ввязываешься? Если ты умрешь здесь, никто даже не сможет найти тебя, потому что не сможет открыть любую из этих бесконечных дверей». — Обеды? — Запреты касаются лишь ваших прямых обязанностей, ваше свободное время — ваше дело. Просто держите мысли и язык за зубами и примите тот факт, что теперь вы во многом живете по протоколу, а интересы Отдела придется ставить выше других. — Когда было украдено пророчество, никого из нас не … задержали. — Альбус Дамблдор — удивительный человек, мисс Грейнджер. Но я полностью уверен, что больше таких людей не существовало и не существует. Поэтому, смею заметить, это было исключением. В кабинет могут зайти любые сотрудники Министерства, только без надобности никто не приходит. Так уж вышло, что за Отделом тайн закрепилось убеждение, что проклятья здесь летают, не переставая, а значит, любой, кто войдет, — умрет или потеряет конечность. Все было, конечно, ложью. И, надо сказать, что все, кроме невыразимцев, могут зайти только в первый кабинет Отдела, где занимаются лишь бумажной работой, а все пергаменты становятся пустыми, если другой сотрудник Министерства забредет на этаж. Поэтому было где-то даже глупо, что Гермиона начала проверять комнату на предмет необъяснимых объектов. После двухнедельной практики единственный коллега Гермионы уволился. Он не питал большой любви к Отделу, потому что работа здесь всегда была опасной, но продержался целых 10 лет, ища себе на замену кого-то правильного и преданного добрым намерениям. Когда он увидел майским утром в дверях Гермиону Грейнджер, он положил заявление Шеклболту на стол. — Входите. — Добрый день, Гермиона, — Кингсли присел на кресло между столов. — Месяц назад мы говорили об исключениях. Пожалуй, в последнем столетии добавится еще одно. В Аврорате у одного из сотрудников появится доступ к вашему Отделу. Он будет … аврором-невыразимцем, — Шеклболт шумно выдохнул. — Мне все это не нравится, потому что я не доверяю аврорам, за их шумными посиделками под огневиски развязываются рты. Вы прекрасно справлялись одна последние месяцы, но сейчас раскрываются все больше темных артефактов. Поэтому, боюсь, для вас это было лишь послевоенное затишье. — Кому выпала честь? — Мистеру Блейзу Забини. Необязательно вовлекать его во все, детали можете оставить при себе и выдавать порционно при необходимости. Но он также подпишет договор о неразглашении. Возможно, парень никогда не узнает обо всем, что творится здесь. Я на это надеюсь. — Когда он приступает? — На следующей неделе. Позже, почти сразу, Забини ушел из Аврората с концами. Когда выпала возможность перевода, он не думал, что на полставки придется облачаться в красное, поэтому в первую же неделю достал Гермиону с вопросами. А когда она смогла оценить его умственные и волшебные способности, узнала, что он желает остаться в Отделе тайн. И помогла в этом, поговорив с Шеклболтом. С первого дня им было комфортно друг с другом, они не задевали острые темы, но иногда делились мыслями и переживаниями, немного говорили о личном, но могли молчать рядом, обсуждать музыку, кино, эпохи. Он даже что-то знал о магловском мире, в чем-то восхищался им, а главное — разбирался в вещах, что трогали сердце Гермионы. И этого было достаточно, чтобы забываться за разговорами. Девушка рассказывала ему о родителях и вспоминала моменты из Хогвартса, он подробно описывал плюсы и минусы всех девушек, с которыми спал. Сложно сказать, когда именно они стали приятелями. Последующие месяцы, как бы не предсказывал Кингсли, не было неожиданных артефактов, выстреливающих пророчеств, опасных группировок и всего прочего, что ожидало волшебное сообщество. Однако в напряжении находились многие, вылазки Аврората доказывали, что последствия войны придется разгребать еще года. Может, не часто и это будет не опасно, но обе разрушенные стороны противостояния оставались жить и пытались устроиться в новом мире. Часто Гермиона не приходила на работу, потому что заполнение бумажек не требовало присутствия в Министерстве. Когда Блейз понял, что ей просто нравится бывать в одиночестве, перестал спрашивать, чем ей не мил офисный стол. 1 октября 2003-го — Джейми, тебе пора, — сказала Гермиона, собираясь впопыхах на работу. Ей всегда хотелось, чтобы по утрам ее никто не отвлекал. Ни от каких дел. «Хотя бы в собственной квартире». Но вряд ли существует какое-либо другое время, чтобы отвлечься, как ночь. Джейми Элистер приходил к одиннадцати. До двенадцати они болтали, пили вино, флиртовали и пытались забыться друг в друге. Да, отвлечься от работы, на которой ты разгребаешь чертов мир от темных артефактов, оставленных последователями Волан-де-Морта во время его правления и после, было необходимо. На эту роль пришелся Джейми, он был в пору как старое магловское пальто, которое Гермиона носила холодными летними вечерами на прогулке с родителями. В общем, до часу был секс. Иногда до двух. Иногда до трех. Затем быстрый душ, сонная походка до кровати и сам сон. Выставить Джейми за дверь было некогда, да и некуда вставить это в плотный график Грейнджер. — Нам нужно поговорить. Я зайду за тобой в офис в восемь. — Я не могу. — В девять. — Увы. — Гермиона. — Что ты хочешь? — Просто поговорить. Гермиона, наконец, повернулась посмотреть на него. Между ними не было иных искр, чем сексуальных. Возможно, потому что они изначально сошлись на одном формате отношений. Возможно, потому что ей нечего было предложить более. Прошло около минуты, что она вглядывалась в него. «Нет, серьезно, что он хочет?». Гермиона была уверена, что и Джейми предложить нечего. Но также она точно знала, что обсуждать он хочет их встречи. И интуиция не склонялась в сторону «Закончить отношения», она была рядом с отметкой «Укрепить их». — Гермиона, тебе срочно нужно найти парня, — лепетала Джинни каждый мерлинов вечер, когда они встречались пить вино и болтать. — Это поможет. — Поможет чему, Джинни? — Забыть, — шепотом проговорила Джинни. «О да, забыть потери, шрамы, последствия». — Пусть и короткие отношения, но они хоть чуть-чуть дадут сил, вдохнут свежесть в твою жизнь. Закончишь, как станут неудобными или неуместными. Не надо ведь выходить сразу замуж! Просто попробуй. Все эти прогулки, забота, романтика. Это один из способов не думать постоянно об одном и том же. — Ты не знаешь, о чем я думаю. — Гермиона, пожалуйста. Как давно ты смеялась из-за глупой шутки симпатичного парня, что пытается вызвать улыбку на твоем милом личике? — Есть один. — Что? — Девушка подпрыгнула и расширила глаза от любопытства. — Что, Джинни? — Рассмеялась Гермиона. — Ну да, есть один, мы иногда видимся. И этого вроде бы достаточно, чтобы за-бы-ть. — Чтобы за-бы-ть, нужно хоть немного чувствовать! Мурашки там, бабочки или хотя бы мизерный процент волнения перед встречей. Как же ты это найдешь, если не пытаешься? — Ладно, — расхохоталась Гермиона. Ей почему-то показалась искренность Джинни, с которой она верила в чувства и их панацею, милой и забавной. Она попробует. Когда бы Гермиона Грейнджер не попробовала то, что могло быть полезным для жизни?! — Ладно. — Ладно. — Я так и думал, — ухмыльнулся Джейми, слегка поцеловав на прощание.

***

По дороге до кабинета она честно думала о нем, как о потенциальном парне для отношений, ужинов с друзьями и походов в магловское кино. Пыталась зацепиться за те первые моменты их общения, когда только рабочий интерес был уже позади. Помнит, как Гарри отправил Джейми на задание, и ему пришлось зайти к ней в Отдел. Помнит, как переливалась его темная макушка на солнце, когда они вместе с аврорами пошли в бар после работы и ловили закат по пути. Помнит карие глаза, в которых даже хотелось утонуть. Ровно пять минут. Пять минут и не более, а потом мысль в голове, что вся эта прекрасная внешность — ровные широкие плечи, осанка, прямой нос, взгляд сверху-вниз, большие руки, мальчишечья игривость — подходит ей для … Для того чтобы отвлечься. А еще ей жутко нравилось, что он курил, и как смотрел на нее, когда выдыхает дым. Нет, Гермионе не по душе сама суть привычки, но внутри она ощущала его так далеко от своей сущности, что ее не трогали сигареты в его руках. Возможно, из этого могло бы вырасти нечто романтичное, но тогда она об этом не подумала. Поэтому пару бокалов вина, его пиджак на ее плечах, плюс еще месяц неоднозначных взглядов, походов на обеды и ужины, узнаваний друг друга получше. И они оказались в ее постели. «То, что нужно». Отношения не для нее, она пробовала. С Роном, с Виктором, с … Ну, в общем, с этими двумя она пробовала. И сразу было что-то серьезное в их связи, а потом — все по наклонной. С Виктором было тяжело поддерживать отношения, живя в разных странах. И в те встречи раз в месяц — помимо общения и других дел двух любовников — были ссоры и разногласия. И, пожалуй, месяц — хороший срок, чтобы они только накапливались. Порой ей не хватало в нем упрямства, разговоров о книгах, совместных встреч с друзьями, а порой просто хотелось помолчать, но именно с ним молчание давило. В итоге все вылилось в постоянный дискомфорт. Он не хотел отпускать ее, но тянуть их отношения Гермиона больше не могла, поэтому, расставшись на хорошей ноте, они остались друзьями по переписке. С Роном. С Роном … Ну они всегда были разными. И то, что он знал ее полжизни, было минусом, нежели плюсом, потому что он не старался. Никогда не старался ни в чем, что касалось их личной жизни. Как будто она приняла бы его любым. К слову, так и было, пока не надоело. Гермиона стала позже приходить домой, меньше разговаривать, совсем не планировала их совместное время, в конце-концов это надоело ему. И ушел именно он. Гермиона думала, что не будет переживать по этому поводу, точно не плакать. Но она плакала и сильно. Потому как лишилась последнего постоянного, что было рядом. Разрыв означал перемену в жизни, но не ту, что теперь придется вставать на час позже или не покупать сахар. Нет, теперь праздники, вечера с друзьями, темы разговоров с Джинни будут иметь иной фокус. «Джейми. Окей, я попробую подумать, что там может быть в начале, середине и конце». Из лифта вышла толпа, Гермиона стояла одна на пути к нему. «Отлично. По крайней мере, день может быть хорошим». Но как только она зашла, вслед за ней зашли и Джейми с … Малфоем. «Отлично». — Ты ведь будешь готова к восьми? — Спросил Джейми будто специально. «Отлично». Меньше всего ей хотелось разбираться с ним на глазах у кого-либо. А вот он, напротив, казалось, желал открытости. Гермиона медленно посмотрела на Джейми, затем на Малфоя, снова на Джейми. Закатила глаза, внутри усмехнувшись. Последним в почти закрывшуюся кабину влез Забини. «Мерлин, спасибо». — Привет, Драко! Грейнджер, отлично выглядишь. … Элистер, — кивнул Блейз в сторону аврора. Грейнджер выглядела, действительно, отлично. Но так было всегда. У нее дома было зеркало, она знала. Ее рабочая одежда не менялась изо дня в день. Она выбрала ее сама, надела в первый же день, и никто не сказал ей ни слова. Брюки по фигуре, водолазка, сверху портупея, иногда мантия. И все черное, чтобы не выделяться, что было сложно с ее копной волос, но — как бы раньше слизеринцы не шутили над ее волосами — она знала, пышные, кудрявые, длинные волосы — ее достоинство. Забини начал о чем-то поспешно болтать с Малфоем, крепко ухватившись за поручни, но оставаясь в ослепительно невозмутимой позе, не напрягая ни один мышц. «У Слизерина что был дополнительный предмет, где они изучали идеальность внешнего вида?». Гермиона неосознанно фыркнула, и Джейми удивленно посмотрел на нее. — Да, Элистер, в восемь я буду готова. — Эй, что в восемь? — Быстро среагировал Забини. — В восемь у нас планы, — он ухмыльнулся. — Ты обещала, — Джейми произнес это строго. Не повел и бровью, продолжая внимательно всматриваться на нее сверху-вниз. Одна рука на поручне, вторая в кармане, поза расслаблена. «Нет, этому точно учат на каких-то курсах». Гермиона снова закатила глаза. — Да, Забини, я возьму это на дом. — Грейнджер, я знаю, что ты очень трудолюбивая, но это нужно к понедельнику, а сегодня пятница. — Прекрасно, что существуют выходные, правда? — Съязвила девушка, переводя взгляд на мулата. — Тогда я тоже пойду вечером пить с Малфоем. «Мерлин, Малфой». Гермиона забыла, что он тоже был в лифте, она скосила взгляд на него. Он смотрел прямо на стену лифта, в глазах пустота и скука. «Отлично». — Грейнджер, раз мы оба любим работу больше, чем резинки, — Забини двусмысленно посмотрел на нее, приподняв бровь, — то, может, мы встретимся в выходные и вместе доделаем отчет. «Значит, вот он повод не отвечать на письма Джинни, если сегодня вечером нас с Джейми увидят. Отлично». — В субботу у меня. В пять. 2 октября 2003-го «Вчера мы пили, много. Очень. В таком состоянии я бы мог добраться безопасно до тебя только на магловском такси. Но не будем испытывать людей моим присутствием, ладно? Жду у себя. Как сможешь. С любовью, Блейз» Сова прилетела около одиннадцати утра. Блейз всегда так подписывал письма, возможно, чтобы не ошибиться и не забыть эту милую приписку, отправляя письма девушкам, с которыми спал. Гермиона оглядела квартиру и поняла, что не готова была принимать гостей. Она надела светлое платье с грубыми черными ботинками, сделала высокий хвост, накинула длинный плащ, схватила бумаги, сумку, палочку и отправилась к камину. У Забини она была ранее, такие совместные доделывания работы случались не часто, но случались. Он жил в небольшом просторном доме. Оказавшись внутри, сразу было понятно, что здесь живет человек при деньгах. Но все же интерьер был не вычурный, утонченный и уютный, он скупал мебель с историей, антиквариат, единичные экземпляры. Гермионе нравилось бывать у Забини и рассматривать причудливые стулья разных эпох, здесь пахло эклектикой, статусом и беззаботностью. Она вышла из камина и направилась в гостиную на первый этаж. Так вышло, что, за хоть и небольшое время работы со слизеринцем, она чувствовала себя спокойно. Если бы кто-то спросил, ощущает ли она безопасность, Гермиона, не раздумывая, ответила бы: «Да». Это подтверждало и то, что она могла отложить палочку, хотя военные инстинкты навсегда отпечатались в ней резкостью, адаптацией, быстрой сообразительностью, ловкостью, скоростью и моментальными действиями. Страх исчез давно, вместо него появилось омерзительное чувство смирения и борьбы. Поэтому и сейчас она закинула палочку в сумку, а когда, повернув из-за угла, столкнулась об нечто, то лишь отпрыгнула и взвизгнула. Вот так ослабевали ее инстинкты в местах и с людьми, где она могла по-настоящему расслабиться. Иронично, что это все стало два в одном — Блейз Забини и где он обитает. Джинни и Гарри чересчур опекали и напоминали. Да, смех, непринужденность — это все было, но проходило. Потому что они слишком не забывали, слишком концентрировались на последствиях, хоть и удачно переживали их. Забини же пропускал многое через пальцы, оставляя важное и неважное, но только настоящее и будущее. — О, Грейнджер, привет! Знакомься, это мой домашний питомец Драко Малфой, — шутливо проговорил Блейз, выскочив из соседней двери. Она поняла по его лицу, что его напугал шум. «Значит, тоже мучают кошмары». Малфой кивнул головой и пошел дальше по коридору. Голый. Ну то есть не совсем голый, в темных пижамных штанах с полотенцем на плече, одетый в непринужденность. Но … но он был голый. Гермионе показалось, что она проглотила язык, потому что сказать ничего не смогла. Но заинтересованный на ней и Малфое взгляд заметила. — Я пришла, — все, что она выдавила. — Да, я вижу, — ухмыльнулся Забини. — Проходи в гостиную, я скоро буду. — Малфою нельзя быть тут, есть протокол, Блейз. — Он уйдет. Мы просто загуляли и … в общем, ты и сама знаешь, что перемещаться в таком состоянии одному опасно. Дай ему время, и он уйдет. Мы ведь можем, как друзья, пока попробовать мой охренительно вкусный зеленый чай. — А мы друзья? — Подняла левую бровь Гермиона. — Грейнджер, я задам лишь риторический вопрос, а ты ответь сама себе в голове, ладно? Где твоя палочка? Грейнджер улыбнулась так искренне, как умела, и пошла к лестнице. Все ясно как день. Она бы выпила миллион кружек чая здесь и не возвращалась бы к одиннадцати домой.

***

Они спустились оба через 15 минут. На Малфое были те же штаны и чуть застегнутая рубашка. И да, она заметила это, но не то, в чем был Забини. — Как свидание с Джейми? — Спросил мулат, улыбнувшись. — О, ну знаешь, ужин, потом он проводил меня до дома, поцеловал в щечку … — Продолжай-продолжай. — Я к тому, что достаточно типично и обычно, чтобы это было интересно обсуждать, — усмехнулась Гермиона. — Так вы что типа пара? — Спросил Блейз, украдкой посмотрев на Драко, но, к счастью Малфоя, Гермиона не заметила этого. Она в секунду почувствовала себя в Хогвартсе, где слизеринцы не упускали возможности пошутить над ней. Она посмотрела на Забини, переведя взгляд на Малфоя. — Это имеет отношение к отчету? — Закрылась. Так было всегда, когда кто-то ставил под сомнение безопасность ее внутренностей. — Никакого, — тепло улыбнулся Блейз, почувствовав дискомфорт Грейнджер. Малфой же молчал. Чертов Малфой молчал почти всегда последний месяц, когда они сталкивались, но не сейчас: — Успокойся, Грейнджер, меня не волнуют твои отношения. — Меня тоже это не волнует. — Внезапно сказала она, осознав, что это, пожалуй, самое точное, что она чувствует к Джейми, но не озвученное вчера. — Эээ, в смысле, не волнует обсуждение здесь. То есть я бы не хотела это обсуждать. — Растерялась Гермиона. — Вот и не будем, — по-доброму сказал Блейз, — Драко, дружище, кажется, тебе уже пора. Ты не можешь остаться здесь. — Разве аврор не имеет право на присутствие в вашем Отделе? — Вопросительно поднял бровь Малфой. — Не имеет, — грубо произнесла Гермиона. — А как же Элистер? Гермиона уже открыла рот и вздернула носик, чтобы возразить, но Блейз опередил, защитив своей спиной от колкостей Малфоя: — Драко, не сейчас. Я знаю, что по утрам ты невыносимый придурок, но не порти нам прекрасное рабочее состояние выходного дня. Но Драко уже не обращал внимания ни на кого. И он делал так всегда, когда был рядом с ней. Мог переборщить, перегнуть, пережать. Всегда с приставкой пере. — Нет, ну если нужно трахнуть Грейнджер, чтобы заполучить талон на присутствие, то, в целом, я готов. Как раз вышел из душа. Гермиону тоже несло. В голове — давно, словесно — секундой назад. И так тоже будет потом часто рядом с ним. Внезапно сдержанность, спокойствие и холодный разум попрощались с ней. — Прости, но, кажется, я не готова мешать свою грязную кровь с кем-то вроде тебя. Слишком чистым. Во всех планах. Малфой встал, ее слова кололись. — Зато я совсем не против. Хотя, — растянул Драко, — мешать с кровью кого-то другого по типу Элистера, — он скорчил отвращение, — блядь. — О, это замечательно, ведь тогда трахнуть меня еще долго не будет входить в твой график. — Друзья, — сказал Блейз, и они моментально повернули головы на него. Но также синхронно развернулись обратно, глаза в глаза. — Грейнджер, если это так тебя беспокоит, пошли сову Элистеру о разрыве, а затем мне с адресом. Или приходи сама. Как тебе тот зал, где вы мило общались с моей чокнутой тетушкой? — Осторожнее, Малфой, — сказал Блейз, снова подойдя к Гермионе и выставив левую руку вперед. И вот оно. Силы надеть бесцветную маску. Гермиона выпрямилась, сосредоточилась на шраме на левой руке, который всегда скрывала длинными рукавами, сконцентрировалась на злости. Она испытывала ее тогда, когда он ничего не сделал, стоял со скучным выражением лица. Должен ли был? Вряд ли. Но так безразлично смотреть и выбрасывать на нее сейчас … Нет, не должен. Она медленно оглядела его сверху-вниз так, что ему стало неловко. Он и до этого держал спину ровно, но в позе было что-то не так — руки беспорядочно разбросаны, на лице эмоции. И вдруг ее выбесила своя же спокойность, потому что она напоминала ей спокойность Малфоя. А иметь схожесть — не то, чего хотелось сейчас. Она резко отрезала рукав заклинанием и оголила шрам: — Прости, ты хотел бы к этому рождественскому подарку добавить еще один? Тогда это будет неправильно — целых два от одного семейства. Боюсь, после этого мне придется подарить что-то тоже, — импульсивность в действиях она смешала с холодным серьезным тоном. Малфой стоял ошарашенный, всматривался в руку, быстро переводя взгляд на лицо Грейнджер, но выдавил сбивчиво, показывая сраное подобие контроля: — Простая любезность … типичная чистокровному роду. Последняя толика сдержанности, которую Гермиона сама распустила по швам, окончательно растворилась. Она отодвинула Блейза, подошла ближе к Малфою и сунула руку ему под нос: — Можешь дописать прилагательное рядом. Он резко схватил ее за локоть, чуть небрежно задев шрам. Он скорее хотел успокоить и остановить себя. Но вышло погано, потому что в ту же секунду ее рука мелко дернулась, он опустил взгляд и увидел, как шрам начал кровоточить, его глаза округлились: — Грейнджер, я … — он поднял глаза на нее. Ни эмоции. Она одернула руку. — Я пойду, закончу работу дома, — больше она не смотрела на Малфоя. Проговорила последнюю фразу и прощание в лицо Забини, развернулась и ушла. Услышав в ответ: «Ты подонок».

***

Выйдя из камина, слезы полились. От разрядки, напряжения и всего, что накопилось и хотело вылиться. Истерика набирала обороты и заканчиваться не собиралась. Ее хватило лишь на то, чтобы дойти до душа и сесть там. В платье, крови, разочарованиях. Затем была кухня, где она била посуду, палочкой выманивая ее из ящиков. Думала о том, чтобы послать запрос на чек от Малфоя. Затем — что ей нужна Джинни, Гарри. Даже чертов Рон. После — что ей хочется побыть одной. И, конечно, раздался звук в камине. Джейми. «Мерлин». Что там он сказал вчера на прощание? «Теперь ты моя». Гермиона засмеялась во весь голос, смешивая слезы от боли со слезами от смеха. Слова по типу «Ты моя» казались всегда жутко романтичными, но на деле — смехотворными, неправдивыми и громкими. Ему ведь ничего не стоило оказаться в одной постели и за одним столиком с Гермионой. Было бы правильнее сказать, что она все сама решила, когда увидела впервые. Вчера она согласилась на то, что он предлагал. Просто попробовать, как и обещала себе в разговоре с Джинни. — Блядь, Гермиона! Что произошло? — Джейми чуть ли не бегом подорвался к ней. — Плохой день. — Забини вывел тебя? Я поговорю с ним. — Что? — Гермиона снова начала смеяться, — вот уж что ты точно не будешь делать, так это говорить с Забини или кем-либо другим, когда я в ненормальном для себя состоянии. И тут Джейми только все испортил. Надо сказать, что в нем чувствовалась порода. Во всем — от осанки до ситуаций, которые случались вокруг. Была даже некая схожесть между ним и Малфоем — аристократическая, богатая, талантливая. Но в отношении Гермионы он вел себя странно, будто забывая о принципах, становился слишком тревожным. Он близился к ее внутренней отметке «Похож на Рона». — Я только забочусь о тебе. Разве я не могу этого делать? Теперь уже законно. — Я просто хочу сказать, Гермиона, что ты давно мне нравишься, — быстро пробормотал Джейми в несвойственной ему манере. — И я рад, что могу это говорить в девять вечера пятницы за ужином в красивом месте, а не в полуночи на твоей кухне. — Джейми … — Нет, послушай. Когда мы начали видеться, я сразу хотел укрепить наши встречи. Но тебе все время не до отношений. Ты должна дать тому, что творится между нами, шанс. Ты должна дать его самой себе: чувствовать и любить, находить себя по утрам нормальным человеком, глупо улыбаться и перестать тащить груз ответственности на себе. — Звучит не так страшно, — грустно улыбнулась она. — Гермиона, я больше не нуждаюсь в твоей роли друга. — Мы не друзья. — … и любовницы, — с напором продолжил Джейми. — Я хочу быть с тобой. Но иногда я вижу в тебе отвращение, если мы находимся за пределами твоей квартиры. — Это скорее сосредоточенность. — Ничего не выйдет, если ты не прочистишь голову и не выкинешь блоки и преграды. Гермиона задумалась лишь на секунду, потому что знала — он прав. Чертов Джейми прав. В первом пункте списка нет ее личных отношений к кому-либо, есть блоки и преграды, домыслы и выводы всегда одностороннего порядка. Гермионе незачем спрашивать и подтверждать их. Ей всегда хватало собственного видения. Но она попробует. Она обещала. Прочистит все внутри в субботу, завтра. «Да, завтра. Решено». — Да, Джейми, я понимаю, — спокойно выдохнула Гермиона, — просто прошу, не надо такой заботы, которую ты предлагаешь. Его это успокоило — то, что она не передумала. С детства его учили манерам, которые он успешно усваивал и одновременно выбрасывал из головы. Поэтому он был по-детски импульсивен, когда это казалось важным. Как, например, сейчас. Пятью минутами ранее он вел себя по другому: точные, выверенные движения, спокойный разум, серьезный, слегка скучающий вид, расслабленная поза, прямая осанка, ровные швы на черной рубашке. Но когда он увидел Гермиону в слезах, разбитой посуде и крови — внутри перевернуло внутренности. Никто не знает, как и он сам, насколько искренней была подобная реакция — подбежать, обнять, забеспокоиться, защитить, забыть про манеры. Иногда казалось, что это была игра, чтобы оставаться живым. Но чувствовалось ли на деле так? Он аккуратно поднял ее на руки и направился в душ, притормозив на пороге кухни, чтобы мельком обернувшись, прибрать истерику беспалочковой магией.

***

— Мы поговорим о том, что произошло сейчас? — Первым нарушил тишину Забини. — Сука Грейнджер как всегда выбесила. На этом все, — резко ответил Малфой. — О! Я забыл, что нам всем снова по четырнадцать, и мы не умеем держать язык за зубами. Что, Драко, вспомнился Хогвартс? Соскучился? Молчание. — Ты переборщил. — Может быть. Похуй. — Я только вот о чем думаю, дружище, вы достаточно долго не общались после, ты достаточно долго не говорил о ней всякой хуйни, даже когда я стал работать в Отделе тайн, ты … Ты! Великий и ужасный Драко Малфой не выдал ни одной эмоции. И вот с ничего ты нападаешь на Грейнджер. Блейз многозначительно посмотрел на друга: — Как давно она тебе нравится, Драко? Драко не сдвинул взгляд, продолжал смотреть на стену, будто там шел матч по квиддичу, где собрались лучшие команды тысячелетия. Вот настолько он залип на мраморную поверхность. — Это простая психология, Забини. Она меня бесила всю школу, параллельно нравилась. Ничего большего. Никаких мыслей сверх. Было и прошло. Я был ребенком, блядь. Это было нормально. — Да, ладно, окей. Было и прошло — это ключевое. Ты охренительный друг для меня, но не охренительный парень для нее. Для нее кто-то типа Уизли, Элисте … «Лучше заткнись». — Я протрезвел, — Малфой резко поднялся на ноги и быстрым шагом удалился из гостиной. 1 ноября 2003-го — Я должен попросить вас остаться на некоторое время в Министерстве, — сходу, зайдя в Отдел тайн, сказал Шеклболт. Это насторожило Гермиону. Культурный, вежливый мужчина, как он, никогда не позволил бы себе практически вломиться и без приветствия перейти к поручениям. Она внимательно смотрела на министра, тогда как Забини то и дело поглядывал на нее, потому что, возможно, впервые сталкивался с чем-то подобным. В войне Блейз участвовал, это конечно. Терял друзей, видел кровь и принимал смерть. Но он был бойцом, нежели стратегом и тактиком. Не брал на себя ответственность за чужие жизни и не сталкивался с выбором. Он делал, что должен был в ту секунду, когда все шло по наклонной. На него не выплескивали важные задачи, не вешали статус руководителя операций. В общем, ситуация наподобие той, что произошла сейчас, — это с ним впервые. И он не знал, как реагировать, как, захлопнув портфель, уйти домой и забыть. Не то чтобы он этого хотел, просто — когда министр магии просит тебя «остаться на некоторое время», что равно неопределенное, когда вас только двое, да вы еще и невыразимцы — было совершенно неизвестно, способен ли он на нечто значимое, ответственное и выдающееся. — Может быть, дни или недели, — уточнил Шеклболт. Грейнджер и Забини также продолжали молчать, намекая тем самым, чтобы министр продолжал. — У нас партия артефактов. Их случайно нашли маглы, темная магия унесла жизни сразу же. Никто, кроме меня и теперь вас, не слышал о происшествии. И я нацелен и дальше умалчивать об этом. — Вы думаете, что ими может кто-то воспользоваться? — Ими уже пользуются, и расставляют словно шашки по миру, мисс Грейнджер. И мне думается, у этой шайки могут быть последователи, кто недоволен новым миром или ждет возвращение старого. А потому знание об этом — в нашем случае — не сила, а опасность, — министр помолчал с минуту, оглядывая кабинет, — вы никому не скажете, над чем работаете, авроры к этому делу не привлечены. — Мы и так никому не рассказываем, — вступился Забини. — Придется врать. Немного. Один раз. Возможно, придется врать и мне, делая что-то с любопытными. — Простите, министр, вы имеете ввиду подменять воспоминания? — С интонацией отличницы проговорила она. — Вы не можете диктовать условия, мисс Грейнджер, когда положение столь опасно. Придумайте легенду и скажите, что мне нужно сделать, чтобы она стала реальной. — Ни одна легенда, сэр, не объяснит нашим друзьям, почему мы не можем ночевать дома, — сказала Гермиона, на что Забини еле видно кивнул. — Значит, это должны быть обстоятельства, при которых любой работник или, скажем, аврор, остался бы в Министерстве на несколько ночей. — При всем уважении, министр, но, я не думаю, что для кого-то тайна, что наш Отдел работает с артефактами. То есть, я хочу сказать, что артефакты существуют. И совершенно естественно, что они попадают в наш Отдел, — с долей неуверенности произнес Забини. Грейнджер задумчиво нахмурилась: — Да, в этом есть смысл. Мы могли бы сказать, что нашли партию артефактов … большую партию. Подделок, — мозг Гермионы бушевал, — представьте, мы получаем одинаковые артефакты, зная, что это подделки, которые усилены магией. Нам нужно разобраться — все ли из них обманки. Всю партию нужно не только описать, но проверить и обезвредить. И почему это так срочно, чтобы не спать дома? — Грейнджер продолжала говорить будто сама с собой, — потому что они могут быть опасны. Их нахождение в Министерстве небезопасно! Или нет! Или они ... Еще чуть-чуть и Гермиона бы взорвалась, подумал Блейз, иначе она не могла оставить этот пазл неразгаданным, не доведенным до конца. Он ухмыльнулся. — Или так поручил вам я, мисс Грейнджер. Не нужно придумывать то, что и так понятно без объяснений. Значит, партия артефактов. Ладно. Все остальное — нельзя знать по протоколу. Артефакты найдете в исследовательской комнате. Когда Шеклболт ушел, Блейз осторожно посмотрел на удивительно спокойную Гермиону и просто ждал распоряжений, не понимая, что с ней не так, если она не тревожится. — Разойдемся по домам, возьмем необходимые вещи и поговорим с теми, кто в этом нуждается. Если мы пошлем сову или Патронус, это будет подозрительно. — Грейнджер, — хохотнул Забини, — ты не умеешь врать. — Отчасти это не ложь, я справлюсь. Мы должны уложиться в два часа. Без долгих прощаний и пьяных соплей, Забини. Блейз улыбнулся и взметнул руки вверх ладонями вперед. — С кем ты будешь говорить? — Только с Джейми. Гарри и по записке поймет, он ведь сам работает здесь, поэтому сможет объяснить Джинни. Забини, я не думаю, что это надолго, поэтому не пиши всем подряд, твои … — Любовницы, женщины, девочки, зайчики, котики, — задумчиво и игриво проговорил Блейз. — Допустим. В общем, они не потеряют тебя. Если понадобится, мы пошлем Патронус отсюда. — У меня еще есть Малфой. — Ты уверен? Я просто … просто, мне кажется, он будет раскапывать. — Это вряд ли. Ему неинтересно копаться в чужой работе. — Если ты перестанешь так нервно себя вести, возможно, и прокатит, — улыбнулась Гермиона и вышла из Отдела, — через два часа, Забини.