Необратимый процесс

      Деку выглядел плохо.       Разглядывая рваные провода, торчащие там, где не нужно, Кацуки раздражённо цокнул. Искры посыпались на пол крошечными всполохами. Хренов Деку не умел беречь то, что ему давали. Чёртова страсть, переполняющая этого придурка больше, чем даже сама жизнь, заставляла прыгать его выше головы.       Кацуки это бесило.       Пнув стул, он ловко подцепил его ногой и резко дёрнул к себе, тут же седлая и оказываясь рядом с лежащим в кресле идиотом. От яркого света, ударившего в лицо, Деку пришёл в себя, но глаз открыть не смог. Кацуки только злобно фыркнул.       — Лежи ровно, мать твою.       Пинцет проник в раскуроченный плечевой шарнир и ткнулся острыми концами прямо в "кость". Деку дёрнулся, и Кацуки зашипел громче. Смысла жалеть задрота не было, он сам был виноват.       Но даже если так, Кацуки не собирался портить своё творение и дальше. Тело Деку было не идеальным, но в сравнении с тем, что продавали на рынке, оно было на высоте. Как для кого-то вроде Кацуки, без поддержки спонсоров и грантов, он справлялся отлично.       — Прости, Каччан, — Деку попытался дотянуться до него, но получил по руке и послушно притих. Только тупая улыбка на лице нарисовалась. Кацуки не стал на неё смотреть.       — Подавись своими сраными извинениями, ублюдок, — выплюнул он и склонился ниже. Здесь пахло маслом и кровью, что-то сгорело. Работы предстояло много, но Кацуки был уверен, что до утра справится. — Даже не рассчитывай на скидку. Настолько бестолковым тупицам никаких поблажек.       Может, смачная потеря деньжат в очередной раз вразумит чокнутого помешанного придурка.       Деку издал тихий смешок и затих. Пока Кацуки копался в том, что осталось от его руки, он молчал, что было благословением, не меньше. Кацуки был возмущён объёмами работы и безалаберностью того, кто ему её подкидывал регулярно в необъятных размерах.       Провода были сожжены, трубки расплавлены. Деку протёк. Раствором испачкало один из трудных участков — чудо, что он не подорвал себя сам: искрило всё ещё прилично, механизм пытался работать, как было заложено. Чтобы вычистить всё, придётся снимать пластину на боку, и пусть работа была выполнена великолепно, всегда оставался риск задеть органику, которой в придурке ещё было достаточно.       Придётся привлекать со стороны, и это бесило. Кацуки был прирождённым, одарённым механиком, но не медиком.       Судя по ущербу, по тупице хорошенько прилетело. Скорее всего, в противниках у него сегодня был кто-то с усилением и громадными кулаками. Но идиоту, конечно же, в который раз не хватило мозгов хотя бы попытаться увернуться.        Будто чувствуя, Деку открыл поганый рот:       — В той банде было двое особенно сильных злодеев. Под завязку накачали себя причудами, но по одному были бы сильнее. Так только мешали друг другу.       — Как будто мне интересно, — Кацуки рыкнул, жалея, что больше не имел возможности тыкать в него пинцетом.       Деку, сволочь, нежно улыбнулся и посмотрел на него из-под ресниц.       — Я спас девочку, которую они держали. Её папа был очень благодарен. Он сказал, что оплатит ремонт.       — Ещё бы не оплатил!       Кацуки выдохнул и потянулся за тачкой с инструментами. Громыхая, она чуть не опрокинулась, но устояла. Закапываясь во внутренности Деку, Кацуки думал о том, что пора бы обновить инвентарь в мастерской, а то скоро она будет как клоповник какой-то.       Вещи тут не были древними, но старыми — да. Какая-то часть Кацуки верила, что новое не всегда лучше, хотя своими глазами видел, что могут новые тела людей. В мире, где механика выходила вперёд, человека удивит, скорее, если у тебя нет ничего неорганического, чем наоборот. Инновации внедрялись полным ходом, и Кацуки был частью этого мира, хотя упорно придерживался традиций.       Тело Деку — и ещё многих героев — было сконструировано тут. Для кого-то буквально с нуля. Их руки, ноги, отдельные части тела, заменяющие желудки, лёгкие, мышцы и кости, всё это Кацуки держал в руках до того, как оно становилось чем-то, что будет частью человеческого тела. И ничего из этого не было бы без той громадной печи, или без лекал, или без молотов и жаровни.       Кацуки мечтал о том, чтобы быть незаменимым, а теперь, когда у него была такая конкуренция, мечта была мертва. Он был хорош, в числе лучших, но не лучшим. Хотя то, как быстро развивалось его мастерство и подход, подкупало. Клиенты были, а деньги были вместе с ними.       Кацуки прикидывал, сколько запросить с придурка Деку в этот раз, когда заметил, что того трясёт. Он отложил инструмент, осторожно отпустил зажим, фиксирующий порванную трубку с жидкостью, нужной, чтобы всё хорошо работало, и склонился к перекошенному лицу.       — Больно тебе, сволочь?       Деку моргнул, на ресницах блеснули слёзы, но качнул головой. Упрямец. Кацуки цокнул и поднялся с места, через полминуты вернулся с помпой и ввёл придурку обезболивающее. Вонзил прямо в открытый, пока ещё человеческий бок.       — Героя будешь там из себя строить, идиота кусок, — и рывком сел на место, но помпу далеко не убрал, оставил болтаться в кармане рабочих штанов, — а здесь о тебе всё знают. Я прекрасно знаком с тем ничтожеством, что ты из себя представляешь.       Деку, несмотря на всё, расслабился. Кацуки осторожно запустил пальцы внутрь разодранного гнезда и потянул за основной нерв, пока не отключил его. Мелкие трогать не стал, с ними работы было больше, чем дофига.       Даже так, медленно, мышцы Деку стали податливыми, выдохи глубже, и работать с ним стало легче. Кацуки помог ему перевернуться на живот и вернулся к пластине, которую собирался снять.       — Спасибо, Каччан.       — Впишу в счёт по самому высокому тарифу. Голодай, сволочь.       Тихий смешок не действовал на нервы, на удивление. Он как-то легко вписался в тишину мастерской, впитался в ночь, царящую снаружи. Перебирая трубки, Кацуки думал о том, как далеко Деку готов зайти.       Он не знал, о чём именно был этот вопрос. О фанатизме Деку, что гнал его вперёд и вверх, заставляя быть лучше и лучше и кидаться в самую гущу, туда, где даже самые отъявленные профи пасовали. Или о том, что органики в его теле становилось меньше с каждой их встречей или хотя бы минимум через одну.       Деку уже не имел обеих рук и порядка четырнадцати рёбер, а не так давно отказался ещё и от ног. Некоторые повреждения не вылечить даже механикой, какой бы крутой та ни была. Потеря рук стала преградой, но не остановила чёртова фанатика от воплощения детской мечты. И кумир, заметивший его, не делал лучше.       Кацуки любил Всемогущего, когда был младше, но сейчас, внутренне, он был в ужасе. То, как взрослый мужчина перекладывал на молодого мальчишку свои мечты, а тот соглашался тянуть лямку чужого груза, подсказывало: Всемогущий пользовался Деку. Только и всего. Бывший Первый Герой ушёл в отставку, и теперь…       Деку губил себя, подставляясь опасности.       Кацуки был соучастником.       Он мог бы отказаться, он пытался. Когда Деку захотел заменить руки, Кацуки послал его к чёрту всеми невозможными способами. Деку нашёл кого-то другого, кто согласился, а потом придурка пришлось экстренно госпитализировать из-за потери крови и шока. Горе-мастера нашли, но предъявить ему было нечего.       Кацуки починил Деку, конечно же. Собрал ему хорошие протезы, сделал красивый стык между органикой и механикой и следил, чтобы идиот-фанатик пил свои таблетки вовремя. Он решил, что лучше будет сам модернизировать ублюдка, чем тот сдохнет от чьей-то руки.       Так это было.       Сейчас, работая с поломкой, Кацуки вспоминал тот свой ужас и поражался, почему больше не испытывал его. Может, потому, что крови в Деку больше не было столько. Теперь его ранения можно было залечить с помощью новых пластин и парочки шарниров. Его можно было "раздеть", лишив способа передвижения, хотя бешеная саранча по-любому нашла бы способ удрать во имя очередной срачки.       Деку был человеком внутри, но снаружи его язык уже не поворачивался так назвать. Туловище было живым тоже не полностью. Лопатки были искусственными, по спине тянулась металлическая сбруя, имитирующая не то панцирь, не то латы. Она была вживлена в кожу, защищала сохранившийся позвоночник и нервные окончания, переходила на шею, а оттуда ненавязчиво, но надёжно опоясывала бритый затылок.       Он был ценным клиентом, если подвести итог. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось.       Но с другой стороны Кацуки помнил его круглощёким, большеглазым пацаном со звонким голосом — прямиком из далёкого детства. И ему было горько немного от того, что тот терял себя и как именно это происходило.       Деку мелко вздрогнул, когда Кацуки всё же задел нервное окончание. Искусственное, но всё равно не менее чувствительное. Случайно вышло. Кацуки метнул взгляд в сторону, на лицо задрота, и понял, что тот дремал. Обезболивающее действовало, только поэтому он был так спокоен. Чуткая дрёма была прервана неосторожным прикосновением.       Деку поймал его взгляд и улыбнулся, щёки скруглились. Кацуки насупился и вернул внимание обратно к его раскрытым внутренностям.       Тут, за металлической стенкой, были его лёгкие и сердце. Не рёбра, а всего лишь какая-то тонкая перегородка отделяла сейчас Кацуки от того, что делало Деку живым. Коснувшись пальцами стенки, он почувствовал тепло живой крови, которое не было реальным, конечно же. Всего лишь фантом. Мозг был ещё пока живым, и он боялся сопоставлять живого Деку с неживым телом.       Ему почудилось, что чужое сердце билось прямо в стенку перегородки. Подушечки пальцев поймали это видение.       Кацуки оно не понравилось.       — Эй, Каччан, — мягко позвал Деку. Он лишь слегка сместился, вытягивая уцелевшую руку и подкладывая ладонь под щёку внутренней стороной вверх. Кацуки кинул короткий взгляд сначала на неё, чтобы оценить, нужен ли ей ремонт, и только затем на лицо придурка — всё такое же улыбающееся. — Пойдём на свидание?       Кацуки подавился воздухом, пнул ножку кресла и уставился уже открыто, злобно. Инструмент в его руке опасно блеснул.       — Тупица… Жить надоело?       Деку сощурился. Его тупое лицо приобрело не менее тупое мечтательное выражение.       — Ты такой красивый за работой.       Кацуки фыркнул. Задрот, скорее всего, просто бредил. Та часть него, что ещё была живой, становилась всё теплее и теплее обычного. Похоже, поднимался жар. Медика всё равно придётся вызвать, чтоб его...       Кацуки больше не отвлекался. К утру он планировал освободить место тому, кто будет знать, как лечить, а не чинить.       К моменту, когда солнце разлилось по улицам, Кацуки уже заканчивал.       Деку спал.