Дом белого древа

      С приходом зимы многие моряки отказывались ходить водами Узкого моря. Те, чье ремесло не было связано с кораблями, ошибочно называли причинами холодные ветра и колючие прикосновения мороза, мол, вдали от суши они гораздо сильнее и злее. По правде же пугала их та неудержимая ярость штормов, когда волны поднимались высотой с крепостную стену и обрушивались на корабли, дробили на доски и утягивали несчастных на дно к морским монстрам. Поэтому желающему попасть из Вестероса в Эссос и обратно приходилось не только найти таких же безумцев, как он сам, но и уплатить двойную цену.       С другой стороны трудности морских перевозок открывали для торговцев законную возможность завысить цену на привезенные товары, чем Линда и желала воспользоваться. Ведь вся команда подвергала свои жизни куда большему риску, чем все остальные, и они вправе на этом сыграть.       Даже если никакой опасности не было на их пути: несмотря на страх впервые покинувших берег и знающих чего следует ожидать, ничего из этого не случилось. Да, порой поднимались волны, но не выше бортов, и ветер становился сильнее, но не стремился сорвать паруса. Напротив: он их надувал.       Морские волки нарекали это чудом и благословением госпожи удачи: с отплытия прошло две седмицы, из которых последние трое суток выдались воистину спокойными. За такую благодать даже не самый богобоязненный обратится к тем с благодарностью, как приверженцы Семерых восхваляли Кузнеца за крепость корабля и Матерь за ее милость, так и почитатели Старых богов в мыслях поклонялись своим.       Линда уверенно выливала за борт вино. Каждый раз, когда море грозилось устроить шторм, дорнийка под недоуменные взгляды мужчин проводила свой ритуал. Объясняла это необходимостью задобрить морских владык, к чему многие отнеслись со скепсисом, но препятствовать не стали: может именно это даровало тишину.       Лишь к одному не были готовы пассажиры: дни в плаванье тянулись очень долго, и не было толком никакой работы, чтобы их скоротать. В этом плане везло лишь морякам — хотя их завистливые взоры говорили об обратном, — коим капитан время от времени находил занятие, да и про обязанности не стоило забывать. Остальные спасались от скуки самостоятельно, будь то спарринги под присмотром сира Гарольда, или разного рода игры.       И Каспер здраво рассудил, что ему незачем почем зря напрягать свои руки в изрядно поднадоевших тренировках, когда есть более веселое и, немаловажное замечание, простое развлечение, способное потешить самолюбие молодого «павлина».       Кайвасса. Не самая очевидная игра, но именно ей Эдмунд научил своих друзей. Он рассказал про правила и наглядно продемонстрировал как играть, и с того момента трех центуорионов все чаще можно было застать над клетчатой доской с задумчивыми лицами. А местом для игры стал предбанник между выходом на палубу и двумя каютами.       Когда погода позволяла, друзья приходили в свой укромный уголок, садились на двух табуретах и ящике и принимались вести странные, на первый взгляд, сражения деревянными фигурами. Как раз одна такая в форме рыцаря пересекла горный перевал и таранным ударом снесла несчастного пехотинца. Этот ход создал опасную ситуацию для легкого всадника, а в месте с ним — для всего вражеского центра, которому словно буйствующих слонов было мало.       Но полководец вместо логичного отступления сделал угрожающий ход арбалетчику и катапульте. Разумен ли он был?       Смех Каспера прямо говорил о несогласии с этим, а надменная улыбка выражала не самое высокое мнение о способностях Тристана. С видом непоколебимой веры в свою неотразимость, им был сделан, по королевски лениво, ответный ход слоном. Да, самолюбию Каспера не было предела, ведь считал себя талантливым учеником и, вероятно, будущим мастером. Он в этом ни капельки не сомневался, даже несмотря на частые партии с Тристаном — этот тугодум не был ему ровней: картина их партии представляла собой жалкое зрелище, такое же, как и тщетные попытки кузнеца исправить положение.       — Иногда я задумываюсь, — насмехался над приятелем Каспер, — а не роняли ли тебя в детстве? Видимо — роняли.       Тристан остался равнодушным к колкости друга, лишь задумчиво взглянул на него исподлобья и спросил:       — Ты уверен в своем ходе?       — О, я настолько уверен, что сыграл бы с самим Тайвином Ланнистером на его Утес, — улыбка оруженосца была до самых ушей, а самомнение — до самых небес. Он мельком подмигнул сидевшему на ящиках Джасперу, что безучастно следил за их игрой и, казалось, совсем не проявлял интереса.       «Ну и пусть», — не беспокоился об этом Каспер. Самое главное, что он здесь самый умный, и изо дня в день сохранял за собой титул сильнейшего. После Эдмунда, конечно же, игра с которым казалась юноше невыносимой. Хотя кто его знает? Может придет время и юный лорд познает горечь поражений? Вот тогда…       — Король — мертв.       Твердость слов Тристана отразились на Каспере искренним непониманием и растерянностью. Ведь все говорило о его победе, на своих губах ощущал ее сладкий вкус, а теперь, как истукан, беспомощно хлопал глазами, когда кузнец взял дракона и сбил фигурку короля. Неожиданный ход поверг предбанник в гробовую тишину, лишь Джаспер издал подобие смешка.       — Но…       — Ты убрал требушет, — со знающим видом объяснил здоровяк и в насмешливой манере постучал пальцем по пустой клетке, а затем по другой: — А тут зря увел рыцаря, хотя мог в два хода придушить моего короля. А так чего посеял, того и пожал.       — По правилам, вообще-то, — с уязвленной гордостью насупился старший центурион, — ты был обязан сообщить о шахе.       — Так ты же умный, — вовремя включил дурачка Тристан. — Чего сам не узрел?       Их взоры до того напряглись друг на друге, что могли бы прожечь дыру. Один только Джаспер не изменял своей меланхолии и просто переводил скучающий взгляд с одного приятеля на другого.       — Ха! — спрятал Каспер за смешком свое поражение в гляделки. — Узрел конечно же, разве могло быть по-другому? Мне просто тебя жалко стало: постоянно проигрываешь, тупишь очень часто, вот и поддался тебе. На моем месте любой бы так поступил, даже слепой, и то не видя. А так… — Он наклонился к кузнецу и произнес со снисхождением: — Я уже и думать перестал, ото и сравнялись наши силы.       — Нет, я победил тебя честно, — густые брови кузнеца сошлись над маленькими глазами.       — А разве это победа? — обвел тот рукой игровую доску. — Не-а, друг мой, нисколько. Тебя бы даже слепой обыграл, и он бы ничего не заметил. Хочешь я покажу тебе настоящую игру?       Коварный план Каспера читался прямо по его надменному взгляду: он не собирался давать каких-либо шансов и решительно настроился разгромить оппонента. Быстро, жестко и беспощадно.       И Тристан принял его вызов немым кивком.       Очень скоро две армии сошлись на новом поле, руководимые гениальными полководцами, один из которых считал себя куда более гениальным.       Сначала все складывалось в пользу Каспера и ничего не предвещало для него беды: слоны заняли перевалы, и перешли их в стремительном напоре вместе с кавалерией и драконами. Долго оттягивал Тристан обмен, не давал забрать даже ополченца, но этим позволял теснить свою армию в другой конец игрового поля.       Пока дракон Каспера не ворвался в беспорядочные ряды и не съел за раз катапульту и копейщика — это стало финальной точкой в долгом отступлении и провозгласило жесточайшую схватку. Он уверенно продвигался вперед, забирал больше, чем терял, и невооруженным взглядом видел приближающуюся победу.       — Шах, — внезапно объявил Тристан, ловко перекинув дракона почти через всю доску, и поставил его напротив короля. В ответ на это между ними появился требушет. — Шах. — Выскочил из окружения рыцарь, но был убит арбалетчиком. — Шах. — И того сожрал другой дракон, создав тем самым… — И мат.       Сильная растерянность охватила старшего центуриона, не понимал он как так вышло, что вместо скорой победы с таким треском проиграл. Однако каким-то образом кузнец умудрился его перехитрить, хотя и лишился большей части своих фигур — выглядело это необычно: Тристан никогда не жертвовал своим войском, чуть ли не оберегал их от предначертанной судьбы. До сего момента.       — Давай еще раз…       И эти слова не раз произносились в предбаннике. Снова и снова сходились две рати на клетчатой доске, снова и снова Каспер напрягал голову чтобы одолеть Тристана. Снова и снова терпел поражение.       Так проходил их день в состязании на звание лучшего полководца, и это звание, которое с таким трудом добивался Каспер, очень быстро перешло к Тристану. Естественно сын ленника бесился, как маленький и противный бес, сильно раздражался и еле держал себя в руках от переполняющих разум эмоций. Ибо где это видано, чтобы он, такой самородок, вдруг оказался хуже кучерявого дурака?       Но коль бы сильно он не возмущался и какими бы ругательствами не бросался, ничего из этого не могло помочь. Напротив: делало только хуже.       В итоге стратегическая игра превратилась в грандиознейшую мясорубку, которую своим рвением победить устроили друзья: Каспер создал такие условия, что там невозможно было просчитать хотя бы один ход. Это привело к бессмысленному обмену, словно юноши соревновались не умом, а количеством съеденных фигур.       Напряженной была их игра, сидели в полной тишине. Голос Эдмунда над ними прозвучал громом:       — Ого, — не на шутку удивился юный лорд и был встречен такими же взглядами своих друзей. — Вы что тут устроили?       — Он мухлюет, милорд! — тут же начал изливать ему душу Каспер с ликом обиженного ребенка. — Он точно мухлюет!       — Я честно играю, — не остался в долгу нахмурившийся Тристан.       — Нет, нечестно!       — Честно! — в свою очередь повысил голос тот.       — Нет!       — Да!       — Нет!       — Да!       — Нет!       — Харе орать!       Крик Блэквуда заставил тех замолчать и тихо прожигать друг друга злобными взглядами.       — Как дети малые… С чего ты решил, что он мухлюет? — уже спокойно поинтересовался Эд, но так и не услышал от сына ленника насыщенную эмоциями речь: Джаспер опередил его тихим бесцветным тоном:       — Он не мухлюет: просто научился играть. — Взоры мальчишек обратились к нему: кто с благодарностью, кто с просьбой пояснить, а кто-то видел в сыне латника предателя. — Все эти дни Тристан старался вести игру так, как ведутся настоящие битвы. Но ведь не это главное в кайвассе, правильно? Главное — убить короля, и он наконец-то это понял.       — Хочешь сказать, — угрюмо сопел Каспер, — что я тупее него?       — Ты сам это сказал, — простодушно повел плечами Джес, за что чуть не получил ладонью по голове: Эдмунд успел перехватить руку старшего центуриона.       — Не буйствуй: это же просто игра.       — Просто игра? Милорд, он оскорбил мою честь!       Выразительный взгляд Блэквуда прямо говорил, что это не так, как и сарказм в его тоне:       — А лучше бы опорочил, да?       — Ну тут вам виднее, милорд, до вас мне далеко, — сильнее прежнего обиделся Кас, не забыв добавить с издевкой: — Так, как вы, мне порочить чью-то честь никогда не получится.       За что тут же получил подзатыльника. Задело ли это Каспера? Нет: его слова цепляли куда сильнее. Потому на лице играла злорадная ухмылка.       В то же время он неосознанно понимал и, что самое главное, помнил о той пропасти между ними, ибо не позволено простому оруженосцу вести себя так с сыном своего господина, но… Это же Эд — мальчишка, с которыми они вместе росли; мальчишка, по ком не скажешь о наличии благородной крови. Мальчишка, как и все они.       — Следи-ка ты за языком, — вдруг начал шипеть Блэквуд, чем порадовал самолюбие Каспера.       — Вот коль лордом сделаете, тогда и буду, — выдвинул тот встречное условие и нагло ухмыльнулся.       — Ты и пояс никогда не получишь.       — Ну, милорд! — под смех приятелей возмутился он и театрально приложил руку к сердцу: — Я ж тебя, как брата, люблю, а ты вот так со мной!       За баловством раздались легкие смешки, что немного разрядили обстановку: уже не такой напряженной она была, но привкус чужой обиды все еще витал над головой. Однако Эдмунда это не сильно волновало: он жестом попросил Каспера уступит место и сел напротив Тристана.       — А-ну, давай я с тобой сыграю.       — Покажи ему, милорд, нагни его.       — Я сейчас тебя нагну.       — О нет, благодарю: Линду ты уже нагнул, и к чему это привело? — бросался колкостями Кас и сам же посмеялся. Вот только палку начал перегибать, о чем прямо намекнул Джаспер:       — Кас.       Его лик стал серьезен, а мрачный взгляд Блэквуда выдвинул немое предупреждение. Тот дураком не был и быстро стушевался, изобразив раскаянный вид с миролюбиво поднятыми ладонями.       Очевидным была для него победа Эда, ведь никто не мог его одолеть в настольной игре. Сказывался опыт с мейстерами, о коих юноша вспоминал не самым приятным словом, если тема касалась кайвассы. В остальном же называл их хорошими учителями, и теперь сам время от времени чему-то учил своих друзей. Так и сейчас.       Две партии провел юный лорд с кузнецом, и обе оказались победоносны — злорадству Каспера не было предела: шутил, насмехался и, несмотря на замечания Блэквуда, бросался колкостями в адрес Тристана.       До третьей игры, когда тот провернул ту же хитрость, что и с ним.       — Вот видите! — воскликнул старший центурион и ткнул в кучерявого пальцем: — Мухлюет он! Жулик! Ты не можешь нас побеждать!       — Почему это? — насупился Тристан.       — Потому что ты тупой!       — Почему это я тупой?       — Вот именно! Нормальный человек бы обиделся!       Пока Тристан пытался сообразить, а Джаспер устало потирал переносицу, Эдмунд пребывал в задумчивости, безмолвно рассматривал фигуры на доске и по ученому чесал подбородок. Недолго это продлилось, и вскоре глянул он на Тристана, словно задавался каким-то вопросом, пока сам же не нашел на него ответ.       — Мы еще сыграем, и не один раз.       Вот только никому не сказал «какой».       — Милорд? — больше всех в недоумении пребывал Каспер, что обескуражено глядел то на одного, то на другого.       — Давай поменяем правила игры, — Эдмунд проигнорировал приятеля, предпочел говорить с кузнецом и переставлять фигуры. — Пусть все будет, как по настоящему: настоящая битва. У кого останется пять фигур без драконов — проиграл: войско бежит с поля боя.       — Неправильно будет это: многое влияет на итог схватки. Тута как бы не в числе дело, а в силе духа, ходе битвы, сплоченности воинов… И как мы это будем решать?       — Я вас рассужу, — чуть ли не прошептал Джаспер. — Просто играйте, а я судить вас буду.       — Бред какой-то, — проворчал старший центурион с печальным пониманием, что он ничего не понимает. Нет, наоборот: замысел Эда был столь же кристально чистым, как пресная вода, вот только чего добиться-то хочет?       — По-умному называется «эксперимент». — То ли и вправду так, то ли Эдмунд выпендривался мейстерской наукой, Каспер затруднялся сказать. Знал лишь, что ему не понравились следующие слова: — Может наш Тристан — гений? Кто его знает.       — Кто? Он?       — А кто? Ты?       Пару мгновений хлопал глазами центурион.       — А вот это уже обидно.

***

      Пасмурным днем пришла долгожданная весть с высокой мачты, и остальные поспешили ее разнести по всему кораблю: земля на горизонте. Не успели затихнуть радостные крики, как Гарольд уже стоял у носа корабля и с облегчением рассматривал горизонт. Он был первым, кто туда подошел; старому рыцарю казалось, что он никогда не увидит берег, но теперь с наслаждением взирал на медленно поднимающуюся над водами сушу. Для него и солнце стало ярче, и затянутое облаками небо не казалось столь мрачным, а далекая песнь чаек ласкала слух. Постепенно к нему присоединялись и другие в желании лицезреть окончание их пути.       Не первый раз рыцарю выпадала нужда ходить морями, покидать порты и приставать к причалам, но каждый раз — как в первый: легкое волнение накатывало на него, и непередаваемая легкость ощущалась в груди, словно невидимый груз свалился с плеч.       Так и сейчас эта легкость позволила Гарольду избавиться от внутренних переживаний: он не любил плавания. За свою долгую жизнь он успел побывать во многих местах, повидал дивные красоты, сотворенные руками Кузнеца по велению Отца, и отвратительные творения Седьмого божества. Но лишь одно место вобрало в себя все прекрасное и раздражающее человеческий взор — Ступени, десятки островов посреди Узкого моря. Тамошний воздух пропитан солью, а дремучие леса, если и были, не знали ударов топора; смердящие смертью клочки земли, усеянные гнилью мертвой плоти, что отравляли всякую воду.       Старый рыцарь надеялся, что служение лорду не заведет его дальше этого проклятого места и станет самым далеким от дома. Судьба же решила иначе и явилась в облике непутевого сына лорда Хостера, коему Гарольд был чрезмерно «благодарен». Вот он, виновник торжества, быстрой походкой шел к носу корабля и сиял желанием лицезреть результат идиотского решения покинуть Вестерос. И не абы куда, а к западным берегам Эссоса — земля, про которую Гарольд не знал ни сном, ни духом, где находился Пентос, который рыцарь никогда не должен был посетить.       Непутевый болван. И куда только лорд Хостер смотрел? Не много ли позволял своему сыну? Своего Гарольд быстро бы приструнил, если бы Матерь благославила их с женушкой детьми.       — Семь благословений, наконец-то!       Облегченный возглас Каспера заставил рыцаря обернутся на троицу слюнтяев, что в последнее время вместо тренировок все больше отдавала предпочтение дикарской игре. Хмурым взором одарил их сир, и стал ещё мрачнее, стоило ему заприметить за их спинами укутанную в шерстяное одеяло дорнику: предвзято относился к чужеземке старый ветеран, не только из-за глупого путешествия, но и растущего изо дня в день живота.       — Я уже всю задницу отсидел… — Старшая «целка» — Гарольд по-прежнему не воспринимал «центуриона» за что-то серьезное — шла последней и почесывала упомянутое место.       Мимо мастера над оружием прошли они, встали подле Эдмунда, а Линда, к тихому раздражению Гарольда, обняла того за руку и прислонилась к юношескому плечу.       — А… мы точно приплыли?       — Точно-точно, — задорным голоском пропела южанка. — За заливом находится Пентос. Вон, погляди сколько великих и малых кораблей там ходит.       — Та мало ли чего они там ходят, — состроил Каспер недовольное лицо. — Все равно ничего не видать, может заблудились или еще чего. Им бы построить чего, чтобы легко понять было: приплыли или нет.       — Как Титан Браавоса? Чтобы он стоял над проливом?       Все, кроме Эдмунда, вопросительно покосились на дорнийку, а центурион озвучил беспокоящий их вопрос:       — Какой еще титан? Это какое-то чудище или божество?       — Это крепость, — улыбнулась Линда на его глупые вопросы, еще сильнее смущая своих слушателей.       — Это что-то вроде замка на двух берегах? Как Близнецы дома Фрей?       — Не совсем. Титан выглядит как большая статуя: батюшка говорил, что он величиной в двести футов, хотя на мой глазок еще выше. И выглядит скорее как огромная статуя воина, а между ног его проход в залив республики.       На последнем слова поморщились мальчишки, но никто не решился уточнить что это такое.       — Для моряков он служит маяком даже в страшную бурю, а для города — защитой, поэтому и называют крепостью.       — Он оживает? — уточнил Джаспер, не видя, как Гарольд покосился на этого «умника».       — Нет, — а вот Линда со снисходительной улыбкой отнеслась к вопросу спокойно. — В ногах его есть такие окна для лучников…       — Амбразуры, — подсказал Эд.       — Да, амбразуры, и их там очень много, а еще механизмы, стреляющие огнем.       — Огнем? — пришла очередь переспрашивать Эда и с большим интересом ожидать ответ.       — Им, м’лорд, поджигают корабли. Я раз такое видела, когда на моих глазах из города пыталась сбежать ладья. Не знаю почему, но, видать, ее хозяин сделал что-то плохое. Батюшка поговаривал, что они, как драконы, выдыхают пламя. Хотя не знаю откуда он это взял.       Невооруженным глазом было видно, как в очках юного лорда загорелось непомерное желание воочию увидеть эти механизмы. В мыслях Гарольд обратился к Богам, чтобы ему не взбрело в голову сменить курс.       А даже если и сделает — он вернет мальчишку домой даже против его воли.       «И как лорд Хостер только позволил ему уплыть так далеко?» — задавался вопросом сир, ведь Эдмунд должен находиться подле него в столь трудный для их семьи час: когда южный сосед строит козни, а наследник томился в столице, младший рисковал не вернуться.       Погибнуть в море, уйти на дно вместе с этим гнилым корытом, которое люди лорда Мутона с гордостью называли кораблем; быть убитым в дороге не знающими ни чести, ни законов людьми; згинуть на чужбине, где твое имя, даже для бедняка — пустой звук.       И Гарольд надеялся в будущем узнать от господина как тот мог такое допустить, а пока… А пока он будет выполнять свой долг и оберегать непутевого мальчишку.       — …Он очень красивый, если знать куда идти.       С теплотой пропевала дорнийка каждое слово. Гарольд даже не заметил как разговор сменил русло.       — Башни его стен выложены из кирпича, и почти все крыши покрыты красной черепицей. А храм Красного бога виден практически из любого района, прямо как Красный замок в Королевской гавани. А какие ярмарки здесь проводят… ни в одном городе Закатных королевств не бывает таких: аромат специй на каждом углу, с восхода до заката солнца выступают актеры и артисты, бывает даже карнавал, а в бойцовских ямах сражаются самые лучшие gladiatorenos.       — Гладиаторы, — с легкостью поправил ее Эд на андальском, словно понимал значение этого слова. — А когда они будут?       Вопрос юного лорда заставил ту задуматься.       — Если не ошибаюсь, м’лорд, то через три луны наступит день Сиха’нари, богини достатка и покровительницы купцов. Но в Пентосе много верований, и там, считай, чуть ли не каждую седмицу какой-то праздник.       То, как им описывали заморский край, лишь подогревал интерес мальчишек, особенно Джаспера, что тихо спросил:       — Милорд, а мы посмотрим город?       — Конечно, — ответил тот, словно по-другому и быть не могло. — Я уж точно хочу посмотреть чем живут пентошийцы и как проводят дни.       — И посетить их бордели, — вставил свое пожелание Каспер.       — А я бы глянул мастерские, — продолжил Тристан. — Глядишь научат чему.       — Токо они по нашему не говорят, — сделал замечание Джес. — Как собираешься беседу вести, коль они и слова твоего не поймут?       — Я смогу перевести, — предложила Линда, к которой присоединился и Эд:       — И я то же. — На что дорнийка отреагировала скептическим смехом. — Чего смеешься? У меня хорошее произношение.       — Оно ужасно, м’лорд, — с улыбкой произнесла она и крепче обхватила его руку.       Никто не видел как за их спинами Гарольд закатывал глаза и беззвучно ворчал себе под нос.

…

      Тот, кто знал свое ремесло, никогда не нуждался в лишних указаниях, лишь в команде приняться за привычное дело. В таких делах она была крайне емкой, иногда хватало даже одного слова, и в случае с капитаном судна оно так и было: «За работу». Оставалось лишь поражаться, сколь многое имелось ввиду.       Так же дела обстояли и для Гарольда, чьи обязанности рыцаря никогда не менялись, как и его отношение к ним. Стоило юному лорду изъявить желание сойти с корабля, как старый ветеран не только собрал десяток самых крепких воинов из свиты, чье оружие и доспехи бросались на глаза, но и провел инструктаж, завершив его фразой «Оберегать ценой жизни».       И куда бы не решил отправиться юный лорд, какие бы улицы не решил пересечь и в какой бы дом не решил зайти — за его спиной гремели пластины и звенели кольца кольчуг.       Пускай привлекали к себе много внимания — главное прохожие сторонились их.       А на улицах Пентоса, как крупного морского города, их было не счесть. И казалось ведь: места достаточно для двух идущих навстречу карет, но простой люд заполнял его, как и в Королевской Гавани, Ланниспорте, Чаячьем городе и других местах, где успел побывать рыцарь.       — Микош — хороший друг отца, — доносились до него слова Линды.       По большей степени именно она вела за собой Эдмунда в одной ей известном направлении, покуда остальные мальчишки с разинутыми ртами старались свернуть себе шеи. Воины дома Блэквуд такой роскошью не располагали: пускай бросали заинтересованные взгляды по сторонам, но старались не зевать. По крайней мере Гарольд надеялся, что каждый ответственно относился к своей службе.       — Такие как он ни в одном краю не сыщешь: добрейший, богобоязненный человек; точно сердце из золота ковалось, и вченый, почти как ты, м'лорд.       «Дуралей?» — проскочила у Гарольда непрошеная мысль. Дорнийка, меж тем, продолжила свою сладкую песнь:       — Начинали вместе и помогали друг другу. Отец никогда не мог усидеть на месте, потому и езжал краями разными в поисках выгодных сделок: брал за скромные монеты, иль договаривался, а там дело за малым — привезти Микошу. А тот наоборот: ценности придавал, умел завлекать людей своею добротой и чистыми намерениями. Так и скопили на первый корабль, чтобы отец мой мог в Закатные королевства пойти.       — И все? — в недоумении спрашивал Эд. — Один возит, другой продает?       — М’лорд, — со снисхождением пропела дорнийка и плотнее прижалась к его руке, — конечно же нет…       Многое, о чем дальше говорила любовница юного лорда, было для Гарольда непонятным, но саму суть он уловил: два семейства торгашей предпочитали действовать в обход законов как Семи королевств, так и вольных городов Эссоса: заключали договоренности мимо таможни, кому-то платили за закрытые глаза, где-то не уплачивали налоги, и при этом имели на руках все необходимые пергаменты с подписями должностных лиц, за которые, естественно, была уплачена необходимая сумма.       И пока Линда описывала все тонкости такого мерзкого ремесла, Гарольд, как подобающий рыцарь, нес свою службу и высматривал любую угрозу для жизни юного лорда.       Параллельно с этим, рассматривал сам город. Несмотря на предвзятое к нему отношение, старый ветеран не мог скрывать любопытства к происходящему вокруг и обращал внимание практически на все, что происходило рядом с ними.       Ведь для него это был совершенно иной мир, не тот, к которому он привык: в Вестеросе, куда не пойди, всюду слышна родная речь — здесь он ни слова не понимал; каждое селение возведено из привычных материалов и повторяло внешний вид — здесь же преимущественно использовали желтый обтесанный камень, крыши зданий были плоски, а улицы проложены ровными квадратами и строго соблюдали некое правило, не позволяющее им тянуться извилистой змеей; вестеросцы по своему были похожи, хоть и отличались друг от друга в зависимости от королевства — в Пентосе преобладали люди со смуглой кожей, черными волосами и такими же темными глазами. Но пару раз Гарольд видел сереброволосых, чьи взгляды отливали сапфиром или аметистом, и тех, чья кожа была на подобии угля.       В остальном же… город как город, ничем не отличающийся от других.       Тем временем их процессия оказалась на рыночной площади, совсем недалеко от самого порта. Полукруглая, она была заставлена деревянными лавками с разноцветными навесами, где на столах торгаши выставляли заморские товары. Шум из сотни голосов стоял в этом месте, и каждый старался перекричать остальных. Они были такими громкими, что у Гарольда быстро разболелась голова и ему стало совсем неинтересно что лежит на прилавках, даже если он этого никогда не видел.       Как, например, пушистая тварь с лапками, ножками и длинным тонким хвостом, чья морда отдаленно напоминала людскую. Для нее сшили жилетку из зеленой ткани с вышивкой из синих и желтых нитей, и ярко-красный колпак. Она выполняла какие-то команды своего темнокожего хозяина в не менее дурацких одеждах, прыгала, танцевала, выполняла трюки.       — Мы пришли, — объявила Линда, когда указала на трехэтажный дом. — Это контора Микоши.       — Он точно здесь? — задал Эдмунд логичный вопрос, пока рассматривал открытые окна на верхних этажах.       — Вот и проверим, а если нет — придем в другой день: Микош обязательно даст знать когда примет нас.       — Его уважил своим визитом благородный отпрыск, — сдержанно возмутился Гарольд, чем привлек внимание всей компании. — Твой Микош хоть знает как положено принимать столь знатных господ?       — Мы в Эссосе, а не в Вестеросе, — в его же манере ответила Линда. — В этих краях иные правила и обычаи, и м’лорд для них — никто, а титул — просто слово. Пентошийцы уважают лишь занимаемый пост и размер твоих богатств, а не древность родословной.       — Варвары, — брезгливо фыркнул старый ветеран и по новому оглядел окружающих его людей. На этот раз в его взгляде откровенно читалось презрение.       — Мы не дома, Гарольд, — Эдмунд спокойно отнесся к поведению рыцаря. — И не нам судить их за образ жизни, ведь чудаки сейчас — мы, а не они. И как говорится в семибожии: в чужую септу со своими правилами не лезут.       — Никто так не говорит, милорд, — сделал тот замечание, так как впервые слышал подобное изречение. Однако Блэквуда это никак не смутило:       — Я тебе говорю. — И повернулся к своим друзьям: — Будем надеяться, что друг твоего отца здесь. Тогда мы сможем быстро решить все дела и раньше вернуться домой.       — Боюсь, не выйдет, м’лорд, — медные уста дорнийки посетила улыбка, что вмиг развеяла надежды мальчишки. И весь недоуменный вид Эдмунда спрашивал «почему», на что быстро получил ответ задорным голоском любовницы: — Из всех дочерей отца, я — его любимица.       — Дочерей? — удивление отразилось на лице юноши, словно впервые узнал о сестрах дорнийки. Та даже не заметила резких перемен, ибо уверенно шла ко входу конторы купца.       — Да, ибо своих не имел: одни сыновья, а хотел дочурку.       Может она и вправду была любимицей, но это не помогло им добиться аудиенции: Микош был в своем поместье, как сообщил его помощник, который никогда не видел Линду. Однако он заверил их, что обязательно уведомит господина об их просьбе.       Только время могло показать насколько это было обязательно. Как заметил потом Гарольд, не очень.

…

      Солнце прошло зенит и медленно клонилось к горизонту, но рыцарь никогда бы этого не увидел из-за высоких домов: их верхушки затмят светило раньше, чем оно погрузит мир во мрак ночи.       По улицам города гулял холодный ветерок, пар изо рта напоминал о пришедшей зиме и оставлял иний на бороде. Сейчас бы Гарольд не отказался от теплого вина в каком-нибудь трактире, как можно ближе к очагу, да опрокинуть в себя горячей похлебки. Он бы так поступил без всяких раздумий, и никакое незнание языка его бы не остановило, если бы юный лорд не захотел посмотреть на храм Красного бога.       Воистину это было великолепное строение огромнейших размеров, с высокими шпилями остроконечных башен, что практически касались свинцового неба. Из темного камня выложили его, на стенах вырезали замысловатый орнамент из грубых линий, а каменные статуи монстров и смотри свысока на блуждающий по площади людей. Мрачности добавляли высокие окна из цветного, но давно потускневшего стекла, и массивные двери, окованные железом, с почерневшей древесиной.       И Гарольд совершенно не хотел туда заходить, как и еще два воина чуть позади него. Они даже не решились встать на лестницу, что вела к храму, встали прямо у ее начала. Только Эдмунд поднялся на пять ступеней и застыл там с запрокинутой головой.       — Тебе обязательно туда заходить? — в вопросе Гарольда играли нотки надежды, что они сейчас развернуться и уйдут. Эдмунд даже не обернулся:       — Это ненадолго: мы просто посмотрим и уйдем.       И сделал первый шаг в сторону храма. Свите ничего не осталось кроме как пойти следом за ним и обступить со всех сторон, даты ни одна попрошайка не донимала юного лорда.       А их было много, и расселись вдоль практически всей лестницы. Грязные, худые, в оборванном тряпье, болеющие всевозможной хворью, они тянули к ним свои костлявые руки: кто протягивал ладонь, у кого-то была деревянная тарелка или кружка, а матери со слезами на глазах показывали своих многочисленных детей.       Кто-то схватил Гарольда за низ стеганого гамбезона, за что тот сразу взмахнул обратной стороной ладони. Какой-то немытый мальчишка упал пятой точкой на ступеньки, правая щека покраснела, и заметен на ней был отпечаток кожаной перчатки. Только рыцарь этого не видел: он был уже на семь ступеней выше.       Но внутрь никто не спешил заходить, даже Эдмунд, что так рвался вперед, остановился перед закрытыми дверями и с интересом рассматривал резьбу. На них была изображена единая картина чего-то важного для последователей Красного бога, но для последователей Семерых и Старых богов выглядела непонятной мешаниной: дверная щель разделяла сражающихся, пока в одном углу полыхало пламя, а в другом кого-то жгли; внизу плавали звери, пока рыбы летали над их головой; в верхнем углу не иначе проповедник собрал себе паству, пока в противоположном драконы перегрызали друг другу глотки. И над всем этим возвышались два вырезанных ока: левое было порожним, правое — охвачено огнем.       — У черной пташки кишки из злата…       Хриплый женский голос заставил Гарольда обернуться вправо и опустить взор на сидевшую под аркой старуху. Белизна покрывала ее очи, как и слипшиеся седые волосы прикрывали сморщенное лицо. Ничего не видела она, вот только смотрела прямо на вестеросцев.       — Дикаря с горы река уносит… — К легкому удивлению рыцаря говорила та на андальском. — Пока братья друг друга в нею топят…       Заскрипели петли, когда левая дверь приоткрылась вовнутрь и из тени храма показался низенький мужчина в красном балахоне. Посмотрел с интересом на чужаков и плавно заговорил на валирийской, а Эдмунд отвечал ему. Судя по нахмурившимся бровям жреца, не очень умело.       — Охотник от добычи понесет дитя… — продолжала нести чушь старуха. — А вчера вода с неба. Мокро. Холодно. Мне холодно…       — Он разрешил нам зайти, — сообщил свите Эдмунд и первым переступил порог.       Не отставали от него воины, перешли порог дома чужого бога, в котором ощущали себя неуютно. Скрип петель эхом отражался от высоких стен, когда красный жрец закрывал дверь, но Гарольд все равно услышал хрип старухи:       — Зверушки пляшут, ой как пляшут в тени крыльев…       Темница — таково было первое впечатление рыцаря об этом месте. Царство Неведомого — второе, что приходило на ум. Все вместе — обитель Огненного бога, и они, чужаки с далеких земель, бесцеремонно вторглись в него.       Нерешительны были шаги рыцаря вглубь храма, и рука его искала успокоения в крепком хвате рукоятки меча. Когда септы заполнялись лучами солнца сквозь высокие окна, играли разными цветами благодаря особому стеклу, здесь царил полумрак, разгоняемый вдоль выложенных блоками сотен огромными чашами с огнем. Их тусклое пламя словно доживало свои последние дни, мерцающим светом освещало каменный пол и основания высоких колонн, уходящих во тьму. Даже свода не было видно.       Желание покинуть это место уверенно росло в сознании рыцаря, и отражалось на напряженных лицах его воинов. Оно было единым для всех, кроме одного: околдованный храмом Эдмунд уверенно шел к алтарю и единственному идолу в другой части зала, а с ним жрец в красной мантии.       Не знал Гарольд валирийского и не понимал значения слов, лишь слышал увлеченность и интерес мальчишки, и терпеливый мейстерский тон проповедника. Они эхом отражались в кромешной тишине, как и лязг доспехов идущих за юным лордом людей.       — Не должны мы тут быть, — недовольный шепот воина прозвучал громко. — Мало ли какие демоны прячутся в тени.       — Терпение, — наставлял своей твердостью Гарольд, обращаясь ко всем. — Милорд любознателен: насмотрится, наслушается, и мы уйдем.       — Коль веру в Старых богов не решил предать, — угрюмый бас прозвучал за его спиной. — Слыхал эти красные жрецы людей заживо сжигают, и никого не щадят. А бывает зажарят, как свинину, подадут на стол и запивают кровью.       — Не зли Огненного бога, — шикнул на соратника другой. — Не хочу проверять на своей шкуре правду твоих слов.       Они остановились в пяти шагах от Блэквуда в томительном ожидании окончания его разговора со жрецом. А оно было долгим, по интонации мальчишки рыцарь понимал, что тот засыпал собеседника расспросами, но… никто из свиты ничего не понимал. Могли только слушать чужую речь, да посматривать по сторонам.       Кто-то зашептал молитву Семерым.       Перед ликом чужого бога, в его же храме, для старого ветерана это выглядело неуместным. Но Гарольд ошибся в увиденном со стороны главного входа: в игре света ему мерещилась статуя Огненного бога, а теперь, у алтаря, видел лишь потемневшую стену, на которой танцевали огни умирающих костров.       Вскоре, когда жрец оставил юношу, Гарольд поравнялся с ним.       — Эдмунд? Нам не стоит задерживаться: твои люди беспокоятся. — А на последних словах окинул залу презренным взглядом: — Неприятное место.       — Да, мы уходим, — но спокойный к обстановке юноша ее разделял ни его напряжение, ни своих людей. Более того, не спешил покидать это место и продолжал следить за танцем теней на стене, а в правилах Гарольда не было места указывать своим сюзеренам.       Потому смиренно ждал когда это «уходим» наступит.       — Что говорил жрец? — полюбопытствовать он.       — Я половины не понял, как и он меня. — Признание юноши вызвало у рыцаря легкую усмешку. — Даже не знаю на каком диалекте валирийского отвечал, половины слов просто не знаю.       — Может оно и к лучшему. — Предположение мира обратило на него внимание юного лорда, что с интересом ожидал объяснений. — Никто знать не знает как эти проповедники захватывают умы простого люда. Твой лорд-отец вряд ли обрадовался бы такой… вере в своем доме.       — Нет, не обрадовался. — Его легкость согласия в какой-то мере успокоила Гарольда и уверила, что тот хоть иногда дружит с головой. — Мне бы пришлось спалить чардрево.       И на этих словах Эдмур повел за собой людей, к их счастью, подальше от этого храма. Их облегчение наблюдалось в нетерпеливых шагах и том усилии, которое они прикладывали дабы не обогнать юнца.       — И сжигать неверных, если я правильно понял жреца…