Роковой сброс

***

      Если спросить Чару, в какой момент всё пошло не так, она не сможет дать однозначного ответа.       Сначала жизнь в деревне, где её недолюбливали почти все. Жители искренне верили, что для поддержания барьера нужны были жертвы. Всегда в деревне имелся один-единственный житель с душой решимости, которого и приносили в жертву для того, чтобы обезопасить себя от нападения монстров.       Чаре просто не повезло с местом рождения. С ранних лет уже было понятно, какая судьба уготована девочке. Мать поняла это, едва взглянула в алые глаза, которых не было ни у кого в семье. И позже это лишь подтвердилось. Не было смысла привязываться к ребёнку, которого ждёт смерть, поэтому она росла, чувствуя холодность окружающих по отношению к себе.       И ничуть не сожалела, сбегая в день ритуала на проклятую гору. Ей было плевать, правдивы ли легенды, вырвутся ли монстры, если не совершить ритуал. Ей не было жалко тех людей. Им не было жалко её, так с чего она должна жалеть их? Чара считала это справедливым. Как они к ней, так и она к ним.       Умирать в тот день девочка не планировала, однако у судьбы были другие планы. Падая вниз, она действительно готова была смириться. Возможно, все дети с душой решимости должны умереть в день своего десятилетия ради глупого барьера и чужой безопасности. Тогда Чара и подумать не могла, что этот день станет лучшим в её недолгой жизни. Она завела друга, нет, брата, обрела новую семью, в которой её действительно любили. Нашла место, где к ней относились, как бы это ни было иронично, по-человечески. Пусть Азриэль был плаксой, Ториэль порой давила гиперопекой, а Азгор, он… Он просто Азгор.       И было так обидно умирать. Обидно умирать, только обретя своё счастье. Возможно, поэтому она и попросила Азриэля отнести её к её любимым цветам. И обрекла и его самого на смерть. Во многом она не видела своей вины, однако в смерти друга винила себя. Винила не глупых людей, ранивших его, а себя. Она попросила его об этом, она не смогла настоять и заставить его сражаться. Позволила ему гнуть свою линию. И умереть из-за глупых принципов.       У неё было довольно-таки много времени, чтобы обдумать всё не один десяток раз. Злость и обида на людей, на себя копились в юной душе, очерняя её. Она уже успела смириться с текущим положением дел. Вечность провести в забвении, снова и снова прокручивая в голове всю свою недолгую жизнь. Однако довольно быстро девочке надоело раздумывать над каждым своим поступком, и она просто ждала. Непонятно, чего, но ждала.       Но в конце концов дождалась. Первым, что она ощутила — свет. Свет бил в глаза, заставляя зажмуриться и закрыть их рукой. Однако яркость нисколько не уменьшилась, поэтому Чара открыла глаза, и непонимающе оглянулась. Вокруг были лютики. Те самые цветы, которые натолкнули её на мысль о том, чтобы убить себя и позволить Азриэлю выйти за Барьер, чтобы там добыть ещё шесть человеческих душ. Самого Азриэля рядом не было видно, что было странно. Она точно помнила, что он принёс её сюда.       Встав на ноги, девочка отряхнулась и только после этого заметила, что не одна здесь. Неподалёку лежал ещё один человек. Тоже девочка. В голубом свитере с двумя полосами. Каштановые волосы растрепались и кое-где покрылись налипшей пыльцой. — Э-эй, ты жива?       Присев на корточки, Чара попыталась потрясти незнакомку за плечо, однако её ладонь прошла сквозь тело упавшей. Только теперь алоглазая заметила, что она заметно выделяется: ладони какие-то сероватые, да ещё и полупрозрачные. Непонятно было, что произошло, но Чаре это не нравилось. — Что за чёрт?       Однако задуматься о причинах всех странностей не удалось — упавшая девочка открыла глаза и, осмотревшись, встала на ноги. На секунду её взгляд задержался на Чаре, но после она отвернулась, будто и не заметила ещё одного человека рядом с собой. А потом вообще просто прошла мимо, к выходу на хорошо знакомую поляну. Там её встретил Флауи, тут же взявший на себя роль «гида» под Подземелью для девочки, представившейся как Фриск. «Фриск, значит. Ну что ж, ладно.»       Чара, наблюдавшая за обучением человека со стороны, была крайне шокирована, когда эта безрассудная идиотка поверила этому цветку на слово и поймала атаку. К счастью, «лепесток» попал лишь в руку, ранив предплечье. Свитер сразу же окрасился в алый, а лицо Фриск исказилось от ужаса. — Эй, ты, сорняк, а ну прекрати! — стоящая в стороне хотела было вмешаться, однако кто-то успел первее.       Хватило одного взгляда на знакомую атаку, чтобы понять, кто именно. Было непонятно, что Ториэль делает в Руинах, однако Чара была рада встретить мать. Уж она-то объяснит ей, что происходит. — Мама, я так соскучилась! Что ты делаешь в руинах? И что здесь происхо… — Кто смеет обижать невинное дитя? Я Ториэль — Хранительница Руин. Никто тебя не обидит, дитя. Пойдём со мной, я покажу тебе, как устроены Руины.       Чара была просто проигнорирована. Её будто никто не замечал. Ториэль, взяв Фриск за руку, повела девочка за собой, просто проигнорировав свою приёмную дочь, стоящую совсем рядом. — М-Мама?.. — Руины очень опасны для неподготовленных, поэтому сперва я научу тебя тому, как здесь всё утсроено. — Мама… — Здесь полно головоломок, которые могут быть опасны. Так что я научу тебя решать их. — Ториэль?.. Ну не игнорируй меня, пожалуйста!       Однако сколько бы Чара ни звала, её не слышали. Лишь Фриск пару раз оглянулась, но тут же поворачивалась обратно к Ториэль, слушая объяснения о том, как решать местные головоломки.       Никто не замечал полупрозрачный силуэт, следующим за ними. Будь Чара чуть более слабой духом, она бы расплакалась от отчаяния. Однако она была сильной, поэтому лишь шла следом, пытаясь разобраться в том, что же произошло. Она была мертва. Но ожила. Правда как-то неправильно ожила, ведь никто не видит ей, не слышит. Больно видеть свою приёмную мать, но быть не в силах хотя бы обнять её, найти утешение в родных руках.       Да и Фриск, периодически поглядывающая в её сторону так, будто видит, напрягала. — Эм… — живая впервые обратилась к неясному силуэту, — а ты меня слышишь? Видишь? Понимаешь? Как тебя зовут?       Мёртвая, на которую не обращали внимания, опешила. То, что её могут видеть и, тем более, общаться с ней, казалось диким. Поэтому Чара не сразу нашлась с ответом. — Кхм… Ну… Приветствую, Фриск. Я Чара. И, пожалуй, меня можно назвать призраком. — Чара? Я слышала про тебя от дедушки и бабушки. Они что-то говорили про девочку, предавшую всех и сбежавшую на проклятую гору. Я не хочу сказать ничего плохого… Но это, случайно, не про тебя?       Чара лишь закатила глаза. Ну конечно, ничего другого о «любимой» родни и не ожидалось. Заклеймили её предательницей, обвинив во всех бедах. Хотя Фриск, похоже, оказалась такой же. Как же везёт их семье на решительных детей. — Ага. Это я. А ты, видимо, впечатлилась их рассказами о единственном ребёнке, сумевшем избежать жертвоприношения? Выходит, прошло много времени с моей смерти? — Лет тридцать-сорок точно прошло. Ты же тут всё знаешь? Может, поможешь мне дойти до Барьера и уйти? Пожалуйста. Я очень хочу на поверхность, к маме с папой…       Подобная просьба не могла не озадачить Чару. Она в своё время и помыслить не могла о том, чтобы уйти из Подземелья к людям. Она ожидала, что Фриск точно так же предпочтёт остановиться у Ториэль. Возможно, прогуляется по Сноудину. Но та, видимо, не желала оставаться с монстрами. И как бы мёртвая не хотела переубедить её и доказать, что монстры не хуже, а порой и лучше людей, однако, всё же следовало уважать чужой выбор. Не стоило лишать Фриск шанса на спокойную жизнь среди людей, коль уж ей так этого хочется.       Да и если та действительно скучает по родне, будет кощунством бросить этого ребёнка и не помочь. Пусть у неё и была сомнительная репутация в семье, совсем бессердечной её никто не считал. — Хорошо, я помогу тебе.       Если бы она тогда знала, какую змею пригрела, сотню тысяч раз бы подумала, прежде чем помогать ей.       И ведь сначала всё шло хорошо. Фриск с подсказками Чары спокойно прошла все головоломки в Руинах, лишь пару раз упав. Зато удалось в одной из ям найти красную ленту для волос. А ещё игрушечный нож Чары, который девочка попросила живую взять. В конце концов, это память. — Я не понимаю, что мама забыла в Руинах. Почему они с папой не в Новом Доме? — Не знаю, если честно. Ты Ториэль знаешь дольше меня, так что я. вряд ли могу дать ответы на твои вопросы. Можно спросить, почему ты зовёшь её матерью? Ты ведь тоже человек… Ну, была. — Ой да ну тебя. Моя личная жизнь — не твоё дело, — заметив лёгкое смятение и грусть в карих глазах напротив, Чара немного смягчилась, — я пока что не хочу об этом вспоминать, ладно?       Кивнув, Фриск отвела взгляд от Чары и дошла до большого дерева, из-за которого вышла Ториэль, которая тут же начала осматривать человека на предмет повреждений, причитая, но после всё же провела в дом. И Чаре пришлось последовать за ними, чтобы продолжить искать ответы на свои вопросы о причинах всего произошедшего.