Муза моего сердца

/flashback, 5 лет назад/ Тишина в одноместной просторной палате нарушалась лишь еле слышным завыванием вьюги за окном. В воздухе витали запахи свежести и медикаментов. На широкой кровати, укрытый тонким покрывалом, лежал мужчина. Проснувшись несколько минут назад, он ещё привыкал к своему болезненному состоянию, переодически облизывая сухие губы. Рука, свободная от капельницы медленно потянулась вверх, останавливаясь у лица. Кончиками подрагивающих пальцев Хёнджин ощутил ткань плотной повязки на глазах, и тут же поспешил вернуть руку в прежнее положение. На резкое движение непривыкшее тело откликнулось болью в голове. Видимо, действие наркоза начало спадать совсем недавно. Пить хотелось нестерпимо, поэтому, Хёнджин на ощупь нашёл кнопку вызова медсестры, нажимая. Однако, жажда не волновала его так сильно, как ответ, который он получит, когда спросит, как прошла операция. Вторая в его жизни. Даже в первый раз, который случился после аварии, мужчина не боялся так, как сейчас. Тогда его голова была забита другими вещами, да и он понимал, что для полного восстановления зрения понадобится как минимум проводить ещё одну операцию. Ладони начали потеть, и Хван усмехнулся. Он, тридцати трехлетний мужчина боится, словно маленький мальчик, но не может ничего поделать. Уж слишком велика была его надежда на то, что он вновь сможет видеть. К этой операции Хван готовился практически полгода. Нужно было пройти обследования и сдать все необходимые анализы. На протяжении этого времени рядом были родители и парень, которые поддерживали Хенджина, помогая верить в лучшее. Мысли о Минхёке заставляли улыбаться. Они познакомились ещё до того, как мужчина потерял зрение, в художественной академии. Хёнджин только пришёл работать туда, преподавая у студентов старших курсов. На одном из занятий он и заметил студента, что украдкой следил за ним, пока Хван объяснял очередной материал. Когда оба поняли, что нравятся друг другу, решились на запретные в стенах академии отношения. Разница в возрасте была немалой, но практически не ощущалась. Оказалось, у них много общих интересов, особенно это касалось написания картин. В палату постучались, а затем вошли двое. Медсестра и врач, который вёл лечение Хёнджина. – Как ваше самочувствие? Есть какие-нибудь жалобы? – Немного болит голова и слабость, больше ничего, – мужчина почувствовал, как ему меняют капельницу. – Хорошо, это обычное состояние после операции, – проговорил врач, записывая в карту пациента. – Доктор, как всё прошло? После того, как Хёнджин задал вопрос, в палате на несколько секунд воцарилась тишина. Он почувствовал, как надежда медленно начинает утекать сквозь пальцы. – Мы старались минимизировать эффект осложнений после аварии, но травма нанесла серьезные повреждения. После операции, господин Хван, с точностью могу сказать лишь то, что любое вмешательство не принесёт желаемого результата. Мужчина будто бы замер, пытаясь обработать услышанную информацию. Ком в горле мешал ответить хоть что-то, поэтому он просто кивнул, сжимая ладони в кулак. – Через три недели вы восстановитесь, и можно будет выписывать вас. Сложно было описать все те чувства, которые испытывал Хёнджин в тот момент. Осознание своего положения, осознание того, что все старания оказались бесполезны, пустота, смирение. Всё это смешалось в одну кучу, сдавливая грудь. Спустя несколько дней Хвана ждало ещё одно потрясение. Как обычно, после обеда, мужчина дремал в палате. Сквозь сон он услышал приглушённый знакомый голос. Голос Минхёка, что видимо, стоял за дверью и с кем-то говорил. Сначала Хван обрадовался тому, что любимый пришёл навестить его, но по мере чужого разговора вся радость испарялась. – Сказали, что отпустят его домой ещё не скоро. Мы успеем забрать ещё одно полотно. Билеты на самолёт я уже купил, встретимся в аэропорту. После этих слов весь сон как рукой сняло. Они говорили о его картинах? Спустя несколько секунд дверь палаты открылась, впуская гостя. Мужчина всё также лежал, но вот спит он или нет, было не ясно. Минхёк прошёл внутрь, садясь на стул, который стоял неподалеку от кровати. – Джинни, это я, – Хвана передёрнуло от того, как ласково тот пытался произносить его имя. Чужая рука легла на плечо старшего, поглаживая, – мне нужно кое-что тебе сказать. – Только быстрее, мне надо идти на процедуры, – от холодного тона парень вздрогнул. Слова, которые произнес Минхёк далее, мужчина запомнил надолго. – Нам нужно расстаться, прости... Я долго думал об этом и вот, решился. Это, – парень на секунду замолчал, стараясь не так явно указывать на травму старшего, – тяжело, понимаешь. /end of flashback/ Всё, что находилось в комнате, можно было бы смело описать одним словосочетанием — "творческий беспорядок". Картины разной величины и тематики наполняли практически всё пространство ближе к стенам и были составлены короткими рядами. Некоторые из произведений распологались на стенах, но их количество заметно уступало тем, что стояли внизу. Ведь теперь вешать их самому Хёнджину трудно. Конечно, он мог бы попросить помощи у Минсока, вот только напрягать того ещё и по таким мелочам не хотелось. Практически по середине комнаты стоял мольберт с начатым полотном, а рядом с ним маленький столик с палитрой и остальными принадлежностями. У стенки сбоку от этой своеобразной композиции находился средней длинны диванчик. Аккуратный, но довольно потрёпанный из-за переезда в дом пару лет назад. Именно на нём мужчина спит чаще, чем на своей кровати. Особенно, в последнее время. Он просто напросто засиживается в "мастерской" до утра, а когда усталость сбивает с ног, валится на диван, не доходя до спальной. Несколько раз в таком положении, со свисающими ногами, которые просто не умещались, его и заставал Минсок. Кисть еле заметно касалась холста, постепенно заполняя картину. Хёнджину понадобилось немало терпения и сил, чтобы сейчас управляться с инструментами для написания картин столь уверенно. Первое время его охватывала паника, а руки брал мандраж. Мысли о том, что мужчина больше не сможет заниматься делом всей своей жизни, устрашали. Бороться с изменившейся жизнью в одиночку Хёнджин не мог, поэтому принимал помощь родителей. В какой-то момент навязчивые мысли стали для Хвана постоянным спутником. Всё дошло до того, что он метался из крайности в крайность. Либо пытался писать без перерыва, либо вовсе избегал этого, отсиживаясь в запертой ото всех комнате. Мужчина практически не ел и не спал, держась за голову. Конечно, фундаментом для страданий являлась слепота. Делай, что хочешь. Кричи, плачь, разноси всю квартиру в приступах агрессии — всё бесполезно. После этого придёт опустошение, на короткое время исчезнут эмоции, а вот темнота останется. Такая незнакомая и пугающая, она будет всегда. Родители, видя отчаяние сына, нашли ему психолога. Сначала даже они сами сомневались, что это поможет, но время показало обратное. Кисть опустилась в палитру, вновь наполняясь цветами. К слову, с ними Хёнджин тоже не знал — что делать. Как же он будет различать их? Со временем разрешилось и это. Знакомые, которые остались с Хваном даже после случившегося, помогли с этим. Теперь мужчина заказывал краски, на тюбиках которых были обозначения на шрифте Брайля. Мужчина чуть улыбнулся, ведя по холсту. Он был благодарен всем, кто помогал ему преодолевать трудности, выдерживал его срывы и истерики. И, конечно же, любимое занятие. Хван всегда находил в написании картин отдушину. Находил спокойствие и ясность ума. Даже в такой непредвиденной ситуации оно спасло его. Желание творить. Картина практически завершена. Мужчина опустил кисть к столику, другой рукой находя ёмкость, похожую на стаканчик с чистой водой. Очистив инструмент от краски, и положив его, Хёнджин залез в карман домашних штанов, где находился сотовый. Думал он недолго. Почему то, сомнения, которые терзали до этого, отступили на второй план. Хван вспоминал того парня из галереи. Может быть, поэтому? С помощью быстрого набора номера мужчина позвонил своему помощнику. — Минсок, у меня к тебе небольшая просьба... **** — Кстати, хотел спросить у вас кое-что ещё, — Сынмин взволнованно мял пальцами края рукавов своего пальто. Хван захотел проводить его от машины до подъезда, и сейчас оба остановились у входа. — Конечно, я весь во внимании, — улыбка с лица старшего не сходила, кажется весь вечер. Мысли находились где-то далеко. Если бы Хёнджину кто-нибудь сказал, что он поведёт на свидание крайне милого молодого человека, а время они проведут отменно, мужчина бы скорее не поверил, отмахиваясь. Прошло много лет с тех пор, как он волновался на встрече, словно школьник. Подумать только. Они провели за одним столиком пару часов, обсуждая многие темы. Хван наслаждался голосом парня, а Сынмин тем временем думал, как бы не влюбиться в этого человека так скоро. Ведь такого же не бывает? По крайней мере, до этого момента Ким не верил. Перед тем, как поехать на встречу, он весь извелся. Сынмину казалось, что он не сможет расслабиться, но на деле получилось совсем по другому. — Тогда, в галерее, как вы...ну... Заметили меня, — парень опустил взгляд. Он уже начинал ругать себя за такие вопросы не зрячему человеку. — Эй, всё хорошо, — кажется, мужчина услышал смущение младшего, — это совершенно обычное любопытство, я понимаю. Впредь не стесняйтесь такого. Сынмин поднял голову, закусывая нижнюю губу. Он ощущал, как в груди сжимается от спокойного и вкрадчивого тона. Тем временем, Хёнджин вдруг подошёл на пол шага ближе, опускаясь к закрытой воротником шее парня. Ким пораженно выдохнул, замирая. Уха коснулось тёплое дыхание. — Заметил так же, как и сейчас. Запах вашего парфюма мне приятен, на редкость. Я понял, что рядом стоит человек по аромату. — Вот как... Сынмин сглотнул, ибо в горле резко пересохло. Губы мужчины сейчас находились в опасной близости к его лицу. Это сбивало Кима с толку, а его сердце с привычного ритма. Словно в наваждении, младший чуть повернулся, касаясь щеки Хвана своей. Это далеко не поцелуй, но оба замерли, ощущая тепло. Первым заговорил мужчина. — Что же мне делать, Ким Сынмин? Вы меня очаровали. — Вы читаете мои мысли, Хёнджин. *** Говорят, что когда влюбляешься, в животе обязательно должны быть эти пресловутые бабочки. Сынмин мог бы поспорить с этим. То, что он чувствовал, когда был с Хваном, можно было бы описать с точностью до наоборот. Волнение, которое преследовало его на протяжении первых нескольких встреч, постепенно угасало. Оно уступало место другому, более глубокому. Они с Хёнджином узнавали друг друга постепенно. Было заметно, что старший осторожничает, прощупывая почву. Ким уже понял, что делает он это не только из-за своей слепоты. Произошло что-то ещё. Что-то, из-за чего Хвану теперь открыться другому человеку не так уж и легко. Сынмина нисколько не смущала такая медлительность, а скорее импонировала. Так прошло полтора месяца. Коллеги на работе не упускали возможности сказать Киму, что в последнее время тот "витает где-то в облаках". Сынмин лишь коротко улыбался, а когда заходил в свой кабинет, краснел до кончиков ушей. Ему казалось, что своим появлением в его жизни, Хёнджин определённо что-то изменил. Это можно было бы сравнить с наброском, который постепенно заполняется новыми контурами и цветами. Нельзя сказать, что до мужчины жизнь Кима была "серой". Просто сейчас он мог чувствовать то, чего не чувствовал очень давно. Как и в тот день. Сынмин аккуратно ступал следом за мужчиной. По началу он даже дышать боялся в чужом доме, но Хёнджин старался для того, чтобы эта неловкость ушла как можно скорее. Для него самого это не менее волнительно. К себе в новый дом он ещё не пускал никого, кроме Минсока. Да и не планировал, честно говоря. По крайней мере, до появления Сынмина в его жизни. Парень стал для Хвана кем-то родным. Кем-то, кому можно было довериться. Они ещё не затрагивали отдельные факты из жизни Хёнджина, но он всё чаще думал о том, что расскажет. Сынмин, затаив дыхание, оглядывал комнату. Честно сказать, сейчас он испытывает больше восхщиения, чем тогда в галерее. Можно было чётко увидеть грань, когда картины с идеальными контурами и пропорциями сменились другими. Вот пейзаж, но будто бы запечатлённый замыленным объективом камеры. Пожилая пара, очертания которой были неровными, а краски словно перепутали свои места. Однако, во всём этом неизменно проглядывался почерк художника, его жизнь и душа. — Конечно, это не тот размах, что на выставках. — Я по прежнему не очень разбираюсь в этом, но, — Сынмин развернулся, находя глазами старшего, — такой "размах" мне нравится больше. Хёнджин улыбнулся на слова парня. Эта непринуждённая атмосфера между ними дарила ощущение лёгкости. В мыслях вдруг возник тот день, когда он впервые узнал Сынмина. Мужчина стоял также, чуть позади него, а младший разглядывал произведения, пытаясь найти в них для себя хоть какой-то интерес. Затем, Хёнджин, решившись, произнёс это. — Так, как ты относишься к искусству? Сынмин закусил губу, сдерживая улыбку. — Мой ответ не изменился. Хёнджин наугад протянул руку вперёд. — Я знаю, как его изменить. Позволишь мне изобразить тебя на холсте? — Но, как же это..., — Ким посмотрел на тёмные очки старшего. — У меня всё ещё есть руки. И довольно неплохое воображение. Ну, так что? — Я согласен, только у меня есть просьба. Мужчина нахмурился, когда почувствовал на оправе своих очков чужие руки. Он остановил младшего. Так они и замерли. — Навряд ли тебе понравится, — Ким мотнул головой, поглаживая напряжённые пальцы мужчины. Сердце разрывалось от одной лишь мысли. Этот прекрасный человек думает, что его вновь покинут. Только вот Сынмин не видел для этого причины совершенно. Постепенно Хёнджин перестал сопротивляться. Будь, что будет. Когда Сынмин снял их, не увидел ничего сверхъестественного. Чужие глаза будто бы смотрели куда-то в пустоту, но совсем не пугали. Ким заприметил сзади мужчины диван и аккуратно подтолкнул того, чтобы старший сел. Всё же, разница в росте не позволила бы ему сделать это. Лицо старшего находилось теперь на уровне груди Сынмина. Ким провёл пальцами по распущенным темным волосам, останавливаясь где-то на плечах. Хёнджин ничего не предпринимал, ожидая дальнейших действий. Он слабо вздрогнул, когда почувствовал их. Кроткие поцелуи касались его лба, постепенно спускаясь ниже. Сынмин провёл носом по чужой щеке оставляя ещё поцелуй вблизи глаз. — Это мой ответ. Хёнджин прижал стройное тело к себе, утыкаясь лицом в ткань чужой футболки. Через какое-то время Сынмин почувствовал, как та намокает. Он поднял голову мужчины. Из уголков безжизненных очей текли прозрачные слёзы.