Второй шанс

«Я смогу! Я обязательно смогу! Я справлюсь!» – как матру, мысленно твердила я все следующее утро, отчаянно пытаясь осмыслить свой каждый дальнейший шаг и ту безумную авантюру, в которую меня невольно втянула старшая сестра. Признаться честно, идти на поклон к самому Марку Волкову, в тот день я хотела меньше всего. Вполне возможно, если бы еще пару месяцев назад мне довелось встретиться с этим товарищем, то я бы неслась к нему на крыльях любви, параллельно размазывая по лицу розовые сопли и прокручивая в голове все возможные до боли пошлые сценарии горизонтальных бесед с ним. Как странно… Ведь еще, казалось бы, вчера, я сходила с ума по этому ледяному и довольно харизматичному мужчине, за один лишь взгляд которого была готова абсолютно на все. Казалось бы, еще вчера он был моим кумиром и настоящим героем, которым я воистину восхищалась и которого боготворила… Однако люди умеют разочаровывать. Как бы не прискорбно это было признавать. Сделав глубокий вдох, я взъерошила свои светлые волосы и, подойдя к зеркалу, взглянула на свое отражение. Из зеркальной глади на меня смотрела светловолосая девушка с правильными чертами лица и фарфоровой кожей. Это была я и одновременно не я. Моя новая жизнь, моя новая ипостась, или даже, наверное, правильнее будет сказать, инкарнация, если уж выражаться научными терминами XXI века. Кем была настоящая Элиза Курбатова, место которой я заняла по воле случая? Богатой красавицей, у ног которой были завидные холостяки Петербурга, или же просто несчастной особой, утратившей, по воле злодейки-судьбы, двух самых близких людей, мужа и маленького ребенка, которых она, несмотря ни на что, любила сильнее всего на свете? Но, какой бы грустной и печальной не была судьба настоящей Элизы, она прожила довольно интересную и яркую жизнь, о которой, наверное, мечтает каждая вторая девушка в современном мире. Она была богата, успешна, вращалась в высших кругах элиты Петербурга… И, что самое главное, она любила и была любима, а истинная любовь во все времена была истиной роскошью, которую, подобно бриллианту, далеко не каждому суждено узреть. С настоящей Элизой мы были довольно схожи характерами. У нас обеих было огромное сердце, мы любили и ценили свою семью и были готовы пойти абсолютно на все ради своих близких. Но, все же, было кое-то, что разительно отличало нас, и это – внутренняя сила. Ведь, как ни крути, но Элиза Курбатова оказалась довольно слабой натурой. Ей не хватило силы и внутреннего стержня, чтобы пережить смерть близких и найти в себе силы двигаться дальше, что и стало ее роковой ошибкой. Как ни крути, но Элиза все-таки решилась на страшный, особенно по тем временам, грех… Она решила свести счеты с жизнью, и, возможно, так бы печально и закончилась судьба дворянки Элизы Курбатовой, если бы я, волею случая, не заняла ее место в XX веке. Вполне возможно, что настоящая Элиза не стала бы и вовсе бороться за счастье собственной сестры. Нет, разумеется, она бы уж точно никогда не бросила в беде Марию… Дело было совершенно в другом. Настоящая Элиза никогда бы не решилась просить аудиенции у лидера революционного общества, Марка Волкова, как и впрочем никогда бы не оказалась в революционном сообщества. Почему бы она не согласилась на столь опасный шаг? Все было бы довольно просто. Она бы просто-напросто испугалась, ведь посещать подобные общества элите Петербурга было подобно самоубийству, как и, впрочем, вести беседы с их революционным лидером. Элиза бы испугалась. Она никогда бы не решилась на подобный шаг. Но, все же, я не она, даже не смотря на тот факт, что я, волею случая, заняла ее место в этом мире и даже в этом теле. Вновь вздохнув, я взяла лежавшую на туалетном столике небольшую овальную щетку и стала расчесывать свои длинные волосы. В тот день родители уехали во дворец, Лена вызвалась помочь Елизавете Федоровне в местном госпитале, а нашей горничной Пелагее мы с Машей решили дать выходной. Все-таки, в каком бы веке я не жила, но мне было довольно неловко, когда кто-то помогал мне одеться или же делал прическу. Что бы то ни было, но к горничным и служанкам я так и не привыкла и, по всей видимости, не привыкну никогда. Ведь с самого детства я привыкла сама выбирать себе одежду и одеваться. Хотя… Все же, наверное, я бы не отказалась, если бы мне кто-нибудь помог уложить волосы в красивую прическу. Но, увы. В тот день, кроме нас с Машей, в поместье никого не было, и поэтому собираться на встречу с ныне бывшим героем собственных грез мне приходилось самой. С трудом, но, все же, мне удалось уложить свои непослушные локоны в красивый пучок на затылке. С выбором платья я также определилась довольно быстро. В то утро я решила надеть приталенное бирюзовое платье с белой ажурной вышивкой на рукавах. Наверное, то платье стало одним из моих самых любимых в коллекции платьев Элизы Курбатовой, ведь оно одновременно мои выразительные глаза и тонкую талию, к тому же смотрелось на мне весьма эффектно. Вновь подойдя к зеркалу, я решила в последний раз взглянуть на свое отражение перед тем, как направиться к Волкову, как внезапно увидела за спиной знакомую фигуру. От неожиданности я вздрогнула и чуть было не выронила из рук ридикюль, который решила взять с собой на встречу. - Ох, Маша… Как же ты меня напугала…, - схватившись за сердце, выдохнула я. Отвернувшись от зеркала, я заметила сестру, издали наблюдающую за мной, которая в то утро, по всей видимости, волновалась не меньше меня. Большие зеленые глаза девушки были красными то ли от слез, то ли от недосыпа, ведь после случившегося с Виктором у Марии участилась бессонница, которая мучила несчастную девушку чуть ли не каждую ночь. Словно не решаясь зайти, Маша продолжала стоять в коридоре, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и гипнотизируя меня пристальным взором. Поймав на себе мой взгляд, девушка, наконец, решилась зайти. Пройдя в комнату, Мария вновь испугано посмотрела на меня, после чего чуть слышно произнесла: - Лиза, мне что-то тревожно на душе… Неужели, ты и правда решишься просить аудиенции у Марка? Неужели, ты и вправду сделаешь это для меня? В тот момент в перепуганных глазах девушки читалась надежда вперемешку с неким отчаянием, которые за последнее время буквально разрывали на части душу моей сестры. Положив ладони на плечи Марии, я попыталась выдавить из себя легкую улыбку, хотя, признаться честно, сделать это мне было довольно сложно, ведь в то утро я волновалась не меньше нее. - Все будет хорошо. Прошу тебя, ma soeur{?}[моя сестра (фран.)], не переживай. Я сделаю все возможное, чтобы его убедить. На этих словах я сжала рыдающую девушку в объятьях, после чего вновь похлопала ее по плечу и едва заметно улыбнулась. Смахнув слезинку с щеки, Маша вновь взглянула на меня покрасневшими от слез глазами, а затем чуть слышно пробормотала: - Обещаешь, что поговоришь с Марком и попросишь его помочь? Услышав вопрос девушки, я утвердительно кивнула. - Обещаю. С этими словами я вновь похлопала Марию по плечам, после чего покинула поместье и направилась на поиски извозчика. Несмотря на то, что мое сердце все еще разрывалось на части, в ту минуту я твердо решила поговорить с Марком. Поговорить, несмотря ни на что. И убедить его помочь Марии. Вскоре мне удалось поймать извозчика, и уже через некоторое время я оказалась на месте, возле того самого кабака, в котором так любил проводить свои тайные собрания господин Волков. Взявшись за ручку двери, я уверенно прошла внутрь заведения, в котором, как я и предполагала, происходило очередное собрание сторонников революционных идей. Революционеры весело смеялись, обсуждая за бутылкой дорогого виски, свои дальнейшие планы по свержению самодержавия, а незнакомый светловолосый мужчина, который, по всей видимости, опустошил уже не одну бутылку, взобрался на стол и, активно жестикулируя руками, зачем-то громко цитировал Маркса. Никто из присутствующих, казалось бы, и вовсе не заметил моего присутствия… Точнее даже сказать, почти никто. Стоило мне только появиться в кабаке, как взгляд Марка внезапно стал серьезным и переключился на меня. Жестом остановив словесный понос своего товарища, Волков потребовал, чтобы тот вернулся за стол. И мужчина, каким-то немыслимым образом, в мгновение ока протрезвел и сразу же вернулся за стол. Все же прожигая меня пристальным взором, Марк всплеснул руками, после чего широко улыбнулся и облизал свои тонкие губы: - Ба! Товарищ-Лиза собственной персоной! Как же мы скучали! С этими словами он театрально поднялся из-за стола и хотел было приблизиться ко мне, как я жестом остановила его горячий пыл. - Мне нужно поговорить с тобой, - холодно произнесла я, покусывая нижнюю губу, дабы не ляпнуть ничего лишнего. Окинув хитрым взглядом свою свиту, Марк хищно ухмыльнулся, после чего склонил голову вбок. - Говори. Мне нечего скрывать перед нашими товарищами! Я перед ними чист! Он все еще продолжал широко улыбаться и театрально жестикулировать руками, что приводило меня в настоящее бешенство. Сделав шаг в сторону Марка, я сцепила руки в замок, дабы не расцарапать ногтями его и без того мерзкое выражение лица. - Наедине, - прошипела я, все еще продолжая сжимать свои ладони, - Мне нужно поговорить с тобой наедине. В тот момент я предполагала, что Волков вышвырнет меня из кабака, даже не позволил объясниться, но то, что случилось в следующее мгновение, меня весьма обескуражило. - Как скажете, товарищ-Лиза! – усмехнулся Марк, сделав неумелый книксен, отчего я мгновенно закатила глаза и мысленно выругалась. Вновь обернувшись в сторону стола, за которым все еще сидели революционеры, Волков взял со стола бокал с недопитым виски и, поднеся его к губам, вмиг осушил содержимое бокала, после чего вернул его на место. - Товарищи-революционеры! Меня просят об аудиенции! Прошу вас меня простить! На этих словах Волков попрощался со своими товарищами, которые, на удивление, послушно покинули кабак и даже не выказали ни малейшего сожаления по этому поводу. И, стоило только революционерам покинуть заведение, как Марк тут же оказался рядом со мной. Я даже не успела опомниться, как он с силой прижал меня к себе, утыкаясь носом мне в шею. - Ах, Лизавета, как же я скучал по тебе! – пробубнил Волков, поглаживая меня по волосам. Обхватив мое лицо ладонями, мужчина уже был готов впиться в мои губы жадным поцелуем, как внезапно смачная пощечина остудила его пыл. - Я пришла к тебе не по этому делу, придурок, - сквозь зубы процедила я, наблюдая за тем, как Марк смеясь потирает ушибленную щеку. Присев в одно из кресел, он демонстративно закинул ногу за ногу и, поставив локть на стол, с удивлением уставился на меня. - Вот, как? – изумленно произнес Волков, приподнимая бровь, - А я уж было подумал… На этих словах он вновь картинно ухмыльнулся, отчего я вновь закатила глаза и хлопнула себя по лбу, ведь этот цирк меня уже нежного начинал выводить из себя. Сложив руки на груди, я с ненавистью посмотрела на своего бывшего возлюбленного, после чего, как можно спокойнее, произнесла: - Ты ведь прекрасно знал и понимал, чем обернется покушение на мецената Феофана Колосова. И, тем не менее, ты отправил Виктора на верную смерть. Сейчас он, по твоей вине, заключен под стражу, и, не ровен час, как его казнят… На этих словах я приблизилась к Марку и, выбив из его рук бутылку с недопитым виски, вновь с ненавистью всмотрелась в его ледяные глаза: - Мне интересно только одно – как далеко ты готов зайти в собственных действиях? Сколько еще жизней должно пасть во имя революции и никому ненужного кровопролития, к которому ты так отчаянно стремишься? Неужели тебе ни капли не жаль твоих верных соратников, которые буквально смотрят тебе в рот и ловят каждую фразу, что ты говоришь? Неужели ты ни капли не ценишь своих друзей? Неужели они для тебя лишь мусор и средство достижения цели? В то мгновение мой голос едва ли не походил на крик, и я отчаянно надеялась в ту минуту увидеть в Марке хоть что-то хорошее! Надеялась поймать в его глазах печаль… Хотела заметить легкий тремор в его руках… Или же увидеть, как его дыхание учащается, а сердце начинает колотиться в груди… Но, увы. Ничего из этого я и вовсе не увидела. В ту минуту на меня смотрело чудовище. В ту минуту я со страхом осознала, как сильно Марк похож на Верховенского, персонажа повести Достоевского «Бесы»… И этот факт меня до ужаса испугал. Именно в то мгновение я четко для себя осознала, что Волков и вовсе не торопится помогать Виктору, а следующая фраза, которую он произнес, и вовсе окончательно добила меня. Широко улыбнувшись, Волков поднялся со своего места и вновь приблизился ко мне. Проведя ладонью по моей щеке, он вновь хищно облизал свои губы, после чего наклонился к моему уху и чуть слышно прошептал: - Я тебе даже больше скажу, милая. Мои люди повсюду, начиная со светских балов и заканчивая полицейскими участками. К тому же… Но внезапно Марк осекся, словно не решаясь озвучить какую-то мысль. Вновь широко улыбнувшись, он взъерошил правой ладонью мои волосы, и, я хотела было вновь влепить ему звонкую пощечину, как внезапно он перехватил мою руку и, запечатлев легкий поцелуй на тыльной стороне ладони, выпустил мою руку из своих пальцев. - Мерзавец, - прошипела я, прожигая Марка испепеляющим взглядом, - Ты и вовсе не планировал спасать Виктора. Услышав мою догадку, Волков пожал губы и равнодушно пожал плечами. - Для тебя он был лишь средством достижения цели. Ты ни капли не ценил его, он был для тебя лишь мусором… Ни больше, ни меньше… Я хотела было уйти, как внезапно вновь услышала голос Марка: - Ну, почему же сразу мусором? – задумчиво протянул Волков, продолжая ухмыляться, - Виктору выпала великая честь. Он должен стать одной из первых жертвой во имя будущей революции, а мы принесем еще немало жертв… На этих словах он вновь загадочно ухмыльнулся, после чего вновь театрально взмахнул руками и воскликнул: - Как говорит Владимир Ильич Ленин, революции в белых перчатках не делаются! И я полностью с ним солидарен. Волков все еще продолжал сохранять невозмутимый вид, в тот момент, как мое сердце рвалось на части, и я никак не могла поверить в тот факт, что все эти годы любила монстра и, что самое ужасное, восхищалась им. В тот момент мое сердце бешено стучало, а в груди пылал огонь ненависти и злости. Злости, скорее, не на Марка, а на себя. Ведь я так фатально ошибалась в нем, как, наверное, еще не ошибалась ни в ком. Вновь окинув меня заинтригованным взглядом, Марк задумчиво хмыкнул, после чего зачем-то обратился ко мне: - Думаю, со временем ты меня и поймешь и даже… Он вновь хотел приблизиться ко мне, но я остановила его, выставив ладонь вперед. - Довольно, - рявкнула я, сжимая кулаки от злости, - Я все итак поняла. Все давно было лежало на поверхности, а я была лишь наивной дурочкой, не замечающей очевидных вещей… Правда лишь в том, что ты – настоящее чудовище. Ты нигилист и социопат. В тебе нет ни капли доброты и жалости… В ту минуту из моих глаз брызнули слезы, и я со всех ног бросилась к выходу, не замечая никого и ничего вокруг. Последней фразой, которую я услышала от Марка, было лишь его довольно странное признание, которое в то мгновение мне показалось лишь чушью и бредом: - Я не чудовище. Я всего лишь жертва обстоятельств. И ты когда-нибудь поймешь, за что я так ненавижу дворян и князя Волконского, который искалечил мою жизнь!